Детский сад
В детский сад мы шли втроём.
Кацуки шагал впереди, громко топая, будто это не садик, а поле боя. Изуку держался рядом со мной, сжимая лямки маленького рюкзака и всё время смотрел по сторонам. Я старалась идти ровно и не отставать, хотя внутри всё дрожало от волнения.
Здание казалось огромным. Двери были выше меня раза в три, а внутри пахло чем-то незнакомым — кашей, краской и чужими игрушками.
— Это просто садик, — фыркнул Кацуки. — Чего вы такие?
— Тут много людей... — тихо сказал Изуку.
Я ничего не сказала. Я просто смотрела.
В группе было шумно.
Дети бегали, смеялись, кто-то уже плакал. Воспитательница хлопала в ладоши, стараясь собрать всех на ковре.
— Давайте знакомиться! — сказала она. — Назовите своё имя и, если хотите, свою причуду.
Дети тут же оживились.
Один мальчик сделал так, что его волосы стали твёрдыми, как камень.
Девочка показала маленький огонёк над ладонью.
Кто-то подпрыгнул выше всех и гордо рассмеялся.
Кацуки расправил плечи.
— Я Бакуго Кацуки! И у меня взрывы!
— Аккуратнее, — сказала воспитательница. — Без взрывов в группе.
— Пфф, — буркнул он.
Когда очередь дошла до меня, я сказала:
— Я Кацуки Тэнси.
— А твоя причуда? — мягко спросили меня.
Я немного подумала.
— Я могу... копировать.
Во время свободной игры дети снова начали показывать свои способности.
Я подошла к мальчику, который делал воду из рук. Он смеялся и брызгал на пол, пока его не остановили.
Я стояла рядом, собираясь с духом, а потом тихо и чётко сказала:
— Можно ли скопировать твою причуду?
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Скопировать?
— Да. Только если ты разрешишь.
Он подумал и кивнул.
— Можно.
В тот же миг в моих ладонях появился маленький голубой шарик. Он был прохладный, внутри переливалась вода, словно живая.
Я осторожно сжала его, а потом... проглотила.
Через секунду я вытянула руку, и с кончиков пальцев закапала вода.
— Смотри! — радостно крикнул мальчик. — Ты правда можешь!
Дети столпились вокруг.
— А у меня огонь! — сказала девочка с косичками.
Я посмотрела на неё.
— Можно ли скопировать твою причуду?
— Можно! — она улыбнулась.
Шарик был тёплый, красно-оранжевый. Когда я показала маленький огонёк над ладонью, дети ахнули.
— Она как мы!
— Нет, она как все сразу!
Я чувствовала, как внутри становится тяжело, но не больно. Просто много.
Когда я переставала пользоваться причудой, я закрывала глаза и представляла шарик в руках — и он мягко выходил из груди. Я аккуратно складывала каждый новый шарик в бархатный мешочек, который мама дала мне с собой.
Мешочек становился тяжелее.
Не все разрешали.
Один мальчик нахмурился и сказал «нет».
Я кивнула и отошла. Мне было нормально.
Так должно быть.
Кацуки всё это время смотрел молча.
— Это жульничество, — сказал он наконец.
— Нет, — ответила я. — Они разрешили.
Изуку смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
— Это... невероятно.
— Немного страшно, — честно сказала я.
Он кивнул.
— Но ты всё равно добрая.
К концу дня я очень устала. Мешочек был полон новыми шариками. Я чувствовала их вес, даже когда просто сидела.
Воспитательница смотрела на меня настороженно, но ничего не сказала.
Когда за нами пришли родители, Кацуки вдруг сказал:
— Ты сегодня была странной.
Я посмотрела на него.
— Плохо?
Он подумал.
— Нет.
И это было для меня самым важным.
На следующий день в детском саду было светло и шумно, но не так, как вчера.
Шум уже был привычным. Дети бегали, смеялись, кто-то плакал из-за игрушек, кто-то показывал свою причуду в сотый раз, надеясь, что воспитательница снова похвалит.
Я сидела на ковре, поджав под себя ноги, и держала мешочек с шариками. Он лежал рядом, тёплый, будто живой. Я не доставала их — просто знала, что они там.
Изуку всё утро смотрел на меня.
Он делал вид, что играет с машинкой, но я видела, как его взгляд всё время возвращается. Он собирался с мыслями. Я это знала — потому что сама так делала, когда боялась спросить.
Наконец он подошёл.
— Тэнси... — тихо сказал он.
Я подняла голову и улыбнулась.
— Что такое, Изу?
Он замялся, сжал край своей кофты.
— А... а можно я тоже попрошу?
Я сразу поняла, о чём он.
И сердце почему-то сжалось.
— Конечно, — сказала я спокойно. — Ты можешь.
Он глубоко вдохнул. Так, будто готовился прыгнуть в воду.
— Ты вчера... ты копировала причуды у всех. И они у тебя получались. И ты говорила, что главное — это разрешение.
Я кивнула.
— Да.
Он поднял на меня глаза. В них не было зависти. Только надежда.
— А если... если у меня нет причуды... ты всё равно можешь попробовать?
Я встала. Не резко — медленно, чтобы не напугать его.
Я знала правила своей силы.
Знала слова.
Знала, как это должно быть.
Я посмотрела прямо на него и спросила вслух, чётко, так, как всегда:
— Изуку Мидория. Можно ли скопировать твою причуду?
Он выпрямился, как солдат.
— Да. Можно, — ответил он сразу. Без сомнений.
В груди у меня что-то отозвалось.
Тепло. Мягкое, осторожное. Я вытянула ладони. И шарик появился. Он был... другим.
Не цветным.
Не светящимся.
Прозрачным, как стекло.
Внутри не было ни искр, ни движения, ни звука. Он был абсолютно пустым. Только лёгкое свечение по краям — будто форма есть, а наполнения нет.
— ...Ой, — прошептала я.
Изуку широко раскрыл глаза.
— Он... он появился?
Я осторожно взяла шарик. Он был холоднее остальных.
— Да, — тихо сказала я. — Появился.
Дети вокруг притихли. Даже Кацуки, который обычно не упускал шанса что-то крикнуть, замер и уставился.
— Чё это? — нахмурился он. — Он какой-то... никакой.
Я не ответила сразу. Я смотрела на шарик.
— Внутри ничего нет, — наконец сказала я. — Совсем.
Изуку подошёл ближе.
— Значит... это плохо?
Я подняла на него глаза.
— Нет.
Он удивился.
— Правда?
— Это значит, — медленно сказала я, подбирая слова, — что ты разрешил. И моя причуда тебя услышала. Но... копировать было нечего.
Он смотрел на шарик так, будто это было что-то очень хрупкое.
— Но он всё равно появился...
— Да, — кивнула я. — Потому что ты есть.
Он улыбнулся. Маленькой, осторожной улыбкой.
— Значит... я не пустой?
Я резко покачала головой.
— Нет. Ты — полный. Просто не причудой.
Я аккуратно положила прозрачный шарик в мешочек. Не отдельно. Не в сторону. Вместе со всеми.
— Ты его оставишь? — тихо спросил Изуку.
— Конечно, — сказала я сразу. — Я ничего не выбрасываю.
Он вдруг выдохнул, будто всё это время задерживал дыхание.
— Спасибо, — прошептал он. — Я рад, что попросил.
Кацуки фыркнул.
— Тупо, — сказал он, но без злости. — Зато теперь у неё есть шарик «ничего».
Я посмотрела на него.
— Это не «ничего». Это — Изуку.
Кацуки замолчал.
В тот день я больше никого не спрашивала.
А вечером, дома, я достала мешочек и высыпала шарики на стол. Цветные, тёплые, живые. И среди них — прозрачный.
Он не светился.
Не шумел.
Но когда я дотронулась до него, мне почему-то стало спокойно.
Я не знала, зачем он мне.
Я не знала, что он значит.
Но я знала одно:
иногда самое ценное — это то, что нельзя использовать.
И я никогда не отдам этот шарик.