21.
Я стою у ворот, слегка опираясь на створку, и уже издалека замечаю Билли.
Она идёт спокойно, как будто вообще никуда не спешит, хотя я знаю — это её обычный темп.
— Быстро, — говорю я, чуть приподнимая бровь.
— Да, — отвечает она с лёгкой улыбкой.
И в этот момент подъезжает машина.
Чёрный Mercedes плавно останавливается у обочины, блестящий, почти слишком аккуратный для обычной поездки в кино.
Я на секунду прищуриваюсь.
— У твоего папы хороший вкус, — спокойно замечает Билли, глядя на машину.
Я коротко хмыкаю.
— Это у него профессиональная деформация.
Мы садимся.
Я — на переднее сиденье.
Билли — сзади.
Я закрываю дверь и сразу поворачиваюсь к папе.
— Пап, ты уверен, что всё в порядке? Может, я сяду за руль? Нога ведь.
Он спокойно поправляет зеркало, даже не оборачиваясь.
— Нет, милая. Всё в порядке. Я справляюсь.
Я выдыхаю, но не отступаю.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что это правда, — отвечает он ровно.
Я киваю, но всё равно внимательно смотрю на него пару секунд.
Потом откидываюсь в кресле.
Сзади слышится лёгкое движение — Билли устраивается удобнее, не вмешиваясь, просто наблюдая.
Папа включает поворотник, выезжая с места.
— Кино без опозданий, — спокойно говорит он.
Я закатываю глаза.
— Да-да, капитан дисциплина.
Машина плавно трогается.
И на секунду всё становится удивительно обычным — дорога, свет, разговоры, как будто никакого хаоса не существует.
Но я всё равно ловлю взгляд в зеркале заднего вида.
И вижу, как Билли смотрит в окно.
Дорога тянется спокойно.
Город за окном сменяется улицами, светофорами, людьми, которые куда-то спешат, не зная, что в одной машине сейчас слишком странная комбинация: отец, дочь и Билли, которая вообще не должна была здесь оказаться изначально.
Я смотрю вперёд, но время от времени ловлю отражение в зеркале.
Билли сидит сзади, чуть повернувшись к окну.
Спокойная.
Слишком спокойная для человека, который уже успел ворваться в мою жизнь ночью, утром проснуться у меня на кровати и теперь едет с нами в кино.
— Ты точно нормально себя чувствуешь? — спрашиваю я, не выдержав.
Пауза.
— Почему нет? — отвечает она.
Я чуть прищуриваюсь.
— Просто... это мой папа, кино, и ты.
— И? — спокойно уточняет Билли.
Я на секунду замираю.
Папа слегка усмехается, не отрываясь от дороги.
— Кай переживает, — спокойно констатирует он.
— Я не переживаю, — быстро отвечаю я.
Сзади слышится тихий смешок Билли.
— Конечно нет.
Я поворачиваюсь к ней через плечо.
— Не начинай.
Она чуть наклоняет голову.
— Я ничего не начинаю.
— Ты вообще редко «ничего не начинаешь», — бурчу я.
Билли спокойно откидывается на спинку сиденья.
— Это уже твоя интерпретация.
Папа плавно перестраивается в соседний ряд.
— Вы всегда так общаетесь? — спрашивает он.
Я и Билли почти одновременно молчим.
Потом я выдыхаю:
— Иногда хуже.
— Иногда лучше, — добавляет Билли.
Я закрываю глаза на секунду.
— Потрясающая стабильность.
Папа тихо смеётся.
— Это уже почти семья.
Я резко открываю глаза.
— Пап.
— Шучу, — спокойно отвечает он, но с той интонацией, которая говорит, что он не совсем шутит.
Я снова откидываюсь в кресле, стараясь не смотреть назад.
Но чувствую взгляд Билли.
Не навязчивый.
Просто внимательный.
И почему-то от этого ещё сложнее расслабиться.
— Далеко ещё? — спрашивает она наконец.
— Минут двадцать, — отвечает папа.
— Отлично, — спокойно говорит Билли.
Я поворачиваюсь к ней.
— Что «отлично»?
Она пожимает плечами.
— У меня есть время привыкнуть к твоему папе до фильма.
Я хмыкаю.
— Ты не обязана к нему привыкать.
— Уже поздно, — спокойно отвечает она.
И снова смотрит в окно, как будто разговор для неё закрыт.
В машине на секунду становится тише.
Как будто все трое одновременно понимают, что разговор свернул в сторону, где уже не хочется шутить слишком громко.
Я чуть выдыхаю, смотрю вперёд.
— Вообще-то это мой папа, — говорю я, с лёгким прищуром в сторону Билли.
— Аргумент ребёнка, — спокойно отвечает она.
Я резко поворачиваюсь к ней.
— Эй.
Билли даже не моргает.
— Что?
— Сразу видно, что ты одна у папы. С мамой ты себя так не ведёшь.
Я на секунду замираю.
Пальцы чуть сильнее сжимаются на ремне безопасности.
— Ну... это правда, — добавляет папа уже мягче. — Мы почти всегда были вдвоём. Мы с Элин разошлись, когда Кай был год. Всё остальное время я просто общался с дочкой. Иногда была Элин, но это только в начале.
Он делает паузу, перестраиваясь на светофоре.
— Так что... мне, если честно, тоже тяжело её делить. Особенно зная, что теперь у неё дома всё совсем по-другому.
Я смотрю в окно.
Слишком знакомая тема.
Слишком личная для дороги в кино.
Сзади Билли тихо спрашивает:
— Это вы про Фрэнка и близнецов?
— Да, — коротко отвечает папа.
Я чуть поворачиваюсь назад, не до конца.
— Не переживай, — говорю я спокойно. — Кроме близнецов и Глории, я ни с кем особо не общаюсь. Маму и Фрэнка я дня три, наверное, не видела.
Пауза.
Билли смотрит на меня внимательно.
Не оценивающе.
Просто внимательно.
— Три дня — это не так много, — спокойно говорит она.
Я фыркаю.
— Для нашей семьи — это почти отпуск.
Папа тихо усмехается.
— Похоже, у нас всех странное понятие «нормы».
Папа плавно съезжает на парковку у кинотеатра, двигатель стихает, и на секунду в машине становится совсем тихо.
Только приглушённый шум улицы снаружи.
Он снимает ремень безопасности.
— Приехали.
Я выдыхаю и тянусь за сумкой.
— Слава всему, что есть кино и темнота, — бормочу я.
Папа уже у стойки, активно объясняет что-то кассиру, будто от выбора набора еды зависит судьба фильма.
— Купим хиппи милл? — бросает он через плечо.
Я сразу фыркаю.
— А ты собирался не покупать?
Он делает вид, что задумался.
— Ладно, ладно.
Мы с ним одновременно тихо смеёмся.
Я качаю головой, опираясь плечом о стену.
— Конечно, это было «попробуем без сладкого».
— Это была теория, — спокойно отвечает он, не оборачиваясь.
Через пару минут он возвращается с тремя коробками.
— Так, — говорит папа, передавая одну мне, вторую себе и третью Билли. — всё под контролем.
Я заглядываю внутрь своей.
— Ты реально взял игрушку?
— Это не обсуждается, — серьёзно отвечает он.
Я фыркаю.
— Ты взрослый человек.
— Именно поэтому я могу брать игрушки без оправданий.
Я качаю головой, уже не споря.
Папа показывает билеты на телефоне и кивает в сторону входа.
— Нам туда.
Мы начинаем двигаться к залу, и на ходу Билли вдруг говорит, глядя на меня:
— Ты с папой совсем другая. Более спокойная. Становишься похожа на ребёнка.
Я сразу прищуриваюсь.
— Ну спасибо.
— Нет, это классно, — спокойно добавляет она. — Я тоже такая. Даже, наверное, ещё больше ребёнок рядом со своими родителями. Будто у меня отбирают половину извилин.
Я тихо смеюсь, качая головой.
— Какие слова подобраны...
Билли смотрит на меня ровно, без улыбки, но спокойно.
— Я просто честно описываю процесс.
Я чуть наклоняю голову.
— Это звучит как диагноз.
— Почти, — кивает она.
Мы подходим ближе к залу, люди расходятся по местам.
Я на ходу пожимаю плечами:
— Ну вообще это называется... — делаю паузу, будто вспоминаю что-то из лекций, — социальная деактивация самоконтроля в присутствии значимых эмоциональных привязанностей.
Я говорю это максимально серьёзно.
Пару секунд тишины.
Билли смотрит на меня так, будто пытается решить: я только что придумала это или где-то украла из учебника.
— Это... звучит так, будто ты выучила это ради случая, который никогда не случался, — спокойно говорит она.
Я пожимаю плечами.
Темнота накрывает почти сразу, как только садимся. Экран вспыхивает светом, и разговоры вокруг постепенно растворяются в звуке фильма.
Первые минуты я ещё ловлю себя на том, что думаю о всём сразу — о папе рядом, о Билли слева, о том, как странно спокойно это ощущается.
Потом сюжет затягивает.
Фильм оказывается действительно хорошим — динамичным, живым, с тем самым ритмом, который не даёт отвлечься. Папа пару раз тихо комментирует происходящее, Билли иногда едва заметно реагирует — не словами, а выражением лица.
Я ловлю себя на том, что смеюсь в неожиданных моментах.
И не одна.
Это странно.
И приятно.
В какой-то момент я краем глаза замечаю, как Билли слегка наклоняется ближе к экрану, сосредоточенная, полностью внутри сцены. И это тоже как-то... спокойно.
Не громко.
Не навязчиво.
Просто мы сидим рядом, и этого достаточно.
Когда фильм заканчивается, зал постепенно наполняется светом.
Люди начинают вставать, собираться, шум возвращается обратно, как волна.
Я потягиваюсь, выдыхая.
— Ну, — говорю я, — это было реально лучше, чем я ожидала.
Папа кивает.
— Потому что ты ничего не ожидала.
Я фыркаю.
— Логично.
Билли встаёт последней, спокойно поправляя одежду.
— Было правда хорошо, — говорит она.
Я смотрю на неё.
— Это твой самый эмоциональный отзыв за день.
Она чуть пожимает плечами.
— Я экономлю слова.
Мы выходим из зала вместе.