Глава 14
Даша
Спустя 3 дня
Холод. Это единственное, что я чувствовала, когда смотрела на свое отражение в массивном ростовом зеркале. Год назад из этого стекла на меня смотрела девушка в белом халате, с мягким взглядом и верой в то, что жизнь — это высшая ценность. Сегодня там стояла незнакомка.
На мне было тяжелое платье из черного бархата, плотно облегающее фигуру, словно вторая кожа. Никаких кружев, никакого блеска — только глухой черный цвет, символ траура по моей прошлой жизни. На шее тонкой полоской поблескивало бриллиантовое колье, похожее на ошейник, а под подолом, на правом бедре, привычно давил холодный металл — беретта с полным магазином.
В комнате пахло тяжелым парфюмом, пудрой и... страхом. Но боялась здесь не я.
Дверь тихо скрипнула, и в зеркале за моей спиной отразились две женщины, которые когда-то были моим миром. Мама, Елена Сергеевна, нервно комкала в руках кружевной платок. Её глаза, опухшие от бессонных ночей, бегали по моему черному платью, словно она пыталась найти в нем ту Дашу, которая год назад лечила людей в больнице.
Бабушка, Мария Александровна, держалась иначе. В её осанке всё еще угадывалась стать женщины, которая полвека прожила бок о бок с «главой семьи». Но даже она сжимала сумочку чуть крепче, чем обычно.
— Дашенька... — голос мамы дрогнул. — Может быть, еще не поздно? Твой дед... он ведь может передумать. Мы могли бы уехать. В Швейцарию, в Италию... куда угодно.
Я медленно застегнула браслет на запястье. Щелчок металла прозвучал в тишине спальни как взвод затвора.
— В Италию, мама? — я обернулась, и мой взгляд заставил её осечься. — Чтобы Фишер нашел нас там через неделю? Чтобы нас пристрелили за завтраком на какой-нибудь вилле?
— Но ты ведь врач, — прошептала Елена Сергеевна, прикрывая рот ладонью. — Ты давала клятву спасать жизни, а не...
— Та Даша умерла в подвале у Соколова, — отрезала я. — Вы обе это знаете. Спасать жизни — это роскошь, которую я больше не могу себе позволить. Сегодня я спасаю нашу семью.
Мария Александровна сделала шаг вперед. Она внимательно посмотрела мне в глаза, и на её губах появилась едва заметная, горькая усмешка. Она узнала этот взгляд. Взгляд Романовых, который просыпается только тогда, когда род оказывается на грани уничтожения.
— Она права, Лена, — холодно произнесла бабушка. — Посмотри на неё. Она больше не просит защиты. Она сама стала защитой.
Бабушка подошла вплотную и положила свои сухие ладони мне на плечи.
— Твой дед ждет внизу. Весь город ждет. Помни одно: сегодня ты не просто внучка Василия Степановича. Ты — наследница. Если покажешь хоть каплю сомнения, они разорвут тебя на части.
— Сомнений нет, бабушка, — я слегка коснулась её рук. — Есть только план.
Я вышла из комнаты, оставив их в тишине. Охрана у дверей тут же вытянулась в струнку. Мы спустились по парадной лестнице. Огромный зал особняка гудел, как встревоженный улей. Сотни людей в дорогих костюмах, блеск бриллиантов, фальшивые улыбки и запах опасности, который я теперь чувствовала кожей.
И тут я увидела его.
Тимур стоял у подножия лестницы. Он был в безупречном смокинге, но даже официальный наряд не мог скрыть его хищную грацию. Он не пил шампанское, не разговаривал с гостями. Он просто смотрел на меня.
Он сделал шаг навстречу, когда я ступила на последнюю ступеньку.
— Ты опоздала на три минуты, Романова, — тихо произнес он, протягивая мне руку. — Я уже начал думать, не решила ли ты сбежать через окно.
— Я никогда не бегаю, Тимур, — я вложила свои пальцы в его ладонь. Его рука была горячей, твердой. — Ты ведь сам меня этому учил весь этот год.
— Верно, — он наклонился к моему уху, и я почувствовала его обжигающее дыхание. — Но учти: сегодня на тебя смотрят все пятнадцать семей. И Фишер — тоже. Он где-то здесь, Даша. Я чувствую это.
— Пусть смотрит, — я сжала его пальцы чуть сильнее, чем требовал этикет. — Пусть видит, как я забираю то, что принадлежит мне по праву.
Мы двинулись в центр зала под прицелом сотен глаз. Оркестр заиграл торжественный марш, и мой дед, уже стоял у колонны, держа в руках тяжёлую корону — символ власти.
Капкан был взведен.
До коронации оставалось двадцать минут. Зал был набит до отказа, воздух казался густым от смеси дорогого селективного парфюма и металлического привкуса адреналина. Я стояла у пустого пока еще трона — массивного кресла с высокой спинкой, обтянутого бордовым бархатом. Моя рука покоилась на подоле платья, пальцы в черной перчатке едва заметно поглаживали ткань.
Вдруг в толпе мелькнуло лицо, которое выбило почву у меня из-под ног.
Рыжие волосы, задорный взгляд, который сейчас был непривычно серьезным. Моника. Моя лучшая подруга из «прошлой» жизни. Мы вместе дежурили в реанимации, вместе пили паршивый кофе из автоматов и мечтали о отпуске. Она пропала почти сразу после того, как меня похитили, и я думала... я боялась думать, что с ней стало.
Она подошла ближе, игнорируя напряженные взгляды моей охраны. На ней было элегантное вечернее платье, которое сидело на ней так, будто она носила такие вещи всю жизнь.
— Моника? — мой голос едва не сорвался на шепот, но я вовремя взяла себя в руки. — Что ты здесь делаешь? Как ты вообще...
— Не могла пропустить такой триумф, Даш, — она грустно улыбнулась и на мгновение коснулась моей руки и отводя к выходу. — Извини, что пропала. Тимур запретил мне раскрываться, пока ты не будешь готова.
Моника смотрела на меня, и в её глазах я видела смесь нежности и профессиональной отстраненности. Она сделала шаг ближе, так, чтобы наши слова тонули в гуле голосов гостей.
— Даш, послушай. Я работала на Харитонова-младшего еще со студенческой скамьи, это правда. Но то, что мы с тобой попали по распределению в «Лапина», в одно отделение... это была чистая случайность. Клянусь тебе. Судьба просто столкнула нас лбами.И то что вы встретились с Тимуром Аркадьевичем, тоже случайность.
Она сглотнула, бросив быстрый взгляд в сторону Тимура, который наблюдал за нами из другого конца зала, не сводя с нас глаз.
— Но всё изменилось в ту ночь, когда он привез отца. Та ночная операция... Тимур увидел тебя в операционной, по локоть в крови, борющуюся за жизнь его старика. И в тот момент в нем что-то щелкнуло. На следующее утро он вызвал меня. Его приказ был коротким: «Теперь ты её тень. Ты следишь за каждым её вздохом. Если кто-то посмотрит на неё не так — я хочу знать об этом первым».
Моника судорожно выдохнула, поправляя выбившийся локон.
— Прости, что я не сказала. Он запретил раскрываться, пока ты не пройдешь через всё это. Он хотел, чтобы ты сама стала той, кем являешься сегодня.
Я медленно перевела взгляд на Тимура. Он стоял у колонны, безупречный и опасный, и в его глазах я видела ту самую искру, которая зажглась в ту ночь у операционного стола. Одержимость, начавшаяся со случайного взгляда.
Я смотрела на Монику, и в голове не укладывалось, как столько лжи могло поместиться в одном человеке, которого я считала самым близким.
Моника сделала шаг ко мне, почти касаясь моего плеча. В её взгляде не было издевки, только тихая, изматывающая честность.
Она не успела сказать что-то еще — дед подал знак. Время вышло.
Я шла к трону через живой коридор из главных семей Москвы. Каждый шаг отдавался в ушах пульсом. Дедушка взял корону — тяжелое кольцо из платины с черными бриллиантами, которые, казалось, впитывали свет ламп.
— Дарья Игоревна Романова, — дед произнес это так, что хрусталь на люстрах задрожал. — Принимаешь ли ты власть рода своего? Клянешься ли ты, что интересы Семьи будут выше твоих собственных, а враги твои станут прахом под твоими ногами?
Я опустилась на колени. Шлейф черного бархата растекся по мрамору, как пятно нефти.
— Клянусь, — мой голос был ровным, лишенным всяких эмоций. — Клянусь, что рука моя не дрогнет, а сердце не познает жалости к тем, кто посягнет на наш дом. С этого дня я — Романова. И я — закон.
В ту секунду, когда тяжелый холод короны коснулся моей головы, зал содрогнулся.
Грохот выстрелов выбил панорамные окна, и тысячи осколков посыпались на гостей. Крик, паника, хаос. Но я не шелохнулась. Я медленно поднялась с колен, чувствуя, как корона впивается в кожу, закрепляя мой новый статус.
Двери распахнулись. Фишер вошел, окруженный своей свитой, вальяжно переступая через битое стекло. Его смех был похож на лай гиены.
— Какое трогательное зрелище! — он зааплодировал, останавливаясь в центре зала. — Василий, ты превзошел сам себя. Думал, пара выстрелов в окна напугают твою «королеву»
Он подошел ко мне почти вплотную. Охрана мгновенно оказалась рядом. Но я жестом остановила их.
— Вы зря тратили свинец, Виктор Эдуардович, — я посмотрела на него так, будто передо мной была лишь пыль на сапоге. — Поздравления принимаются. А теперь убирайтесь. У вас осталось две минуты, чтобы выйти отсюда живыми.
Фишер оскалился, его глаза сузились до щелок.
— Ты думаешь, эта железка на голове сделала тебя бессмертной, девочка? Москва сожрет тебя и не подавится.
— Москва уже склонилась передо мной, — отрезала я. — А вы — просто пережиток прошлого. Уходите. Пока я не начала выносить вас по частям.
Мой ТГК: книги Харрис📚