Эпилог
Даша
Солнце на этом проклятом острове вставало слишком ярко. Я зажмурилась, когда первый луч полоснул по глазам, и попыталась перевернуться на бок. Ошибка. Большая ошибка.
Всё тело отозвалось такой ноющей болью, будто по мне проехался тот самый вертолёт, на котором мы вчера прилетели. Мышцы бедер горели, а поясница буквально молила о пощаде. Я замерла, и в голове вспышками начали проноситься кадры прошлой ночи: ковер, холодный металл наручников, издевательский смех парней и... Тимур. Его руки, наматывающие мои волосы на кулак, его голос, зачитывающий мои сообщения, и то, как он методично выбивал из меня всю мою спесь.
Я приоткрыла глаза. Тимура в постели не было, но из ванной доносился шум воды и его бодрое насвистывание. Садист. Он чувствовал себя великолепно, в то время как я не была уверена, что смогу дойти до кухни.
Я сбросила одеяло и охнула. На моих бедрах красовались четкие отпечатки его ладоней — багровые «сувениры» его вчерашнего триумфа. На шее, прямо над ключицей, темнел яркий засос.
— О боже... — прошептала я, коснувшись его пальцами. Как я это скрою?
Дверь ванной распахнулась, и вышел Тимур. На бедрах — полотенце, волосы мокрые, на лице — самая довольная улыбка в мире. Он выглядел как человек, который только что выиграл джекпот.
— Доброе утро, принцесса, — усмехнулся он, подходя к кровати и бесцеремонно шлепая меня по тому самому месту, которое и так горело. — Вставай. Через двадцать минут общий завтрак на террасе. Парни уже там.
— Я не пойду, — я зарылась лицом в подушку. — Я не могу ходить. И я не хочу видеть их лица после того, что вы устроили.
Тимур наклонился, схватил меня за лодыжку и потянул на себя, заставляя выбраться из-под одеяла.
— О нет, Даша. Ты пойдешь. Ты сядешь за стол, будешь мило улыбаться и делать вид, что ты всё еще «контролируешь ситуацию».
Это и есть часть твоего наказания. И надень что-нибудь с высоким воротником. Хотя... нет, не надевай. Пусть все видят, как сильно я «поддаюсь твоему влиянию».
Спустя полчаса, собрав остатки достоинства и замазав половину лица консилером, я вышла на террасу. Остальные девчонки уже были там, и зрелище было эпичным.
Моника сидела в огромных солнечных очках, нервно помешивая кофе. Её руки заметно дрожали, а на запястьях, которые она пыталась спрятать под длинными рукавами рубашки, я заметила красные следы от шелкового галстука Марка.
Алина выглядела так, будто не спала всю неделю. Она сидела максимально прямо, но каждый раз, когда Руслан клал руку ей на плечо, она вздрагивала.
Кира и Мира вообще старались не поднимать глаз от своих тарелок. У Киры на шее красовался шарфик (в тридцать-то градусов жары!), а Мира, кажется, до сих пор чувствовала вкус тех самых сливок, потому что при виде десерта её лицо залила густая краска.
Парни же были в ударе. Марк громко хохотал, обсуждая с Эриком планы на яхту. Леон спокойно читал новости, иногда бросая на Киру такой взгляд, от которого она едва не роняла вилку.
— Приятного аппетита, — бодро произнес Тимур, отодвигая мне стул. Он сел рядом и накрыл мою ладонь своей, сжимая её чуть крепче, чем требовали приличия.
Я посмотрела на подруг. Мы все вчера были «королевами», а сегодня сидели как побитые школьницы под присмотром директоров.
— Ну что, девчонки? — Марк откинулся на спинку кресла, обводя нас взглядом. — Как спалось?
Моника подавилась соком, а я почувствовала, как под столом рука Тимура медленно поползла вверх по моему бедру, нащупывая край платья.
— Спалось... поучительно, — выдавила я, глядя в свою тарелку.
— Вот и отлично, — Руслан поднял бокал с водой. — Потому что после завтрака у нас по плану активный отдых. Вы ведь хотели распоряжаться островом? Мы решили дать вам такую возможность. Сегодня вы — наш обслуживающий персонал на пляжной вечеринке.
Напряжение за столом достигло предела. Мы сидели, как натянутые струны, а издевательский тон парней стал последней каплей. Когда Руслан произнес это пренебрежительное «обслуживающий персонал», тишина на террасе стала просто удушающей.
Первой не выдержала Моника. Она всегда была самой гордой, и видеть её в таком состоянии было больнее всего. Её губа дрогнула, а за стеклами очков блеснула влага. Она резко встала, опрокинув стул.
— Это... это просто унизительно, — всхлипнула она, даже не пытаясь скрыть слезы.
Следом за ней «сломалась» Кира. Она закрыла лицо ладонями, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Весь ночной кошмар, осознание провала и этот публичный стёб накрыли нас лавиной. Мы ведь ехали сюда побеждать, а превратились в посмешище.
Я почувствовала, как у меня самой в горле встал комок. Ярость на Тимура смешалась с дикой обидой.
Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Сочетание бессонной ночи, дикого физического истощения и этого эмоционального взрыва выкачало из меня последние силы. В ушах внезапно зазвенело, заглушая всхлипы девчонок, а яркое тропическое солнце превратилось в расплывчатое белое пятно.
— Хватит... — прошептала я, пытаясь опереться на край стола, но пальцы соскользнули.
Я резко встала, надеясь, что холодный морской бриз приведет меня в чувство, но сделала только хуже. Кровь отлила от головы. Лица подруг — испуганная Моника, плачущая Алина — начали медленно вращаться в безумном танце.
— Даша? Ты чего? — донесся как будто из-под воды голос Алины.
Я хотела ответить, что всё в порядке, но язык не слушался. Перед глазами поплыли черные круги. Колени подогнулись сами собой, превратившись в вату. Я почувствовала, как заваливаюсь назад, теряя контроль над собственным телом. Последнее, что я услышала перед тем, как мир окончательно погас, был грохот отодвигаемого тяжелого стула и истошный, полный ужаса крик Тимура:
— Дашенька
Мир возвращался ко мне рывками: сначала резкий запах нашатыря, от которого перехватило дыхание, затем чьи-то холодные руки на моих висках. Я приоткрыла глаза и увидела лицо Тимура. Он был белее мела, его руки дрожали, а в глазах застыл такой первобытный страх, какого я никогда у него не видела.
— Даша... боже, Даш, дыши... — хрипло шептал он, пытаясь притянуть меня к себе.
Но стоило мне сфокусировать взгляд, как ночная обида и утренняя травля вспыхнули во мне с новой силой. Я не успела даже рот открыть, как Алина и Моника стеной выросли между мной и парнями.
— Назад! — выкрикнула Моника, отталкивая руку Марка, который пытался помочь. — Убери свои руки!
Я приподнялась, опираясь на локти, и увидела, что остальные девчонки — Кира, Мира, Алина — сгрудились вокруг меня, ощетинившись, как раненые львицы. В их глазах не было больше страха, только жгучая, ледяная ненависть.
Парни застыли в шаге от нас. Тимур протянул ладонь, пытаясь коснуться моей щеки:
— Малыш, я просто хотел...
— Не подходи к ней! — Алина сорвалась на крик, перекрывая его голос. — Не подходи, животное!
И тут, словно по команде, остальные подхватили.
— Отойдите от нас! — выплюнула Кира, вытирая слезы. — Животные! Вы просто звери!
— Вы думали, можно нас сломать, а потом просто погладить по голове?! — Моника стояла впереди всех, её голос дрожал от ярости. — Животные! Все вы!
Слово «животные» эхом забилось под сводами террасы. Мы стояли единым фронтом — измотанные, с синяками под одеждой, с заплаканными глазами, но абсолютно непоколебимые. Парни выглядели так, будто их ударили током. Вся их спесь, всё их ночное доминирование рассыпалось в прах перед этим искренним, общим презрением.
Тимур замер, его протянутая рука безвольно опустилась. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось осознание: они не просто переиграли нас, они разрушили что-то такое, что никакими деньгами и островами не восстановишь.
— Любимая, я... — начал он, но я нашла в себе силы сесть прямо и посмотреть ему в глаза.
— Ты слышал их, Тимур, — мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Не подходи. Никто из вас.
Я чувствовала, как к горлу подступает тошнотворная горечь, а терраса снова начала заваливаться набок. Звуки голосов парней превратились в невнятный гул, от которого голова раскалывалась, как после удара.
— Мне... мне плохо... — выдохнула я, прижимая ладонь ко рту.
Алина и Моника тут же подхватили меня под руки, не давая упасть. Тимур дернулся было в мою сторону, его лицо исказилось от боли и порыва помочь, но Мира и Кира буквально зашипели на него, преграждая путь.
— Отойди, я сказал! — рявкнула Моника Марку, когда тот попытался коснуться её плеча. — Вы уже сделали достаточно. Дайте нам уйти!
Меня тошнило так сильно, что я едва переставляла ноги. Голова кружилась, и каждый шаг по направлению к особняку казался пыткой. Девчонки окружили меня плотным кольцом, создавая живой щит. Мы медленно, шатаясь, побрели прочь с этой проклятой террасы.
Парни остались стоять на месте. Я обернулась через силу и увидела их — пять мощных, уверенных в себе мужчин, которые сейчас выглядели совершенно потерянными. Тимур смотрел мне вслед, и в его глазах, кроме страха, читалось полное отчаяние. Он наконец понял, что их «практика» и издевательский смех за завтраком перешли черту, за которой начинается настоящая боль.
Как только мы вошли в прохладный холл, я согнулась пополам.
— В ванную... — прошептала я.
Девчонки довели меня до нашего блока. Мы зашли в номер, и Алина с силой захлопнула дверь, провернув замок на два оборота. Щелчок прозвучал как выстрел — финал нашей общей капитуляции и начало их изгнания.
Я упала на колени в ванной, и меня вывернуло. Моника держала мои волосы — без грубости, без наматывания на кулак, просто с нежностью и сочувствием. Кира мочила полотенце холодной водой и прикладывала к моему затылку.
— Всё, Дашенька, всё... — шептала Мира, вытирая слезы. — Мы их не пустим. Мы больше никого из них не пустим.
Мы заперлись в одной комнате, как в крепости. В дверь постучали — осторожно, почти умоляюще.
— Даша... это Тимур. Пожалуйста, открой. Дай мне хотя бы принести лекарства.
— Пошел вон! — закричала Алина в закрытую дверь, и её голос сорвался на рыдание. — Убирайтесь все!
За дверью наступила мертвая тишина. Мы сидели на полу в ванной, обнявшись, и я понимала: этот остров, который должен был стать местом нашей власти, стал нашей общей клеткой. Но теперь мы были в ней одни.
В номере стояла гробовая, тяжелая тишина, нарушаемая только приглушенными всхлипами Киры в комнате. Меня всё еще мутило, а голова продолжалась кружиться, но в глубине сознания внезапно вспыхнула мысль — четкая, холодная и пугающая. Эта тошнота, эти перепады настроения, эта странная реакция на запах кофе последние дни...
Я медленно поднялась с пола ванной, игнорируя дрожь в коленях.
— Даш, ты как? — Моника обеспокоенно заглянула мне в лицо. — Ты бледная как стена.
— Всё нормально... — соврала я, хотя сердце уже пустилось вскачь. — Девчонки, выйдите на минуту. Пожалуйста. Мне нужно умыться.
Когда дверь закрылась, я трясущимися руками открыла свою косметичку. На самом дне, под слоями помад и пудры, лежал он. Я всегда возила его с собой — привычка из-за сбоев цикла, которая раньше казалась просто осторожностью. Сейчас же эта маленькая коробочка жгла пальцы.
Я всё сделала как в тумане. Поставила тест на край раковины и отошла к стене, не в силах на него смотреть. Секунды тикали как удары молота по наковальне.
«Только бы не сейчас. Только не в этом аду. Только не от него после того, что он устроил ночью», — билось у меня в голове.
Прошло три минуты. Я подошла к раковине, затаив дыхание. Сначала появилась одна полоска — яркая, четкая. Я выдохнула, чувствуя облегчение. Но через мгновение рядом с ней начала медленно, неотвратимо проступать вторая. Сначала бледная, едва заметная, но с каждой секундой она становилась всё ярче, окрашиваясь в розовый цвет.
Две полоски.
Мир окончательно рухнул. Я смотрела на этот пластиковый прямоугольник и не знала, смеяться мне или кричать. Там, за дверью, стоял человек, который еще пару часов назад унижал меня, цитировал мои сообщения и наматывал мои волосы на кулак, показывая свое превосходство. Человек, которого мои подруги только что назвали «животным».
И теперь внутри меня была часть его.
Слезы брызнули из глаз сами собой. Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. В дверь снова постучали — на этот раз тише, почти нерешительно.
— Даша... — голос Тимура за дверью дрожал. — Пожалуйста, ответь. Мне плевать, если ты меня ненавидишь, просто скажи, что тебе не хуже.
Я смотрела на тест, и внутри меня всё переворачивалось от боли и иронии судьбы. Я была беременна от мужчины, которого в этот момент ненавидела и любила сильнее всего на свете.
— Даша? — голос Алины из комнаты стал тревожным. — Почему ты молчишь?
Тишина в номере стала почти осязаемой, когда девочки, поняв серьёзность момента, буквально вытолкнули пытавшихся прорваться парней в коридор. Те даже не сопротивлялись — вид плачущей, сползающей по стенке Даши выбил из них всю спесь.
— Уйдите! Просто исчезните! — крикнула Алина, захлопывая дверь перед самым носом Тимура и поворачивая замок на все обороты.
Они обступили меня прямо на полу. Моника присела на корточки, заглядывая мне в глаза, Кира принесла стакан воды, а Мира просто гладила меня по плечу, боясь пошевелиться.
— Даш, ну что? Что случилось? — шепотом спросила Моника, вытирая мои слезы своим рукавом. — Тебя так сильно тошнит? Это отравление? Или... он тебе что-то сделал там, внутри, чего мы не знаем?
Я не могла вымолвить ни слова. Горло перехватило спазмом. Я просто сидела, глядя в одну точку, а в кулаке жгла ладонь та самая пластиковая палочка, которая в один миг превратила наш «план мести» в дешевый фарс.
— Даша, не молчи, ты нас пугаешь, — Алина опустилась рядом, взяв меня за вторую руку.
— Мы с тобой. Мы этих животных к тебе на пушечный выстрел не подпустим. Мы улетим отсюда сегодня же, слышишь?
Я медленно, с трудом разжала пальцы. Рука дрожала так сильно, что тест едва не выпал. Я протянула его вперед, на середину нашего круга.
Девчонки замерли. Четыре пары глаз уставились на две яркие, беспощадные розовые полоски.
Наступила такая тишина, что было слышно, как за окном шумит океан и как тяжело дышит за дверью Тимур, который, судя по звукам, так и не ушел.
— О господи... — первой выдохнула Кира, прикрыв рот ладонью.
— Даша... — Моника подняла на меня глаза, полные ужаса и сострадания одновременно. — Это... это точно?
— Две... — прошептала Алина, и её голос сорвался. — Прямо сейчас, после всего этого... после того, как они нас...
Мы сидели на полу, и реальность обрушилась на нас окончательно. Вчера мы планировали, как обведем их вокруг пальца, ночью они ломали нас и доказывали свою власть, а сейчас оказалось, что мы связаны с ними навсегда. И особенно я.
— Что мне делать? — мой голос прозвучал как надтреснутый шелест. — Я не могу ему сказать. Не после того, как он цитировал мои сообщения, удерживая меня за волосы. Я не хочу, чтобы он думал, что это еще один мой «рычаг давления».
— Мы ничего ему не скажем, — жестко отрезала Моника, хотя у самой слезы снова покатились по щекам. — Мы соберем вещи и заставим их вызвать вертолёт. Сейчас же.
В этот момент в дверь снова негромко постучали.
— Любимая, — голос Тимура за дверью был глухим и надломленным. — Я не уйду. Я слышу, что ты плачешь. Пожалуйста... просто скажи, что тебе нужно. Я всё сделаю.
Мы переглянулись. Тест всё так же лежал между нами — маленький пластиковый приговор нашей свободе.
— Я не буду ему говорить, — твердо произнесла я, вытирая слезы и пряча тест глубоко в карман халата. — Он не заслужил этого ребенка после того, как превратил мою жизнь в реалити-шоу о моем же унижении.
Девчонки молча кивнули. В их глазах читалась сталь. Мы встали, поправили одежду, смыли размазанную тушь и, сцепив руки, подошли к двери.
Я повернула замок.
Едва дверь распахнулась, мы увидели их. Пятеро «хозяев жизни», которые еще утром издевательски цитировали наши сообщения, теперь стояли в коридоре, прислонившись к стенам. Тимур вскинулся первым, его лицо было серым от стресса.
— Милая! — он сделал шаг ко мне, но мы все пятеро — я, Алина, Моника, Кира и Мира — выстроились в одну живую линию, преграждая им путь.
Мы стояли молча, глядя на них сверху вниз с таким холодным презрением, что воздух в коридоре, казалось, заледенел. Парни замерли. Они открывали рты, чтобы что-то сказать, оправдаться, подойти... но наш вид остановил их лучше любого оружия.
И тут произошло то, чего никто из нас не ожидал.
Тимур посмотрел на мои дрожащие руки, на бледное лицо и внезапно, словно у него подрезали жилы, первым опустился на колени прямо на холодный пол коридора. За ним, как по цепочке, последовали остальные.
Руслан, всегда такой непробиваемый, рухнул перед Алиной. Марк опустил голову перед Моникой. Леон и Эрик застыли на коленях перед Кирой и Мирой.
— Прости... — голос Тимура сорвался, он смотрел в пол, не смея поднять глаз. — Мы заигрались. Мы... мы животные, Даша. Ты права. Я перешел черту. Пожалуйста, делай со мной что хочешь, только не смотри на меня так, будто я мертв.
— Мы просто хотели проучить вас, но превратили всё в пытку, — глухо произнес Руслан, сжимая кулаки на полу. — Простите нас.
Пятеро самых сильных и самоуверенных мужчин, которые вчера властвовали над нами в номерах, теперь стояли перед нами на коленях, моля о прощении. Но я чувствовала только пустоту. И тяжесть пластикового теста в кармане.
Я смотрела на Тимура, склонившего голову перед моими ногами, и чувствовала, как внутри всё выгорает до пепла. Его раскаяние сейчас казалось таким же запоздалым, как и наш план мести. Рука в кармане непроизвольно сжала тест — эти две полоски жгли мне ладонь, напоминая, что тишина и покой теперь мне только снятся.
— Встаньте, — мой голос прозвучал так бесцветно, что даже девчонки вздрогнули. — Встаньте, это выглядит жалко.
Тимур медленно поднял на меня глаза. В них была только тихая, изматывающая боль.
— Любимая, я... — начал он, поднимаясь с колен и пытаясь коснуться моей руки.
Я отшатнулась, спрятав руки за спину. Остальные парни тоже встали, но продолжали стоять, опустив плечи, перед «стеной» из девчонок.
— Я скажу тебе всё, Тимур, — я сделала глубокий вдох, пытаясь унять подступившую тошноту. — Но не сейчас. И не здесь. Сейчас я просто не могу на тебя смотреть. Каждое слово, которое ты зачитал сегодня утром, каждый твой смех... это всё еще здесь, — я коснулась виска.
— Мы закажем вертолёт, — быстро сказал Руслан, глядя на Алину, которая всё еще дрожала от ярости. — Если вы хотите улететь — вы улетите. Мы не будем вас держать силой.
Тимур сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию, несмотря на протестующий вздох Моники.
— Я сделаю всё, что ты скажешь. Хочешь, чтобы я исчез — я исчезну. Но обещай... обещай, что ты выслушаешь меня, когда мы вернемся в город.
Я посмотрела на него. В голове пульсировала мысль: «У тебя будет вся жизнь, чтобы слушать меня и искупать свою вину, потому что ты даже не представляешь, что я сейчас ношу под сердцем». Но вслух я лишь кивнула.
— Хорошо. Но на остров мы больше не вернемся. Никогда.
Мы разошлись по комнатам собирать вещи. Девчонки помогали мне, двигаясь как тени. В номере пахло духами, морем и тем самым ночным кошмаром, который навсегда останется в этих стенах. Когда я закрывала чемодан, Тимур зашел в комнату — тихо, как вор.
— Принцесса, я собрал твои лекарства... и воду, — он поставил сумку у двери. — Ты выглядишь очень бледной. Может, всё-таки врача? Сюда прилетит частный борт через сорок минут.
Я посмотрела на него и на секунду мне захотелось всё рассказать. Обнять его, расплакаться и забыть ту ночь. Но потом я вспомнила его издевательскую улыбку за завтраком и холод металла на запястьях.
— Не нужно, Тимур, — я прошла мимо него к выходу. — Я справлюсь сама. Пока что.
***
Москва встретила нас серым небом и мелким, колючим дождем. Весь полет в частном джете я молчала, глядя в иллюминатор. Обида на Тимура за его «урок» на острове всё еще жгла внутри, но, глядя на то, как он каждые пять минут поправляет мне плед или молча ставит перед собой стакан воды, видя мою бледность, я начала оттаивать. Гнев сменялся какой-то тихой, изматывающей усталостью.
Когда мы вышли из терминала, Тимур шел рядом, осторожно придерживая меня за локоть, словно я была из хрусталя.
— Даш, давай просто поедем домой, — тихо сказал он, заглядывая мне в глаза. — Забудем этот остров как страшный сон. Я виноват, я знаю. Дай мне шанс всё исправить.
Я посмотрела на него и впервые за сутки слабо улыбнулась.
— Ладно, Тимур. Поговорим дома.
Мы вышли на парковку, ожидая увидеть шеренгу охраны и черные джипы. Но вместо этого перед нами стоял один единственный серебристый спорткар. На его капоте, небрежно скрестив ноги, сидел Фишер-младший.
— С возвращением, голубки! — его голос прозвучал как скрежет металла. — Я смотрю, вы отлично расслабились. Это просто идеальный момент для моего выхода.
Тимур мгновенно напрягся, задвигая меня себе за спину.
— Фишер, убирайся. Сейчас не время.
— О, как раз самое время! — Фишер спрыгнул с капота. Его лицо дергалось от нервного тика. — Знаешь, я хотел оставить вас в покое. Честно. Хотел дать вам спокойно жить и просаживать деньги. Но я кое-что узнал... и это не дает мне покоя. Весь мой план летит к черту.
Для моего плана, — он медленно полез во внутренний карман пиджака, — нужно убрать одного лишнего человека.
В этот момент мир вокруг меня вдруг замедлился. Я видела всё, как в покадровой съемке. Фишер достает вороненый пистолет и наводит его прямо на Тимура. Сзади, со стороны входа в терминал, бегут наши ребята — Руслан, Марк, Леон и Эрик. Они что-то кричат, их рты открыты в беззвучном вопле. С другой стороны парковки к нам несется охрана, но они слишком далеко.
Я хотела крикнуть, толкнуть Тимура, закрыть его... но мое тело стало свинцовым.
— Прощай, — оскалился Фишер.
Хлопок.
Звук выстрела показался мне неестественно тихим в этой гулкой пустоте. Я увидела, как голова Тимура резко дернулась. Пуля попала точно в цель. Его рука, только что сжимавшая мою ладонь, безвольно соскользнула.
Тимур начал падать. Медленно, будто во сне, он осел на асфальт.
— Тимур! — мой крик наконец прорвался сквозь горло.
Я упала на колени рядом с ним, хватая его за плечи. Из раны на голове толчками начала выходить кровь, заливая его лицо и мои руки.
Фишер, не теряя ни секунды, запрыгнул в машину. Мотор взревел, и спорткар, визжа шинами, рванул с места, скрываясь в дождевой завесе раньше, чем охрана успела открыть огонь.
Продолжение следует...
Вся информация будет в моем ТГК: книги Харрис📚