Шум, который не был моим
Мне было пять лет, когда я решила, что так будет правильно.
Я не называла это решением. Тогда я вообще не думала большими словами. Я просто чувствовала, что шарик Кацу должен быть со мной. Не в мешочке, не дома, не на полке — а рядом с сердцем.
Так было теплее.
Так было спокойнее.
Шарик был оранжевый, яркий, как летнее солнце, и внутри него всё время что-то тихо хлопало. Не громко — скорее как если хлопать в ладоши под одеялом. Он не пугал меня. Он был... знакомый. Почти родной.
Я не пользовалась его причудой. Я не взрывала. Я даже не пробовала.
Я просто носила.
Первые дни ничего не происходило.
Мы играли во дворе, как всегда.
Изуку бегал медленно, часто останавливался, чтобы что-то рассмотреть. Он любил жуков и трещинки в асфальте.
Кацу носился, кричал, размахивал руками и всё время пытался быть первым — на горке, на качелях, в догонялках.
Я бегала между ними.
Иногда с Изуку.
Иногда за Кацу.
Иногда просто кружилась на месте, потому что мне нравилось, как мир вокруг становится размытым.
Всё было нормально.
Потом я начала говорить громче.
Не специально. Я просто не замечала.
— Изу, ну ты долго! — сказала я однажды, когда он слишком долго завязывал шнурок.
Он вздрогнул, будто я его напугала.
— Я... я почти...
Я нахмурилась.
— Ну быстрее же.
Слова выскочили сами.
Я даже не поняла, что сказала что-то не так.
Но Изуку посмотрел на меня иначе. Не обиженно — растерянно.
— Прости... — сказал он тихо.
И мне вдруг стало приятно, что он извинился.
Это чувство было странным. Тёплым. Немного колючим.
Я стала злиться чаще.
Когда кто-то падал — мне хотелось сказать, чтобы он сам встал.
Когда кто-то плакал — чтобы перестал.
Когда что-то не получалось — я злилась, будто это было специально.
Однажды Изуку уронил мяч.
— Ну ты чего такой неловкий? — сказала я резко.
Он замер.
Кацу перестал бегать и посмотрел на меня.
— Чё? — сказал он. — Это я обычно так говорю.
Я пожала плечами.
— Просто сказала.
Но внутри у меня снова стало тепло и шумно. Как будто кто-то внутри довольно хмыкнул.
Даже игры стали другими.
Раньше я любила играть «вместе». Строить, придумывать, ждать.
Теперь мне хотелось побеждать.
Если Изуку отставал — я злилась.
Если Кацу был впереди — мне хотелось догнать его любой ценой.
Я начала сжимать кулаки, когда что-то шло не так.Иногда мне хотелось толкнуть. Иногда — крикнуть.
— Я первая!
— Нет, это МОЁ!
— Уйди!
Кацу однажды резко обернулся.
— Эй, это я должен так орать!
— А мне нельзя? — крикнула я в ответ.
Мы уставились друг на друга.
Он прищурился, как будто что-то проверял.
— Ты странная, — сказал он. — Ты раньше так не делала.
— Делала, — сказала я.
Но это было неправдой.
Ночью мне начали сниться другие сны. Не страшные — просто громкие. Во сне я бежала быстрее всех.
Кричала.
Толкалась.
И никто не был рядом.
Я просыпалась и чувствовала, как под грудью тепло и беспокойно. Шарик словно шевелился.Я клала на него ладонь и засыпала снова.
Однажды я накричала на Изуку слишком сильно.Он не заплакал. Он просто сел на землю и стал смотреть в песок.
— Ты чего? — спросила я раздражённо.
Он долго молчал, а потом тихо сказал:
— Ты... не такая.
— Какая? — спросила я.
— Ты... не ты.
Эти слова застряли у меня внутри, как камешек в ботинке. Маленький, но мешающий.
В тот же день Кацу подошёл ко мне сам.
Он стоял, засунув руки в карманы, и не смотрел прямо.
— Ты злая, — сказал он. — И громкая.
— Я нормальная, — ответила я.
— Нет, — сказал он упрямо. — Ты как я.
Он наконец посмотрел на меня.
— Мне это не нравится.
И ушёл.
Мне вдруг стало очень холодно.
Я села за горкой, где обычно никто не играл. Положила ладонь на грудь.
Там было тепло. Слишком тепло.
— Это не моё, — прошептала я.
Я закрыла глаза и представила шарик у себя в руках.
Он вышел легко.
Оранжевый.
Тихий.
Я положила его в бархатный мешочек который мне создала мама чтоб носить свои причуды и завязала шнурок.
И стало тише..
На следующий день всё было иначе.
Я помогла Изуку завязать шнурки и засмеялась, когда он снова запутался.
Не раздражённо — по-настоящему.
— Спасибо, — сказал он.
— Пожалуйста, — ответила я.
Кацу остановился посреди двора и уставился на меня.
— Ты... — он замялся. — Ты обратно нормальная.
— Какая? — спросила я.
Он нахмурился.
— Ну... ты. Не орёшь. И не бесишь.
Я улыбнулась.
— Я всегда была такая.
Он фыркнул.
— Нет. Но сейчас — да.
И побежал дальше.
С тех пор я не носила шарики внутри постоянно.
Я держала их в мешочке. Рядом. Но не в себе.
Потому что даже если сила дана с доверием —
она всё равно остаётся чужой.
А я хотела остаться собой.