Почерневший злодей снова нуждается в моих уговорах

Арка 1. Глава 23.

( Предупреждение! В главе описываются сцены жестокого обращения с детьми!)

"Хо Чэн..."

Линь Юань заметил, что что-то не так, и тут же приподнял одеяло и включил прикроватную лампу. Тёплый жёлтый свет мгновенно озарил окружающее пространство, разогнав прежнюю темноту. Линь Юань, воспользовавшись светом, посмотрел на Хо Чэна и увидел, что тот словно вглядывается в пустую бездну, у которой нет дна. Его лицо было бледным, как бумага, а губы — кроваво-красными.

Он был похож на труп, лишившийся всякой жизни и жизненных сил.

Линь Юань никогда не видел Хо Чэна в таком состоянии. В панике он придвинулся к нему и обнял его. Не зная, что делать, он положил руки на широкую, но худую спину Хо Чэна и стал утешать его: "Всё в порядке... Хо Чэн, всё в порядке..."

Несмотря на то что в течение последнего полумесяца Линь Юань приставал к Хо Чэну и всеми способами пытался заставить его поесть, Хо Чэн по-прежнему был странно худым. Его тело оставалось холодным, словно никогда не согревалось, как у трупа.

Раньше Линь Юань был системой, написанной на основе данных, а теперь стал человеком с температурой тела. Хотя он до сих пор не до конца понимал человеческие эмоции, в этот момент он ясно чувствовал боль Хо Чэна. Это была едва уловимая и скрытая боль, медленно передававшаяся от того места, где он прикасался к телу Хо Чэна.

Застоявшаяся вода может образовать бездну, а рябь — превратиться в приливы.

За своё короткое и хрупкое время пребывания в человеческом теле Линь Юань впервые испытал такую душевную боль. В груди стало душно, глаза защипало, даже дышать сделалось трудно.

"Всё в порядке, Хо Чэн... Всё в порядке..."

Линь Юань повторял это снова и снова. Он говорил это без устали, надеясь хоть немного помочь Хо Чэну.

Но он не знал, что сознание Хо Чэна погрузилось в глубины холодного океана и тот не мог ясно слышать звуки внешнего мира. Каким бы ярким и тёплым ни был свет, он не мог проникнуть в его глаза — Хо Чэн видел лишь размытый туман.

Прикосновение к его телу не было галлюцинацией — оно ощущалось очень отчётливо. Он почувствовал, что кто-то обнимает его, и его первой реакцией было предположение, что это та женщина. Та самая женщина, которая давно превратилась в пепел.

Это воспоминание внезапно расцвело бесчисленными кровавыми цветами — яркими и отчётливыми. Хо Чэн задался вопросом: «Чья это кровь?» Его ли? Или той женщины?

Последние несколько лет Хо Чэн, казалось, жил в свете — в окружении свежих цветов и аплодисментов, власти и богатства, в окружении многих поклонников. У него было многое, его руки были отягощены богатством. Но когда он присмотрелся, за его спиной виднелась бездна, а под ногами простиралась долина боли, полная трупов.

Светило солнце, и появлялись тени. Из своей тени он мог разглядеть появляющуюся пепельную и прекрасную женщину, почти сломленного ребёнка и комнату, которая всегда оставалась в беспорядке, сколько бы её ни убирали.

Мальчик лежал на кровати: его нежное лицо и худое тело были испещрены синими и фиолетовыми синяками. Эти следы то исчезали, то вновь появлялись, наслаиваясь друг на друга, так что уже невозможно было понять, какие раны свежие, а какие старые. Единственное, что можно было сказать наверняка, — это то, что шрамы никогда не исчезали с тела мальчика.

Рядом с ним, казалось, раздался звук дыхания. Сначала оно было ровным, но потом стало учащаться, словно кого-то душили.

На лице мальчика отразились страх и паника. Ему хотелось зажать уши и сделать вид, что он не слышит этих удушающих вздохов за спиной, но он не осмеливался. Ему оставалось только закрыть глаза, притворившись спящим, словно погрузившись в бесконечный кошмар.

С резким криком хрипы стихли. Мальчик почувствовал, как кровать просела, и лицо сумасшедшей женщины стало бледным, как снег, но она по-прежнему оставалась красивой. Она наклонилась к уху мальчика и тихо сказала: "Не спи, вставай и поговори с мамочкой..."

Мальчик испугался и задрожал, а выражение лица женщины постепенно исказилось. Её длинные ярко-красные ногти обрушились на лицо мальчика: "Даже ты игнорируешь маму? Даже ты не смотришь на меня! Даже ты не смотришь на меня! Я тебя родила, я!! Почему ты не смотришь на меня? Почему ты не смотришь на меня?!"

Женщина внезапно схватила мальчика за горло. Сильная боль от удушья заставила ребёнка открыть глаза. Над ним было красивое, но искажённое и свирепое лицо женщины.

Увидев, что мальчик открыл глаза, её неописуемое безумие и наслаждение усилились. Она сжимала его ещё сильнее, говоря нежным голосом: "Молодец, ты действительно слушаешься маму. Ты такой послушный, такой милый, почему же ты не нравишься своему отцу? Почему он не смотрит на тебя? Ты бесполезен, совершенно бесполезен. Слишком бесполезен..."

Сказав это, женщина отпустила мальчика и встала с кровати. На ней была красная ночная рубашка, кожа была странно бледной, а вся она — неприятно худой. Обнажённая рука казалась сплошными костями.

Мальчик скрутился от боли на кровати. Его душили так, что он не мог дышать, в горле было больно и чесалось. Ему хотелось кашлянуть, но он не смел издавать ни звука и мог только прикрыть рот руками. Однажды он не смог сдержаться и громко кашлянул, после чего женщина снова задушила его, посчитав, что он шумит.

Женщина подошла к двери и взялась за холодную металлическую ручку, пытаясь открыть её, но как ни крутила, ей не удавалось открыть дверь.

Если она не откроет дверь, то не сможет увидеть мужчину, которого так глубоко любила...

Глядя на дверь, навсегда запертую, женщина стала ещё более свирепой и безумной, её изначально красивые черты исказились.

Она как сумасшедшая била по двери и горько рычала: "Открой дверь!! Я хочу выйти!! Быстрее выпусти меня!! Я хочу выйти!! Открой дверь!! Открой дверь!!"

Женщина ревела долго-долго, но так и не получила никакого ответа. Наконец она, словно обезумевшее чудовище, начала разбивать вещи в комнате. Её острые когти и клыки исчезли, но она по-прежнему шипела и задыхалась.

Эта комната была разгромлена бесчисленное количество раз, снова и снова, словно застряв в проклятом цикле.

Женщина кричала, громила и рычала, но как бы она ни сходила с ума, дверь так и не открывалась. В конце концов она полностью израсходовала все силы и бессильно рухнула на пол. Её глаза потускнели, словно душу из неё вырвали, оставив лишь увядшее тело.

Мальчик не смел смотреть. Одного только рыка женщины было достаточно, чтобы он боялся пошевелиться.

Когда звук стих, он задрожал и в панике поднял голову, чтобы посмотреть на женщину на полу. Он слез с кровати, осторожно подошёл, опустился на колени и тихо сказал: "Мама..."

Он был худым и красивым, точно так же, как и женщина.

Пустые глаза женщины больше не могли ничего удержать. Даже когда она смотрела на ребёнка, в них не было ни малейшего колебания. В её сердце больше не осталось места для других людей. Услышав голос мальчика, её раненая и кровоточащая рука медленно опустилась на его тело: "Я хочу его увидеть... Я очень хочу его увидеть..."

Женщина тихо спросила: "Мама хочет увидеть папу, ты мне поможешь?"

Мальчик с тревогой посмотрел на женщину и не понял, что она имела в виду.

Женщина прижала мальчика к себе, закрыла ему глаза и нежно погладила по спине: "Спи. Молодец, мамочка убаюкает тебя. Малыш, быстрее засыпай. Когда ты уснёшь, тебе не будет больно, мамочка будет очень нежной и не даст малышу почувствовать боль..."

"Если ты умрёшь, твой папа обязательно придёт к нам. Молодец, малыш такой послушный, ты действительно мамин хороший ребёнок..."