36.
Я на секунду задерживаюсь у тренера.
Он говорит коротко, без лишних эмоций — как всегда.
Про ошибки, про то, где я ускорилась вовремя, где могла дать сопернице больше пространства, где наоборот не дала ей шанса развернуться.
Я киваю, слушаю, запоминаю.
Не перебиваю.
Он заканчивает и только потом смотрит на меня чуть внимательнее.
— Ты сегодня не распалась, — говорит он. — это главное.
Я выдыхаю, чуть усмехаюсь.
— Я и не планировала.
Он кивает.
— Вот и не начинай.
И уходит дальше к залу, оставляя меня с этим простым ощущением — будто что-то внутри закрепили правильно.
Я разворачиваюсь и иду к раздевалке.
Тело уже просит простого: душ, холодная вода, смена формы, еда.
У любого спортсмена спроси — ответ будет один и тот же.
Раздевалка уже близко, но я не успеваю дойти.
— Кай!
Резкий, радостный крик.
Я оборачиваюсь.
Близнецы несутся ко мне через зал так, будто я не только что вышла из боя, а просто вернулась с прогулки.
Я сразу присаживаюсь, раскрываю руки.
Они влетают в меня одновременно.
Я ловлю их и на секунду поднимаю.
— Ты самая крутая! — Кристиан почти кричит, обнимая меня за шею.
— Самая-самая! — тут же добавляет Кристал, крепко вцепившись в плечо.
Я тихо смеюсь, ставлю их обратно на пол, но они не отпускают руки.
— Осторожнее, — говорю я. — я ещё нужна целая.
Они кивают так серьёзно, будто это важное соглашение.
Я поднимаю взгляд.
Мама стоит чуть в стороне и улыбается — мягко, по-настоящему.
Папа рядом, спокойный, но в глазах то самое выражение, которое он не произносит вслух.
Гордость.
Простая, тихая.
И этого достаточно.
Люди вокруг продолжают подходить, поздравлять, что-то говорить.
Кто-то подливает воду, кто-то обнимает меня, кто-то просто хлопает по плечу.
Шум становится плотным, но не давит.
Я в нём не теряюсь.
Я в нём существую нормально.
Оборачиваюсь чуть в сторону — и вижу, как Бенедикт и Максин подходят ближе.
Остальные стоят чуть дальше: Финнеас, Сия, Дэн.
И Билли.
Она не двигается вперёд.
Просто стоит.
Смотрит.
Я не задерживаю взгляд на ней долго, но всё равно замечаю её присутствие — как будто оно не в толпе, а отдельно.
Бенедикт смеётся, разводя руками:
— Я вообще не знал, что это так круто! Теперь я фанат этого спорта... и твой тоже.
Я фыркаю, чуть качаю головой.
— Сначала попробуй пережить хотя бы одну тренировку, потом становись фанатом.
Он поднимает руки, сдаваясь.
— Принято. Но я всё равно впечатлён.
Я чуть улыбаюсь, выдыхаю.
И уже собираюсь снова идти в раздевалку.
Но ощущение этого взгляда сзади остаётся.
Родители, как обычно, хотят устроить праздник.
Куда-то пойти, что-то отметить, позвать людей.
Но у меня внутри — только усталость.
Не та, которую можно снять разговором или прогулкой.
Другая.
Тяжёлая.
Я качаю головой.
— Не сейчас.
Они не спорят долго.
Слишком хорошо знают этот тон.
В итоге договариваемся на завтра — и на этом меня оставляют в покое.
Я возвращаюсь в дом мамы.
Тишина встречает приятно.
Я сразу иду на кухню.
Еда.
Тёплая, домашняя.
Я ем медленно, почти с благодарностью, как будто организм наконец получает то, что ждал весь день.
Потом душ.
Долго стою под водой, пока мышцы не начинают отпускать напряжение.
И только после этого возвращаюсь в комнату.
Открываю балкон — воздух прохладный, вечерний, мягкий.
Делаю вдох.
И в этот момент — поворачиваюсь.
И вижу её.
Билли.
Я замираю.
Моргнула один раз.
Потом второй.
Серьёзно.
Я даже чуть щурюсь, как будто это может прояснить картину.
Нет.
Она там.
Я опираюсь на дверной косяк балкона, медленно выдыхаю.
— Ты меня игнорируешь? — её голос снизу спокойный, но прямой.
Я даже не думаю долго.
— Да, — отвечаю я.
Коротко.
Чётко.
Без украшений.
Билли не двигается.
Смотрит вверх.
Я вижу, как она напрягается на секунду, но не уходит.
— После всего? — уточняет она.
Я закрываю глаза на миг, потом снова смотрю на неё.
— После всего, я сегодня провела бой, — говорю я. — и сейчас у меня единственное желание — не разговаривать.
Пауза.
Внизу тихо.
Она принимает это.
Но не уходит.
— Ты просто исчезла, — говорит она чуть тише.
Я усмехаюсь без радости.
— Ты первая начала исчезать.
Эта фраза попадает точнее, чем хотелось бы.
Билли опускает взгляд на секунду.
Потом снова поднимает.
— Я не умею правильно, — говорит она честно. — но я здесь.
Я выдыхаю через нос.
— Это я уже заметила.
Тишина.
Ветер проходит между нами, холодный, вечерний.
Я облокачиваюсь на перила.
— Я не хочу сейчас это обсуждать, — говорю я уже мягче. — у меня нет сил разбирать нас по кускам.
Я замираю на перилах.
Сначала не отвечаю.
Просто смотрю вниз.
Как будто если задержать взгляд достаточно долго, слова сами перестанут быть такими реальными.
Но она не отступает.
Билли стоит там.
Прямо.
И впервые за всё время — без ухода в сторону.
— Я знаю, чего хочу, — говорит она.
И это звучит не как попытка.
А как решение.
Я медленно выпрямляюсь.
Смотрю на неё.
Не перебиваю.
Она делает вдох.
И продолжает.
— Я хотела сказать это лично... но ты меня избегала и игнорировала сообщения, — голос чуть дрожит, но она не останавливается. — я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты была со мной. Ты мне нравишься... чертовски сильно. Я влюбилась в тебя, но почему-то боялась произнести это вслух.
Последние слова повисают между нами.
И мир на секунду становится слишком тихим.
Слишком узким.
Я чувствую, как внутри всё сжимается — не больно, но резко, будто тело не успело понять, что с этим делать.
Я смотрю на неё.
Долго.
И в этом взгляде нет ни защиты, ни анализа, ни привычного «разобраться позже».
Только факт, который уже нельзя развернуть назад.
Я делаю шаг.
Потом ещё один.
Быстро.
Пока мозг не успел снова всё усложнить.
Билли не успевает отреагировать — она просто поднимает взгляд выше, и в следующую секунду я оказываюсь рядом.
И целую её.
Не осторожно.
Не спрашивая.
Просто как ответ, который слишком долго не мог быть сказан словами.
На мгновение всё вокруг исчезает — шум улицы, вечер, дом, мысли, даже усталость.
Только она.
Только этот момент.
И когда дыхание начинает заканчиваться, я не сразу отстраняюсь.
Останавливаюсь близко.
Слишком близко, чтобы снова притворяться, что ничего не происходит.