23.
Я иду к скейт-площадке, чувствуя, как тело после тренировки и холодного душа работает будто немного отдельно от меня — движения есть, но в них нет привычной лёгкости.
Воздух на улице уже другой, мягче, и это немного возвращает в реальность.
У входа слышу голоса.
— Привет, — киваю я.
Ребята отвечают почти сразу, кто-то машет, кто-то просто улыбается в ответ.
Билли смотрит на меня первой.
— Как тренировка?
— Отлично, — отвечаю я, чуть выдыхая.
Она кивает, будто это единственный нормальный ответ.
— Как тренер?
— Хороший. Теперь я в его команде.
Сбоку сразу оживление.
— Какая ещё тренировка? — спрашивает Максин, поворачиваясь ко мне.
Я спокойно пожимаю плечами.
— Да я спортом занимаюсь.
— Баскетболом? — уточняет она.
Я фыркаю.
— Баскетбол — это хобби. Я ММА занимаюсь вот уже тринадцать лет.
На секунду становится тише.
Не драматично — просто у людей в голове происходит пересборка информации.
— Нифига... — тянет Бенедикт. — а достижения какие-то есть?
Я на секунду задумываюсь, как будто это обычный вопрос.
— Ну... вроде как мастер спорта.
Кто-то тихо присвистывает.
Я сразу добавляю, чуть спокойнее:
— Это не так громко, как звучит.
Билли смотрит на меня внимательно.
И, как всегда, слишком точно.
— Не скромничай, — говорит она спокойно.
Я чуть прищуриваюсь.
— Я не скромничаю.
Бенедикт хмыкает, опираясь на скейт.
— Ну это ты зря. Тут бы многие уже начали рассказывать про «легендарные победы».
— И потом падать на первом же повороте, — спокойно добавляет Сия.
Кто-то смеётся.
Я чуть выдыхаю носом, отводя взгляд в сторону площадки.
— Вот именно.
Билли всё ещё смотрит на меня, но уже без давления — скорее как будто собирает картинку в голове.
— Ты всегда так говоришь, — замечает она.
— Как?
— Будто это ничего особенного.
Я пожимаю плечами.
— Потому что для меня это не «история». Это просто... режим.
Пауза.
Я чуть перекатываюсь на пятках, ощущая, как тело постепенно возвращается в привычное состояние после тренировки.
— Если начать воспринимать каждую вещь как «о, это достижение», — добавляю я, — ты просто устанешь от себя.
Максин кивает, как будто ей это неожиданно понятно.
— Это... на самом деле логично.
Я чуть усмехаюсь.
— Иногда я бываю полезна не только в драке.
— «Иногда» — ключевое слово, — тихо вставляет Бенедикт.
Я на него смотрю.
Он тут же делает шаг назад.
— Шучу.
Билли слегка улыбается.
— Ты просто не любишь, когда на тебя смотрят как на что-то необычное.
Я замираю на секунду.
Потом спокойно отвечаю:
— Я просто привыкла, что это быстро проходит.
Пауза становится тише.
Не неловкой — просто более внимательной.
Билли чуть кивает.
И, как будто закрывая тему, берёт скейт в руки.
— Тогда давай кататься, а не обсуждать твою «нормальность».
Я фыркаю.
— Вот это уже больше похоже на тебя.
Скейт продолжает катиться по гладкому бетону, ветер бьёт в лицо, и в какой-то момент всё снова становится простым — движение, скорость, контроль.
Мы катаем уже довольно долго, и тело постепенно входит в тот самый режим, когда не думаешь о каждом шаге, а просто делаешь.
Я резко ухожу в сторону, потому что Бенедикт слишком близко входит в траекторию и почти задевает меня.
— Эй, второй Бриджертон, аккуратнее! — бросаю я на ходу, даже не сбавляя скорости.
Он тут же поворачивает голову.
— Ты не перестанешь меня так называть, да?
Я выравниваю доску и слегка ухмыляюсь.
— Негодa.
Он фыркает, но не спорит дальше — только уходит чуть в сторону, уже осторожнее.
Билли едет рядом, чуть позади, спокойно наблюдая за всем этим, как будто запоминает ритм площадки.
— У тебя вообще есть нормальные имена для людей? — спокойно спрашивает она, проезжая ближе.
Я на секунду задумываюсь.
— Есть.
Пауза.
— Но они не такие веселые.
Бенедикт слышит это и тут же кидает через плечо:
— Это угроза?
— Это предупреждение, — отвечаю я спокойно.
Кто-то смеётся сбоку, Сия проезжает мимо, слегка качая головой.
— Она тебя просто тестирует, — говорит она Бенедикту.
— Я это уже понял, — бурчит он.
Я торможу, выравниваю скейт и выхожу с площадки на траву сбоку. Здесь тише, мягче, и после всей этой скорости тело наконец начинает отпускать напряжение.
Сажусь, вытягивая ноги, ставлю скейт рядом и открываю бутылку воды.
Первые глотки всегда самые приятные — как будто возвращают дыхание на место.
Я только успеваю поднести бутылку ко рту...
и её резко забирают.
Я моргаю.
Поднимаю взгляд.
Билли уже стоит рядом.
— Эй, — выдыхаю я, даже не успев возмутиться нормально.
Она спокойно делает глоток, будто так и было задумано.
— Моей воды не осталось, — говорит она, не отрываясь от бутылки. — Мне нечего пить.
Я смотрю на неё пару секунд.
— И ты решила выпить мою?
Билли пожимает плечами, всё так же спокойно, и наконец отрывается от бутылки.
— Да.
И снова пьёт.
Билли наконец закрывает бутылку и ставит её рядом, будто это и правда было её решение с самого начала.
Она чуть наклоняет голову, рассматривая меня.
— Как насчёт дурацкого фильма? — спокойно предлагает она.
Я медленно выдыхаю, всё ещё сидя на траве с вытянутыми ногами. Тело после катания и тренировки реально начинает «отключать режим» — мышцы тяжёлые, движения ленивые, и даже говорить хочется меньше.
— Я, конечно, не против, — отвечаю я, чуть щурясь на солнце, — но мне кажется, я отключусь, как только моё тело почувствует что-то мягкое.
Билли смотрит на меня пару секунд, как будто проверяет, насколько это серьёзно.
— То есть ты сейчас буквально опасна для диванов и кроватей?
Я фыркаю.
— Особенно для них.
Она слегка улыбается, садится рядом уже полностью, опираясь руками назад.
— Принято. Тогда выбираем фильм, который ты будешь смотреть в полусне и потом обвинять меня, что я его включила.
Я поворачиваю голову к ней.
— А ты заранее планируешь обвинения?
— Я планирую результат, — спокойно отвечает она.
Я качаю головой, с лёгкой усмешкой.
Я смотрю на неё пару секунд, потом снова отворачиваюсь к площадке, где всё ещё катаются ребята.
— У тебя странная версия заботы, — говорю я.
— Рабочая, — отвечает она сразу.
Пауза становится мягкой, не неловкой — просто спокойной.
Я делаю ещё один глоток воды и откидываюсь чуть назад, упираясь руками в траву.
— Ладно.
Я договариваю и чуть усмехаюсь сама себе, уже понимая, что этот разговор всё равно не закончится сегодня.
...
Третий душ за день действительно делает своё дело.
Горячая вода будто перезапускает тело: мышцы отпускает, голова становится легче, и даже мысли перестают идти рывками.
Я стою под струями дольше, чем нужно, просто позволяя себе ничего не делать.
Потом — полотенце, смена одежды, и ощущение, что день наконец можно считать «переваренным».
Ужин проходит в одиночестве.
Дом тихий.
Слишком тихий для того количества людей, которое обычно здесь бывает.
Мама где-то с Фрэнком.
Близнецы, судя по всему, снова в своём хаосе снаружи.
Я сижу за столом и ем молча, слушая только собственные движения вилки по тарелке.
Это странное состояние — когда вокруг никого нет, но при этом ты уже привык к тому, что кто-то постоянно где-то рядом.
Потом посуда.
Вода тёплая, стекло скользит в руках, и это почти успокаивает.
Я мою всё механически, без мыслей.
Пока не слышу звук.
Щелчок замка.
Пауза.
И потом — дверь с заднего двора открывается.
Я не сразу оборачиваюсь.
Ставлю тарелку на сушку, вытираю руки полотенцем.
И только потом поворачиваюсь.
Билли стоит в дверном проёме, как будто это самое естественное место для неё в моём доме.
Спокойная.
Уверенная.
И явно с уже готовым планом.
— Если ты думаешь, что я забыла про фильм, ты ошибаешься, — говорит она.
Я опираюсь бедром о кухонный стол и спокойно смотрю на неё.
— Даже не думала, — отвечаю я. — идеи?
Билли делает пару шагов внутрь, не торопясь, будто у неё нет сомнений вообще ни в чём.
— Диван, — начинает она. — одеяло. И ты, которая через двадцать минут скажет, что это был «глупый выбор», но всё равно не встанет.
Я слегка фыркаю.
— Ты слишком уверенно живёшь в моей голове.
— Я просто наблюдаю закономерности, — спокойно отвечает она.
Я качаю головой и бросаю полотенце на стул.
— Опасная привычка.
Билли чуть наклоняет голову.
— Работает же.
Пауза.
Я смотрю на неё пару секунд, потом киваю в сторону гостиной.
— Ладно. Пошли. Только без комментариев про мои засыпания.
Она слегка улыбается.
— Не обещаю.