Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Спокойствие.
Сколько там времени прошло?
Она давно сбилась с его счета.
Я ворочалась на кровати, часто поглядывая на включенный свет на кухне. Теплый свет давнишней лампы, просачивался сквозь закрытую дверь, прямо в комнату русой. Он словно пытался яростно напомнить, о том, что сейчас далеко не время для сновидений.
Сердце не унимало дикий ритм, грохотав во всем теле девушки. Если была бы возможность еще раз заплакать, я, явно не упустила эту возможность. Слез к сожалению, а возможно и счастью, не было от слова совсем. Куда делся мой бесконечный поток соленых дорожек, что стекают по щекам, без особой причины? Понятие для человеческого состояние, как «мне безумно плохо» — было слишком легким диагнозом, для моего состояния на данный момент.
На душе было слишком мерзко. Липкое чувство виновности, как едкая жвачка в волосах, въедается с каждой минутой плотнее, заседая на долгое время. Хотелось блевать лишь бы унять ужасные чувства внутри, и вдобавок оглушительно кричать на всю квартиру. Повернувшись в какой раз на другой бок, я начала рассматривать светлые стены в высоте, будто в них было что-то интересное. Но я выучила каждую трещину на потолке, бессонница давала о себе знать.
Я корила себя за то, что так легко поддалась манипуляции Кислова, остаться дома. В какой-то степени брюнет был абсолютно прав: был достаточно трудный день, как эмоционально, так и физически. Желательно, нужно было лечь спать, как минимум, когда я только переступила порог комнаты.
Но сон не шел.
И вряд-ли прийдет.
Мысли крутились вокруг одной и той же темы: где сейчас может быть Олеся? Что с ней? Как она себя чувствует? Если бы они не жили в таком городке, где на каждом шагу виднеется криминал, возможно было намного спокойнее.
Нет.
Спокойнее быть не может.
Она видела пустующую комнату сестры, словно там никто никогда и не жил. Выключенная лампочка, только добавляла некого апатичного состояния квартиры. Перед глазами встревал силуэт младшей сестры, с растрепанными светлыми волосами, и широкой улыбкой на лице. Олеся сейчас явно, полезла бы в крепкие объятия, шепча слова о любви, приговаривая для успокоения: «Никуша, со мной все хорошо, не стоит обо мне беспокоиться!»
По коже побежали мурашки.
Как же не по себе...
Хотелось выбежать из комнаты, и убежать восвояси на поиски сестры. Но силы, и легкая боль в теле, пронизывала до самый костей. Стояло точное ощущение, как тысячи микро иголок, впиваются в нежную кожу русой, плотнее заходя с каждой прожитой секундой. Тело сковало неприятное покалывание, от чего я невольно поморщилась. Мое тело было будто и не моим вовсе. Я стала лишь душой в астрале, а это мои последние человеческие восприятие мира. Слишком странное ощущение, для человека, с более менее здравой психикой.
Да и если мыслить совсем здраво — откладывая рвение как можно быстрее помочь. Она явно не смогла быть ничем, кроме как кукольной игрушки, на нитках. Помочь в поисках она не смогла бы ребятам, а доставляла сплошной дискомфорт, в виде ватного тела. Вряд-ли я смогла бы принести хоть одну полезную мысль для поисков, и помочь хоть какой-то маленькой зацепкой.
Но желание — на то и желание, ведь исполнение мечтаний, бывает не так часто, и сладко как думается. По всем моим догадкам, все выглядело бы следующим образом: Кислов недовольно бы шел, и бурчал себе что-то невнятное под нос, на ходу матеря каждую ветку. Егор только сильнее нагнетал своими догадками, которые были бы самыми что ни есть отвратительными, затыкаясь от каждого укоризненного взгляда девушки. Хенк явно пытался бы отшутиться, но получилось бы настолько нелепо, что захочется расплакаться сильнее, забыв про отсутствие всех слез.
Тяжело однако...
На веки упала тяжесть, будто несколько килограммов картошки, закинули прямо на веки девушки. Спать хотелось неимоверно, просто взять, и отрубиться на ближайшие часов десять, так точно. Но обстоятельства, все время кричат о другом: спать не в коем случае ложиться нельзя. Один упущенный час, и жизнь может колоссально перевернуться, на триста шестьдесят градусов.
— Дочь? Ты спишь? — папа как мышь, пробрался в мою комнату, осматривая мою тушу на кровати. Хотелось подорваться, и кинуться в крепкие объятия отца. На удивление громкие всхлипы матери закончились, а в квартире наступила гнетущая тишина.
— Нет. — сиплым голосом ответила я, смотря в потолок. Все было таким странным и непривычным, будто я попала в психушку, ей Богу...
Как уснуть?
Вот как уснуть?!
Папа смотрел на меня, со слишком заметной нервозностью. Он перебирал в руках собственную футболку, поглядывая на меня. Я не могла долго находиться в такой гнетущей тишине, и уже открыла рот, как папа меня опередил:
— Егор звонил, — коротко оповестил он, опуская голову к полу, я видела его отчаяние своими собственными глазами, и хотелось дать себе сильную пощечину, от бессилия, — Может полчаса назад.
— И что там? — я подорвалась со своего места, все еще чувствуя острую боль, в каждой клеточке тела, но сейчас, когда на кону стояла жизнь самого близкого мне человека, было плевать.
— Ищут, — я заметила как туго давались папе слова, и продолжать давить не было желания. Хочется крепко сжать в объятиях отца, да сил нету.
— Пап, ложись пожалуйста спать, — не было сил двигаться всем телом, и я ощущала себя безумно беспомощно. Настолько было плачевное мое состояние, что даже простые обыденные движения, которые я делала ежедневно — было каким-то подвигом! Просто мрак какой-то...
— Как тут ложиться спать? — в темноте, я видела как папа смахивает подступающую слезу с глаз, все еще не поднимая на меня свой взгляд. Сердце моментально сжалось от такого вида, на взрослого ответственного человека, — У меня пропала одна из дочерей, по моей же причине!
Господи...
Папу было искренне жалко, и смотреть на вид плачущего отца — было равносильно тому, как по собственной воле пойти на казнь. Я не могла вытянуть руки, не могла пошевелить ногами. Я чувствовала себя полноценным инвалидом, чье тело сковало неутолимая боль. Хотелось кричать, крушить все вокруг от бессилия, и впридачу избить себя за слабость.
Как же тяжело.
Я не могла так продолжать сидеть. Неизвестно что было с мамой, и где она сейчас вообще? В квартире стояло какое-то мертвое шептание, будто сами стены шептали о никчемности этого места. Либо я действительно поехала головой, либо так на самом деле происходит! Папа продолжал заливаться слезами, тихо глотая их. Происходит какой-то сущий дурдом...
Вот бы сейчас проснуться от того — что меня ворошит Олеся...
— Пап... — хриплым голосом попыталась сказать я, моментально прокашлявшись. Папа сразу заострил свое внимание на мне, — А где мама?
— Спит, — он махнул своей рукой, пройдя чуть ближе к моей кровати. Папа сел на край кровати, поглаживая ладонь, — Ей полезно. Ты возможно не слышала, но она очень сильно кричала, и винила во всем себя.
Я понимала маму.
Слишком хорошо понимала в этой ситуации.
Как никак — прошло много времени, и я уже давно перестала быть ребенком, что ничего не понимает во взрослых делах. С возрастом я больше понимала мамины проблемы, почему она часто может злиться и ругаться, почему все происходит по четкой маминым рамкам. Возраст, самое важное в жизни человека, ведь именно он дает тебе больше знаний, опыта, и счастья.
Я помнила каждый прожитый день отчетливо. Олесе только стукнуло пять, как родители начали часто ругаться, перебрасываясь различными колкими фразами. Олеся сразу старалась закрывать свои уши ладонями, наворачивая множество кругов по комнате, лишь бы не слышать такие страшные крики. Я же старалась успокоить младшую, поглаживая её по волосам, параллельно набирая нужный канал с мультиками. Все было так просто, как три копейки: Олеся быстро засыпала под мягкие поглаживания, и я как можно быстрее, покидала комнату сестры. Выходила, и уже знала какая картина будет перед моими глазами. Мама будет судорожно вытирать соленые дорожки слез с щек, стараясь держаться, и быть стальной.
Я как в первый раз, могла застыть на одном месте, долго наблюдая за тем, как мама сама себя успокаивает. Так было почти что каждый вечер, и к такой ругани, я слишком быстро привыкла. Вечерние крики о ненависти друг к другу, желание, чтобы их пути разошлись навсегда — стало чем-то слишком простым,более будничным. Словно каждая семья, страдает от громких криков родителей, и бесконечных руганей.
Так они и прожили целый год: Олеся трудно, тяжело, но со временем привыкла к этим ссорам. Но тряску в теле не могла унять с каждым разом, и все выработалось как самая истинная привычка. Когда они ругались, две сестры запирались в одной из комнат, разговаривая на отвлекающие темы. Старались переводить тему, и не слушать до боли обидные слова. Всегда самые важные обстоятельства лежали именно на мне, и я всегда старалась говорить о чем-то хорошем, отдаленном, дать сестренке почувствовать долгожданное спокойствие...
Днем ситуация не становилась лучше, а ощущение лишности в семье, нарастало стремительно быстро. Ника тогда часто хватала Олесю под локоть, сразу как приходила со школы, домашку она умудрялась делать там же. Желание проводить как можно меньше времени в доме, было настолько огромным, что оно аж передалось младшей, которая вечно просила взять её с собой. Это было как мини побеги, от страшных проблем, которые не возможно решить никаким разумным образом.
И именно это стало крючком их спасения.
Они начали появляться в доме намного реже, чем оно должно было быть. Приходили чуть ли не под ночь, прокрадываясь к комнатам как мыши. Конечно мама скептично их оглядывала, но спрашивать где они находятся все свободное время, не решалась. Возможно она догадалась, что детям тяжело жить в ненависти, и войне между двумя опекунами. Так оно и было: Олеся часто просила маму, пойти намного раньше в школу, но женщина наотрез отказывалась. Куда идти маленькому ребенку, на несколько часов раньше, до официальных занятий в школе?
И слава Богу, родители заметили их детей. Ссоры прекратились в один прекрасный день, и как только они обе не услышали оглушительных криков, наполненных ненависти и желчи, у обоих моментально загорелись множество вопросов, и самое важное: надежда. Я все помнила, словно это произошло вчера. Русая аккуратно вылезла из комнаты, пытаясь подглядеть в мелкую щелку закрытой двери. Видно было конечно отвратительно, и жуть как неудобно. Но разговоры были слышны слишком четко, и прекрасно. Впервые за долгое время, они не то чтобы спокойно переговаривались, они умудрялись смеяться, обсуждая соседку теть Лену, с «игривым» макияжем глаз.
У меня тогда заискрились глаза от счастья. Я толком не смогла заметить, как ближе подобралась нетерпеливая сестра, явно слыша те же слова родителей. Она не сможет описать счастье, которое тогда присутствовало в груди. Словно был самый радостный день, который только возможен — и в окончание счастливого дня, запускали неограниченное количество фейерверков, добавляя народу безграничную радость, и счастье.
Не возможно подобрать слов, для описания конкретного счастья. Тогда было ощущение, что я стала безграничной птицей, которая в свободу ветра, летала, и наслаждалась потоками ветра, бьющихся в лицо. И именно с тех пор, войны более менее сошли на нет. Не в плане, что ссоры продолжились в том же количестве, нет! Наоборот — стало намного легче, и родители редко могли переругаться из-за бытовых тем, и так же быстро, находили компромисс.
И что стало крючком для сегодняшнего повода?
— Как она? — все таки думки по поводу моей выдуманной болезни, переходят в реальность. Все выглядело настолько по «мелодрамному» — аж тошнило. Я будто при смерти лежу, а папа пришел попрощаться...
— Тяжело дочь, — мужчина спустя некоторое время смог успокоиться, продолжая нежно поглаживать свою ладонь, — Но Егор поклялся её найти, и я ему доверяю. Аня мне еще напрочь запретила ехать, мол, я тоже могу с дуру глупостей наделать, а они мол взрослые...
— Она права, — подметила я, слабо улыбаясь, — Доверься им. Я их банду лично знаю, они... — я чуть замешкалась, не зная, стоит ли говорить вообще об этом? Ладно. Хуже уже точно не станет, — Хорошие ребята. Слово свое держат, и без Олеси, явно не вернутся назад.
— До утра будут искать, по твоему? — глава семьи хмыкнул, растирая лицо ладонями, наверняка от безысходности. Папа, тоже надеялся на чудо, хоть от этих парней, ничего хорошего ожидать ни в коем случае нельзя.
— До утра, — настойчивее вторила слова я, и вышло куда злее, чем я хотела преподнести.
— Ну как так то... — папа смотрел на простынь моей кровати, грустно вглядываясь в узоры темноты, — Как так могло вообще получиться?
Я не могла подобрать слов. Мне самой было тяжело осознать, что Олеси сейчас рядом нету. Факт того, что ребята ходят по городу в поисках сестры, совсем не внушает доверия, и какой-то надежды. Они спокойно могут прийти без неё, развести руками, мол: «Ну так вышло, соболезную». И если быть совсем до конца честной, я не могу представить этот момент.
Я не могу представить мертвое, бездыханное тело маленькой девочки, что вносила в этот блеклый мир, столько тепла и золотистых лучей радости. Я не могла это даже прикинуть в голове, стараясь как можно больше отгонять, такие навязчиво ужасные мысли. Но они словно бабочки на пыльцу, все больше и больше липнут в голове. Я ненавижу свою бурную фантазию, в такие ответственные, и страшные события.
Я поёжилась.
Нет.
Так точно не должно произойти...
— Пап, — я попыталась привстать, с итак сидящего положения, и мягко дотронуться рукой к отцовскому плечу. Но вышло мягко говоря, настолько паршиво, что самой захотелось пустить слезу, — Ты тоже ложись спать. — настойчиво повторила я. Ведь видеть бессилие близкого человека, было как режущий нож по живому.
— Нет! — сорвался с голоса слишком громкий выкрик, и отец тут же притих, явно вспоминая, что рядом спит измученная мама. Но быстро продолжил, на несколько тональностей ниже: — Не могу, когда знаю, что одна из дочек может быть в опасности.
Да боже...
И что тут делать?!
Как говорится: ни себе, ни людям! Сама лечь спать вряд-ли смогу. Как никак стресс накалялся, с каждой секундой все больше и больше, овладевая каждую живую клетку. Он был липким и тягучим, как качественный мед. По легким тек вязкий мед стресса, и смесь страха за сестру.
Мерзко.
Я не хотела чувствовать это. Мне было до не возможности отвратительно, ведь поток самых не вовремя, плохих мыслей, накатил как неожиданная волна, возле моря. Мне хотелось как раньше: дурачиться с сестрой, и заплетать друг другу косы. Но явно я не хотела, сидеть в полу-обмякшем состоянии, трясясь от каждого шороха за окном.
— А как еще пап? — я с мольбой смотрела на такого отчаянного отца. Сердце стремительно быстро сжималось, до самых минимальных размеров. Слишком больно это чувствовать.
Слишком больно видеть горе близких.
Слишком больно испытывать это.
— Никак Никуш, — ласковая форма имени согревала однозначно. Папа давал точную гарантию, или даже надежду. В такую бурю несносных событий, которые как в фильме, длятся слишком долго, — Тебе надо лечь спать.
— А как ты завтра на работу? — я промолчала на вопрос отца, получая порцию странного взгляда, который раньше был не изведан мне. Слишком он не родным казался.
— Выходной взял, — папа вновь махнул рукой, — Тебе тоже не надо завтра идти. Мать твоя, завтра обязательно напишет Наталье Аркадьевной, она явно войдет в наше положение.
— Еще бы она не вошла, — я громко фыркнула, ловя на себе подозрительно долгий взгляд отца, — В такой ситуации, она самолично должна предложить выходные.
— Ника! — папа грозно пригрозил, показывая указательный палец, — Ложись спать. Тебе нужно отдохнуть.
— Постараюсь, — я не смогла заметить, когда папа быстро ретировался с моей комнаты. Время начало лететь настолько незаметно быстро, от чего, не на шутку стало страшно.
Я вновь начала пялиться в потолок. Каждая маленькая трещинка, или небольшие разводы, сделанные еще в далеком детстве, были изучены под моим пристальным взором. Я сама того не осознавая, погружалась в эту ностальгию детства. Также я ненавижу всю эту ностальгию по чему либо. Я всегда чувствую такое острое ощущение тоски по прошедшим моментам, когда мне либо плохо, либо нечем заняться.
Оно казалось таким далеким и невозвратным, от чего могла пробежать маленькая слезинка. Детство настолько прекрасное, и беззаботное время, когда ты, не задумываешься совсем ни о чем. Никакие дальнейшие последствия тебя не волнуют, а действия кажутся маленькими, и безнаказанными. Не нужно выбирать какие сдавать предметы, определяться на какую идти профессию, и жить любимым делом, пока не настанет твой конец.
Так хочется окунуться с головой в детство, почувствовать мамину теплую ласку. Слышать заливистый смех Олеси, которая рядом смеется с папы, что дурачиться для всей семьи. Мне не хочется ломать голову над профессией, которая должна быть со мной, в последующее время. Особенно было тяжело с тем, что какую работу я придумаю, или мне предложат друзья, вечно мне не нравится.
Мама долго настаивала на том — чтобы я шла на юриста. Оно было обоснованным предложением: юристы получают не так мало денег, у меня оценки и знания, наверняка дотягиваются до уровня этой тяжелой работы. В целом работа юриста, так и мелькала на фоне выбора, протягивая значительное: выбери же меня! Я тебе принесу много денег, и карьеру!
А нужно ли оно мне?
Нравится ли оно мне?
Однозначно нет.
Мне никогда не нравилась, столь серьезная работа, в которую обязательно нужно вложить, не малый поток своих усилий, и энергии. Если опираться на бюджет, я могла выбрать именно эту профессию, не смотря, что гореть своим делом, я не буду. Но вроде и работа кондитера... она манила. Мне было в удовольствие делать людям торты, блины, печенье, пироги... да все что угодно! Когда об этом просят конкретно меня, на душе сразу поднимается смесь удовольствия, и смущения, что выбрали именно меня. Мне было так комфортно заниматься этим делом, но к сожалению, торты меня не прокормят, как сказал однажды отец.
И он в какой-то степени прав.
Только я хотела прикрыть свои веки, ведь почувствовала долю комфорта, и некого расслабления. Благо плохие мысли отошли на второй план, заменяя собой другие, более значимые для меня. Как тут, раздался телефонный звонок, прямо возле моего уха! В груди появилось раздражение. Кому в такое время не спится то?!
И кому от меня что нужно?!
Не хотелось поднимать трубку — первая возникшая мысль в голове, и я так сделала. Я грубо проигнорировала чужой звонок, отвлекаясь на свой собственный сон, который так манит, захватить в свои лапы, отправляя смотреть разного рода сны. Но оппонент на той стороне — был слишком настойчив, не переставая мне звонить. Я хотела разбить к чертям телефон, чтобы он перестал мне надоедать, а еще желательно, чужое настойчивое лицо, чтобы впредь знал, что нельзя так поздно трезвонить!
Я не выдержала, подрываясь с кровати. Если это очередной розыгрыш, или какой-то спам от мошенников, я все же разобью телефон об стену! Не хватало, чтобы какие-то дети, или аферисты, портили мой драгоценный сон... которым я и так не дорожу!
Подняв рядом лежачий телефон, я стала всматриваться в экран. По собственному расчету, я насчитала пять с лишним пропущенных звонков. Экран изначально сильно расплывался в глазах, не давая четкую картинку, что мне может звонить. И только спустя несколько секунд, я заметила контакт: «Егорка помидорка :)»
Егор...
И почему я сразу трубку не взяла?!
Злость сменилась переживанием, страхом, и собственной виной, ведь я сейчас готова была пожертвовать абсолютно всем что у меня было, ради спасения младшей сестры. Егор позвонил мне еще раз, прямо тогда, когда я дрожащими от волнения пальцами, судорожно пыталась найти в строчке контактов его номер.
Я быстро подняла трубку, и не успев поздороваться, услышала хриплый голос:
— Колючка, не разбудил? — по голосу был отчетливо слышан Кислов. Отдышка была слышна так, словно он сидел прямо сейчас передо мной, стараясь полноценно отдышаться. На данный момент меня не волновало кто со мной разговаривал, по ту сторону трубки, важно было одно. Олеся.
Тело словно распутали эти цепи.
И одновременно связали сильнее.
Что он сейчас скажет?
— Я не ложилась еще, — я прокашлялась, ведь хрипотца голоса присутствует, Бог знает сколько. Я слышала на фоне копошение, и отдаленные знакомые голоса. Либо взыгралась моя фантазия, либо так и было, но я мимоходом слышала мигалки, то ли скорой, то ли полиции. Сердце пропустило медленный удар.
— Почему? — я уже представляла с каким лицом он это произносит. Я тихо усмехнулась, хоть это было слишком нелогично в моем состоянии, — Я же тебе сказал ложиться!
— Я не могу уснуть, — честно признаюсь я, сжимая в руках телефон. Было слишком волнительно слышать столь важную информацию, к которой мы между прочим, до сих пор не пришли!
Почему мы вообще ведем такой непринужденный диалог?
Он оттягивает время?
Не хочет меня расстраивать?
— Понял, — брюнет шмыгнул носом, — Я бы тебе со своего брякнул, да сука, денег на телефоне не осталось, — я вновь кашлянула в трубку, не понимая к чему он мне это говорит. Неужели, все мои плохие догадки, все же сбылись? — Родители твои спят?
— Мама да, — я оглянулась по сторонам, словно ища поддержки от светлых стен, — Папа еще не спит.
— Ага... — он задумчиво протянул в трубку, и между нами повисла тягучая тишина.
— К... — я запнулась, будто только сейчас осознавая с кем веду диалог. Не хочется его называть по фамилии, конкретно в этот момент, — Ваня, — исправилась я, — Где Олеся? Что-то случилось? Ты не хочешь меня...
— Подожди, — он нагло перебил меня, не давая возможности договорить начатое.
Сердце забилось быстрее.
Неужели...
— Если я сейчас позвоню в домофон, ты сможешь сразу снять трубку? — он вновь замолчал, но сразу продолжил: — Чтобы твоя мама не проснулась. Не хочу будить никого там...
— А ты откуда квартиру знаешь? — я зачем-то выгнула свою бровь, в немом вопросе. Я слышала в трубке отдаленные смешки, и какие-то глупые шутки.
— С прошлого визита запомнил, — он усмехнулся, а на фоне, вновь слышится копошение, — Так сможешь?
— А куда я денусь... — я устало вздохнула, поднимаясь с кровати, тело все еще покалывало, но я не ощущала боли. Разве я могла ощутить боль? — Когда звонить планируешь?
Я намеренно издевалась.
А как тут не издеваться?
Что-то умалчивает от меня еще...
— Завтра блять, — с такой же издевкой ответил он, и в трубке послышались отчетливые шаги, к моему подъезду, — Ты возле домофона?
Я прижала телефон ближе к уху.
Надо бы правда, быть потише...
— А где еще? — я язвительно ответила, закатывая свои глаза. Ситуация была до ужаса абсурдная, и я будто забыла на мгновение, что у меня из дома убежала младшая сестра! Я не ощущала страха и переживаний, словно мне отключили абсолютно все человеческие эмоции.
— Набираю, — не успела я и сказать что-то в ответ, как Кислов тут же сбросил звонок.
Тварь!
И долго себя ждать он не заставил, буквально через несколько секунд раздался такой оглушительный звук, будто что-то взорвали, прямо у нас в квартире. Я так привыкла к тишине, аж растерялась что нужно делать в такой ситуации. Интуитивно я потянулась к трубке, несколько раз нажимая на кнопку открытия двери.
— Даже не спросишь кто? — неожиданно раздалось в трубке, а мне уже хочется откровенно взвыть, от такого абсурда ситуации.
Ничего что Олеся пропала?!
— Зашел быстро! — тихо рявкнула в ответ я, дополнительно нажимая на кнопку. Удостоверившись в том, что дверь была открыта самим парнем, я убрала трубку на её законное место.
— Кто звонил? — неожиданно папа появился возле меня, стоя с кружкой в руке, кажется он пил кофе.
— Ваня, — я так непринужденно ответила, будто отец всегда знал кто такой Иван, — Друг... Егора. — добавила я.
— Ага, — он задумчиво протянул последнюю букву, — Я пойду на кухню тогда. Скажешь что они там нашли?
— Хорошо, — я кивнула.
Ожидание тянулось просто бесконечно. Я будто постарела на несколько лет, пока ждала эти нескончаемые минуты, пребывания Кислова. Я не могла понять, он прийдет один, или с Егором? Или со всей компанией поисковиков? Выглядела я сейчас, явно не презентабельно, чтобы встречать еще каких-то людей.
И вот...
Три.
Заветных.
Стука.
Я сразу начала открывать все возможные замки в двери, запутавшись в нужной последовательности их открытия. Да и честно — было абсолютно все равно, как я открываю. Сердце колотится слишком быстро, от предвкушения информации, что мне сейчас выложат на стол.
Все плохо?
Все хорошо?
Что делать?
Как себя вести?
К черту — сделала конечный вывод я.
Я мысленно помолилась Богу, и перечитала все возможные молитвы, да бы услышать эти заветные слова. С горем по полам, я решилась открыть дверь. Мне нужна была любая информация, но желательно только положительная. Я не хотела быть в очередной депрессии, по потере родного человека.
— Ника! — вместо приветствия на меня налетела безупречно чистая Олеся, смотря своими блестящими глазами на меня.
Дышать.
Главное дышать.
— Олеся...? — мой голос упал на несколько тональностей ниже, ведь мой шок — был в определенном шоке. То ли помогли мои не до конца осознанные молитвы, то ли усилия новых друзей.
Олеся выглядела так просто и непринужденно — словно ничего и не случалось. Она улыбалась своей фирменной, лучевой улыбкой, давая понять одно: она живая. Я хлопала своими глазами, стараясь понять, это сон, или реальность? Подняв свой ошарашенный взгляд чуть выше, я увидела довольного Кислова — и сзади стоящего Хенка, что улыбался от милоты так — что у него появились ямочки на щеках.
— Дочка! — папа перехватил Олесю к себе на руки, унося куда-то на кухню, из-за замешательства я не разобралась. Я стояла словно статуя в музее, боясь пошевелиться, а на лицо налезла улыбка.
— Вы... — я запнулась, а на глазах выступили долгожданные слезы. Но на этот раз не горя — а счастья. — Нашли?
— Нет блять клон создавали все это время, — Кислов не удержался от стеба, моментально получая пихание в бок. На моем лице пропала улыбка, как и Олеся в квартире, наверное, побежала к маме, — Ладно, извини.
— Допустим, — я оперлась всем весом на дверной косяк, складывая руки возле груди. Кислов выглядел взъерошенным, как и поодаль стоящий Хенкин.
— Ты ждешь рассказа? — он неловко почесал свой затылок, — Да там хули, рассказывать нечего. Она убежала конечно на приличное такое расстояние, сидела на площадке возилась, грустила. Такую картину невозможно было не заметить.
— И все? — переспросила я, складывая свои руки на груди.
— И все. — подтвердил Кислов.
Меня полностью отпустило.
Все что так долго держалось внутри — вырвалось.
Как птица в свободный полет.
— Ага! — поддакнул Хенк, а сияющие глаза, заставляли меня улыбаться, — Мы тогда так ахуели. Я думал умру на месте, или со стыда сгорю, если не найдем. Киса еще такую панику развел, меня паскуда разбудил!
— Заткнись! — прошипел Кислов, толкая того в сторону. Его взгляд вновь прошелся на мне, он не хотел чтобы Боря рассказывал очевидную правду? Я тихо хихикнула, — Ты спать до ляжешь сегодня, иль уже нет?
Издевается.
Значит все в норме.
— Конечно лягу, — я устало прикрыла веки, но опомнившись, в очередной раз поглядела на Кислова, — Спасибо вам большое. Я не знаю что делала без вас...
— Да не мне спасибо пиздеть надо! — слишком радостно выкрикнул Хенкин, получая много негодующих взглядов, — Кису благодарить надо. Он тут герой в плаще!
— Спасибо тебе большое... — я посмотрела в удивленного Кислова, сразу отводя свой взгляд, куда-то на лестничный пролет. — Ты правда очень помог не только мне, но и Олесе. Я тебе безумно благодарна.
— Да ладно, что уж там... — либо окончательно мое воображение разыгралось, но мне показалась, как он смущенно попялился в пол, не поднимая своего взгляда на меня. Хенкин же сзади совсем пищал от такой картины, прикрывая рот рукой, от выступившей улыбки, — Не мог же я пройти мимо.
Я не хотела что-то говорить, да и смысла в этом никакого не было. Тусклая лампочка в коридоре, едва освещала всю территорию нашего подъезда, давая лишь малую часть для глаз. Я оторвалась от косяка, выходя босыми ногами на грязный пол. Я не соображала что делала: мной действовали эмоции.
Так будет правильно.
Так будет умно.
Думала ли я об этом?
Вообще нет.
Я притянула к себе в объятия Кислова, и туда же затянула Хенкина. Я обвила одной рукой спину Ивана, а второй — Бориса. Парни не сразу поняли что от них требуется, стоя как солдаты на девятое мая. Благо мальчики были смышленые, и две руки обняли меня в ответ. Я чувствовала исходящее тепло от двух парней, и такое же сбивчивое дыхание, которое все еще не смогло прийти в себя.
Больше всего я чувствовала запах от Кислова: пахло чем-то сладким, смешанным с одеколоном, и дезодорантом. Туда же входит табачный дым, который пропитался в куртку парня. На своей спине я чувствую тяжелое дыхание, а кудряшки парня, щекочут мою шею. Он сам, наверняка не догадывается о том, что я старательно не подставляюсь под его волосы, ведь они ужас как щекочут! Не хватало еще рассмеяться тут...
От Бориса пахло каким-то лесом, смешанным с домашней едой. Они глубоко дышали, и я отчетливо чувствовала сердцебиение этих двоих. На лицо все же вылезала искренняя улыбка, наполненная всей благодарностью, и насыщенностью. Я хотела стиснуть в объятиях двоих, но все же отстранилась. Мало ли что еще подумают, хотя... тут не надо думать. Все было более чем очевидно.
— Спасибо еще раз... — искренне прошептала я, смахивая с глаза очередную подступившую слезу.
— Обращайся колючка.
***
— Олеся! — взвизгнула мама, недовольная выходкой младшей. Она укоризненно смотрела на сестру, несколько часов к ряду.
Ну и утро...
Хотелось зарыться носом в чистое, душистое одеяло, и спать до посинения. Но к сожалению, меня разбудили громкие доносы, что находились именно с кухни. Мама не в восторге наблюдала за Олесей, которой судя по всему, было абсолютно все равно, где она находилась пол ночи. Мне было до жути интересно узнать версию со стороны сестры, а не...
Кислов.
Бо-о-же...
Кислов это вообще отдельная тема. Проснувшись утром — на меня нахлынули воспоминания, прошлого вечера, и вместе с этим жгучий стыд, за свои действия. На трезвую голову, я понимала, что обнимать друзей, а именно Кислова, было совсем лишним действием. Но удивляться я не переставала, ведь вместе со стыдом пришло осознание: четкое и точное, которое никогда не покинет твое тело.
Он же обнял в ответ.
На теле оставались фантомные касания брюнета, словно это происходит прямо в моей постели. По коже пробежал табун мурашек, ведь холод находившейся с балкона, задувал конкретно в мою комнату. Хотелось желательно стереть себе память, как и самому Кислову. Все таки нельзя мне делать, настолько импульсивные действия, ведь это может иметь не плохие такие последствия. Все таки он не простой парень, он местный авторитет! Естественно об этом, и до меня быстро дошло.
Было страшно даже думать, какие мысли могли бегать в голове у такого парня. А вдруг он мне приготовит какую-то страшную месть? Или вообще меня опозорит на глазах у всей школы? Придумает себе в голове, что я очередная девушка, которая без ума от его форм, и внешности, и пиши пропало!
Хотя что там позорить то...
Наши с ним публичные перепалки, итак достаточно разлетелись на округе, что аж каждый второй знал, про нашу вражду. Слухи ходили мама не горюй, мне об этом рассказывали, совсем незначительно, словно меня это никак не касается. Благо сейчас все более менее устаканилось, и будни стали намного приятнее ощущаться. Если бы у нас продолжалась вражда с Кисловым, я бы не выдержала. Именно жгучая вражда, как в первые дни. Сейчас она не сошла на нет, оставалась, и ощущалась всем собственным нутром.
Я просто бы впала в депрессию.
А то хуже...
— Ну что?! — психанула в ответ младшая, а у меня чуть не полетела еда с горла. Я слишком громко подавилась бутербродом, ошарашенными глазами осматривая силуэт сестры. И когда она стала такая смелая?
— Ты как со мной разговариваешь? — мама постаралась сделать злой тон, но вышло настолько коряво, даже рядом сидящий папа усмехнулся, — Ла-а-дно, — протянула она, — Я не хочу с тобой ругаться дочь. Ты же знаешь, как я тебя люблю...
— Прости, — Олеся виновато похлопала своими глазками, попутно сцепляя маленькие руки в замок, — Я не хотела тебе грубить! Просто я понимаю, каких дел натворила... — она грустно хмыкнула, — От этого и обидно.
— Давайте не будем об этом? — папа постарался аккуратно уйти с темы, осторожно кидая на меня свои спокойные взгляды. В этих разборках мы явно были лишние. — Обговорили же все. Зачем опять эту тему копошить?
Вот-вот!
Хотелось высказать все свое мнение, и обязательно поддержать позицию отца. Как никак, он все же прав тут, как и в целом, во многих нелепых семейных ситуациях. Таких ситуаций невозможно пересчитать на пальцах, ведь именно папа всегда спасал нас, от страшного гнева матери, и различных конфликтов, которые могли подкосить наши хорошие отношения.
— Хорошо, — на все удивление мама быстро согласилась с мнением отца, мягко расплываясь в улыбке.
— Давайте кушать мороженое! — Олеся слишком быстро оказалась у морозильной камеры. Младшая не дожидаясь ответа других членов семьи, начала открывать специальную, самую дальнюю ячейку под мороженое.
— Бог с тобой, — мама ласково махнула рукой, присаживаясь за стол, — Тащи уже!
— Несу!
***
Влетело Олесе конечно не хило.
Конечно мы долго сидели в семейной идиллии, обмениваясь разными смешными историями из жизни, изученные прямо до дыр. Естественно не ушло от совсем безобидных маминых подколок, что в любой обиде, младшая вновь убежит из дома, на что та обижалась. Также Олеся смеялась с каждой шутки папы, или незначительных комментариев мамы, не касающихся этой страшной темы. Такое тепло в семье, я не видела достаточно давно, опираясь только на ненавистные выкрики двух опекунов.
И что было треском в семье?
Но из головы совсем не вылетало то — как слишком хорошо влетело Олесе. Мама чуть ли не срывалась на истошный крик, но фраза «глаза не врут», всегда работает как исправные годами часы. В глазах женщины виднелось такое беспокойство, которое ни с чем невозможно перепутать. Благо крики не продлились слишком долго, и мама быстро переключилась на спокойный тон.
« — Если услышишь что мы ругаемся, не стесняясь заходи к нам. Кричи, истери, делай все что в голову приходит! Мы сразу остановимся. — »
Драгоценные слова матери.
Самые драгоценные.
Она вбивала такие слова во младшую, вселяя в ту маленькую, только зарождающуюся надежду, на светлое будущее. Олеся сразу заулыбалась, начиная кивать маме в ответ, что поняла каждую реплику. Я и сама хотела отругать Олесю, да больно сил на это нету...
А хотя — я очень нагло вру! Еще с утра я почувствовала такой дикий прилив сил, будто пролежала без дела около месяца, наслаждаясь своим сном, без остатка. Я чувствовала бодрость от сна, и хорошее настроение с утра, которое передавалось не только мне, но и окружающим людям со мной. Улыбка с лица не могла слезть, заставляя улыбнуться строгую маму, или получить ласковую улыбку от отца.
Неужели все хорошо?
Даже как-то не верится...
Я бы дальше лежала, и тратила свой внезапный прилив энергии в никуда, если бы мне не пришло сообщение на телефон. Конечно, мог написать абсолютно любой человек, которого я возможно, даже и не знаю. Потянувшись к прикроватной тумбочке, где собственно и находился смартфон.
Я краем глаза увидела всплывающее уведомление, которое пришло прямиком из Вк. Я подметила только одно: аватарка была слишком знакома.
Полина Морозова:
« — Никуша привет! Давай сегодня сходим к лежачей Рите? Или ты не сможешь? — »
Я улыбнулась.
Пальцы сами начали писать ответ.
Вероника Шевченко:
« — Давай конечно! Где встретимся? — »
Ответ не заставил себя долго ждать.
Полина Морозова:
« — Давай я подойду к твоему дому? Мало еще потеряешься...
« — Я помню дорогу, когда мы только в первый раз приходили к тебе. Договорились? :) — »
Вероника Шевченко:
« — Конечно!
« — А во сколько? — »
Полина Морозова:
« — Я к пол пятому вечера подойду. Тебе будет комфортно? — »
Какая же ты добрая, Полина...
Нет бы предложить дойти на половину пути друг до друга, чтобы тяжело не было никому, и к тому же, чтобы было в первую очередь комфортно не только мне одной. Полина как никак, очень хрупкая девушка, за которую вряд-ли кто-то сейчас вступится без вязкой причины. Было страшно предположить подругу в такой ситуации, да и она ничем не могла заслужить на себя какое-никакое нападение.
Опять же себя винить начну.
Я не могу себе прикинуть в голове, как все будут суетиться, если вдруг с Полиной что-то случится. Если еще об этом узнает Кислов, что она пошла именно к моему дому — он же мне башку свернет окончательно... и не видать мне заветного, красного аттестата. Я была более чем уверена: Иван вырвет всем ноги, кто только посмеет прикоснуться к Полине. Не знаю что тому была причина, дружеская, а может и не совсем дружеская любовь, либо стойкая годами настоявшаяся дружба, которая прошла все этапы взросления, и понимания друг-друга.
Так.
Ответить Полине!
Вероника Шевченко:
« — Отлично! Очень тебя жду :) — »
Самое лучшее сообщение!
Полину любили, кажется, абсолютно все ребята в городе. Как мы не уходили с уроков, прогуливаясь большую часть по парку, через который ходили ежедневно, я видела кучу махающих людей, с искренними улыбками, в адрес темноволосой подруги. Иногда даже могло стать обидно, ведь я замечала каждый добрый взгляд в её сторону, наполненные добротой и нежностью.
Хотелось чтобы со мной было все также.
И это не в коем случае не зависть!
Просто хочется чего-то похожего в свой адрес...
Возможно — это нехватка внимания? Да ну вряд-ли! Внимания как раз таки, мне хватает сполна, не буду вдаваться в подробности от кого! Я ежедневно могу получать много поддержки, могу посмеяться с одноклассницами на переменах, и беззаботно кушать любимые булочки Хенка, вместе с ним же, обсуждая каждого прохожего человека в коридоре.
Но чего-то, все равно, не хватает.
Это невозможно описать одними словами: это мимолетное ощущение, которое навещает тебя, и твое тело, не так часто. Оно не дает тебе точности, наоборот, только нагоняет на тебя, еще больше разных вопросов. Такое состояние редко возможно выловить, когда наступают будничные дни в школе. В основном это происходит не так регулярно, к чему возможно привыкнуть далеко со временем.
Кажется в целом множество разнотипных чувств человека, тяжело описать одними словами, каков бы у тебя ни был, литературный словарный запас. Я часто читаю книги, с разными сюжетами, и естественно от большого количества прочтенных книг, словарный запас обогащается разными умными, и приятными для лексикона словами. Но даже с этим стойким учетом, слов все равно невозможно подобрать.
И жаль!
Если была бы маленькая возможность, описать свои чувства красивыми, элегантными словами — я бы, ни в коем случае не упустила такую возможность. Это же прекрасно, стараться описать все свои чувства, в литературном стиле. И ощущается это как красивый стих! Благодать...
— Ник? — в комнату без стука ворвалась Олеся, смотря своими загнанными глазами.
Что уже успело случится то?!
— Что случилось? — она не пыталась прятать свою усталость. Не дай Бог сейчас попросят помыть посуду, приготовить пятьсот тридцать пять блюд, и вымыть полы!
— А ты куда уходишь?
— Олесь... — я прикрыла глаза ладонью, не понимая что ей ответить, и как эта маленькая хулиганка, успела разузнать что я куда-то ухожу? — Полина позвала навестить Риту.
— Понятно... — Олеся выглядела очень зажато, по сравнению с её обычным поведением в будни. Она смотрела себе под ноги, будто вдоль и поперек изученном полу, было что-то невообразимо интересное.
— Ты хочешь что-то? — на прямую спросила я, скрещивая руки на груди.
— А ты можешь Ване передать кое что? Только не смотри! — младшая сразу оживилась, смотря своими большими глазами надежды.
И как ей отказать?
— Если я его встречу, обязательно передам, — Олеся смотрела выжидающе, — И не буду смотреть что там.
— Спасибо! — младшая запрыгала от радости на месте, залетая в объятия Ники, — Я очень рада!
— Чему там радоваться, — обняв в ответ сестру, ласково проговорила я.
***
Ну красота!
Я крутилась перед зеркалом, порядком десяти с лишним минут. Выглядела я совершенно не плохо, более здоровая по сравнению со вчерашним состоянием. Глаза были живые — как и все лицо. На самом деле, если сравнивать себя с моей вчерашней версией, я не могла понять, что такое произошло с моей психикой.
Да и желания разбираться не было.
Выглядела я следующим образом: на улице было порядком холодно, и выйти в футболке, или, упаси Боже в кофте, стало совсем невозможно. Среди кучи разных вещей в шкафу, я обнаружила свой старый теплый костюм, который давно не носила на улицу. Волосы были привычно распущены, добавляя образу элегантности и красоты. Из украшений я не стала надевать всю орду накопленных годами цепочек и колец. Я нашла старенький крест с блестящими камушками на нем, и несколько разновидных колец на пальцах.
Также у меня был сильный выбор, и я не понимала что лучше надеть на себя, для более дополненного образа. На глаза сразу падала укороченная белая куртка. На мне она выглядела более менее, но раньше, я частенько могла сравнить свой внешний вид, с мешком картошки. Только вот этой куртке был серьезный конкурент в виде элегантного бежевого пальто. Я металась глазами от куртки к пальто, не понимая что лучше выбрать.
— Так ты же просто в гости к Рите идешь? — я заранее осведомила маму о своем уходе, получая в ответ одобряющий кивок. Мама скрестила руки на груди, не понимая мои метания, — Да и если быть честной, сюда пальто, не в пишется. Тебе оно пойдет к школе, когда ты юбку надеваешь.
И как я сразу не сообразила?!
Пальто и спортивный костюм — не могут сочетаться.
— Спасибо! — громче обычного выпалила я, быстро поверх кофты, накидывая ту самую белую куртку, — У меня что-то мозг начал потихоньку плыть. Я не смогла сообразить, что все таки лучше сюда вписывается.
— Я понимаю тебя, — мама мягко улыбнулась, прищуривая свои глаза на моей полу-застегнутой куртке, — Только вот твоя бабушка не сильно помогала мне с выбором одежды, в пиковые моменты сбора, — мы переглянулись, и тихо хихикнули, — На дискотеку бежали сломя ноги, я тогда столько раз жалела, что надевала в тридцати градусный мороз капронки!
Я чуть увереннее рассмеялась над рассказом мамы, представляя её злобное, и растерянное лицо в этот момент. На самом деле, ситуация достаточно жизненная, в особенности когда ты молод, и не познал жизнь — раньше так часто выражалась бабушка, часами рассказывая прожитую молодость.
Мне всегда было до жути интересно слушать рассказы взрослых людей, о том как каждый проживал свою молодость. У всех были индивидуальные опыты в жизни, которые они не стыдились рассказать общим друзьям, давая полное разрешение, смеяться с глупой картины. Мне наверняка тоже будет что рассказать, в далеком будущем.
Телефон злосчастно издал звук входящего уведомления:
Полина Морозова:
« — Никуша, я стою возле твоего подъезда! Жду❤️ — »
Я кивнула словно в пустоту, спешно начав писать ответ.
Вероника Шевченко:
« — Спускаюсь! — »
Я проверила в карманах небольшой пакетик, набитый непонятным подарком для самого великого Кислова. Я не имела малейшего представления, что может находиться в этом пакете, но меня буквально сгрызал интерес, руки сами тянулись, да бы открыть и посмотреть, что же такое может находиться там? Было объективно понятно, что это детская благодарность парню, который её спас и защитил.
Я сразу пресекла себя.
Этот подарок предназначен далеко не до меня, и так копошиться в подарке для другого человека, я не имела никакого доступа. Да и меня саму, сгрызла бы совесть, за такой импульсивный поступок. Было бы намного стыднее, если младшая увидела своими глазами, с каким интересом я разглядываю её подарок.
Наверное, упаси Господи, если со мной произошла подобная ситуация, я не могу точно представить, как отреагирую на такое предательство. В особенности, когда ты предупреждаешь близкого человека, не рассматривать то, что для тебя стало родным, возможно, слишком важным. По спине пробежал легкий холодок, от таких неоднозначных мыслей.
Пора спускаться.
***
— Ты не замерзла? — как только я вышла из теплого подъезда, увидела перед собой подругу, которая задумчиво пялится в одну сторону, — И ты не устала меня ждать? Сколько ты тут?
— Как много вопросов, — усмехнулась Полина, одаряя меня своим взглядом, — Вообще, встреча двух людей, начинается с приветствия! — укоризненно проговорила Морозова, тут же расплываясь в добродушной улыбке, — Ладно! Я шучу!
— Вы с Кисловым один человек, — раньше, я бы точно поёжилась от одного произношения его фамилии. Но сейчас мне не позволяет совесть с ним так поступить, он сделал для нас слишком много, хотя столько же раз, мог пройти мимо, и в придачу посмеяться с нас. Мы медленно пошли прочь с моего двора, прямиком к Рите.
— Нет конечно! — Полина кажется, восприняла мои слова, слишком близко к сердцу, — Мы давно общаемся, возможно я переняла его привычки себе, и также работает в его сторону...
— Не думай об этом, — я ласково потрепала подругу по плечу, давая понять, чтобы та не зацикливалась на подобных мелочах.
— Знаешь, мне порой становится так тоскливо... — Полина явно тревожилась этой темой: у подруги были напряжены хрупкие плечи, а выражение лица, было серьезным, словно она увидела перед собой смерть наяву, — Так хочу чтобы Рита побыстрее пошла на поправку, и мы все втроем ходили по школе, — Полина будто прочитала мои мысли, увиливая куда подальше от волнующей темы.
— Тебя что-то тревожит? — пришел мой черед быть личным психологом подруги. Полина часто давала советы, которые я просила — просто так, она бы не стала разбрасываться не нужными советами. Темноволосая достаточно раз распутывала глубоко запутавшийся клубок моих мыслей в голове, расчищая голову от странных фантазий. Пришла очередь меняться местами.
— Ну... — она замялась, сжав бледные руки в кулак, — В какой-то степени да. Я не знаю как сейчас правильно разложить свои мысли, чтобы ты меня поняла.
— Говори как хочешь, — посоветовала я, — Не стоит сейчас париться, как правильно сказать. Я могу быть слушателем, и понимать тебя с японского языка, просто поверь мне на слово.
— Я чувствую себя одиноко, об этом я заикнулась уже, — она поправила выпавшую прядь волос, заправляя её за ухо, — Такое бывает не часто, и сейчас пришел тот период. Период когда я особенно чувствовала себя ненужной персоной абсолютно везде. В классе, в компании, на мероприятиях, — она сжалась от легкого ветра, и тут же продолжила: — Я могу часто думать, что без причины навязываюсь человеку, и становится так обидно... хотя причин для этого нету!
— Я могу дать тебе совет? — прощупывала почву я, не хотелось еще больше расстраивать подругу непрошеными советами, — Или тебе нужно было выговориться?
— Дай мне совет пожалуйста, — Полина остановилась, и молящими глазами смотрела в мои, заставая меня врасплох, — Мне важно послушать твою точку зрения.
— Не парься, — еще раз повторила я, — Правда. Когда ты начнешь в первую очередь думать о себе, тебе станет легче, и с высокой колокольни будет все равно, кто что думает, — я улыбнулась ей, продолжая идти вперед, — Твои люди, всегда заметят изменения в твоем поведении, и сами расспросят тебя, что могло случиться. А если другие так не делают, просто забей на них. Не такие уж и друзья получается.
— Ты мне сейчас очень напомнила Ваню, — Полина улыбнулась своей ассоциации, фирменной, искренней улыбкой, — Он практически также мыслит. Вы похожи во многом.
«Не думаю.»
Хотелось сказать мне, но я тактично промолчала, улыбаясь подруге в ответ. Не хотелось окончательно испортить настроение Полине, ведь Рита — явно будет расспрашивать нас про обстановку в жизни. Будет слушать с упоением, и вставлять свои пять копеек на каждом предложении. Это и есть счастье.
***
— Вы через какие подворотни шли?! — вместо приветствия налетела на нас больная Рита. Видок у подруги, был конечно достаточно специфичный: она с кружкой чая, который был только заварен, невооруженным глазом можно заметить мелкий пар над кружкой. У Риты больные глаза, красный нос, светлые волосы были растрепанны, вися как лапша в слегка разваленной гульке. Выражение лица Риты было слишком недовольным, от чего мы с Полиной бросили краткий смешок.
— Да так, — махнула я рукой, заходя в квартиру подруги. У неё квартира не отличалась сверх дорогим ремонтом, все было как у всех: простые обои, мебель, и расположение всех комнат. Да и Рита никогда толком не могла жаловаться на проживание в квартире, она появляется домой только на ночь, не проводя там толкового времени кроме болезни, — Разговаривали долго. Вот и замедлились в дороге.
— Почему я не удивлена? — парировала Мельникова, вдобавок цокнув своим языком, тут же начиная громко кашлять, — Чай я вам так уж и быть сделаю. Но! Я жду абсолютно все рассказы происходящего в школе!
Кто-то удивлен такой фразой?
Лично мы с Полиной уже наперед предугадали эту коронную фразу, вспоминая все происходящее. Конечно, Риту, не хочется втягивать в то, что произошло между нами с Кисловым: не то что я считаю это слишком личным, вовсе нет... а возможно в глубине души, все таки да. По крайней мере, рассказывать плохие события жизни, добавляя ей переживаний, совсем не хочется.
Да и об этом мало кто знает. Полине я рассказала все смазано, стараясь не вдаваться в мельчайшие подробности моего состояния на тот момент. И точно не вспоминать наше объятие, которое было спровоцировано исключительно моими накопленными эмоциями, и остатки адреналина в крови.
— Ой, ничего такого интересного... — коротко вздохнула Полина, проходя в маленькую кухню.
— Да ну? — Рита игриво стрельнула в нас взглядом, поменяв интонацию голоса, — А про пропажу Леськи никто не хочет мне рассказать?
Меня будто ударили под дых.
— А ты откуда знаешь? — подавилась я своей собственной слюной, наблюдая как Рита с глазами победителя смотрит на нас.
— Так то есть... это все же не сплетни? — огонек в глазах подруги мигом погас, а взамен ему подоспел ошарашенный вид.
Ах, сплетни значит.
И как же я, будучи расчетливой девушкой, не смогла догадаться о таких вещах как слухи? Естественно стоило этого ожидать, в особенности, в таком маленьком городке, где каждый второй знает тебя.
— Я жду полноценный рассказ, — требовательно настояла Рита, снимая с газовой плиты чайник, — И не смей увиливать, Ника! Мне нужны все подробности, как Кислов спасает твою сестру, ну и тебя заодно.
Вот же...
Слов подобрать не могу!
Я, конечно, не то чтобы ожидала. Я была готова к тому — что меня не встретят с раскрытыми объятиями! Но чтобы знать все до таких мелочей?! И почему то у меня есть малейшая догадка, что зачинщиком сплетен, был сам Великий Кислов. В моих собственных мыслях, в голове не может укладываться два разных понятия: Кислов и сплетни. Кажется, будто это настолько несовместимо друг с другом, и земля быстрее станет плоской.
Но разве не может быть ровным счетом наоборот? Я не знаю этого до одури странного парня, так как знаю своих настоящих друзей, и соответственно не могу гадать, что он любит делать, а что не любит. Естественно я могу размышлять по поводу его образа жизни, но не более. Не дай Бог где-то ляпнуть свои мысли по поводу сплетен и его, простым «извини», я уже вряд-ли отмоюсь.
— Ник, все хорошо? — обеспокоено спросила Полина, кладя свою невесомую ладонь мне на плечо, приводя меня в мир святой, — Ты побледнела кажется...
— Все в порядке! — замахала я руками, и случайно скинула ладонь подруги, не заметив. Сердце ускорило свою привычную работу, и я вдохнув полные легкие воздуха, заранее спросила: — Вы точно хотите об этом знать?
— Конечно! — в один голос воскликнули девочки. Рита поставила передо мной кружку с чаем, с которого выходил едва заметный пар, Рита осмотрела меня с ног до головы, я почувствовала себя неуютно под таким взглядом, словно я провинилась в чем-то, — Это очень важно для нас. Для меня особенно! — воскликнула блондинка, разводя руками от недовольства, — Я тут как принцесса заточенная в замке, упаси Господи. Ничего не знаю, и узнать не могу, благо, хоть общаемся не через голубиную почту.
Я сдавленно хихикнула, делая мелкий глоток горячего чая. Под ужасно недовольный бубнеж Риты, мы переглянулись с Полиной, ожидая пока подруга принесет нам угощения, как любимым гостям. В этот момент я вновь задумалась: а с чего собственно вообще начинать этот рассказ? Рассказывать все в мельчайших подробностях, или наоборот, добавлять только ключевые моменты? Голова начала покалывающее пульсировать, пока я вспоминала все события, этого злосчастного вечера.
Как только Рита уселась рядом с нами, с таким взглядом, словно мы её личные шуты, а она королева в своем царстве. На лбу буквально было написано: «Развлекайте королевство, жалкие, и несчастные пешки!». Хмыкнув про себя, от такой глупой мысли, я взяла сладкое печенье в руки, начиная все рассказывать.
Я решила, что лучше не увиливать от всей событий, чтобы потом не было несостыковок, не объясняя по десять раз подряд, что и как я сделала. Я рассказала и про Глеба, и про рисунок, про свои догадки и очередные ссоры в тот день. Рассказала как пошла домой, и чувствовала полное опустошение внутри. Говорила я сбивчиво, размахивая руками в разные стороны, видела также обратную связь девочек: они терпеливо слушали мой рассказ, не перебивая различными вопросами, понимая что тема слишком болезненная. Лица подруг белели как мел с каждым поступающим словом, словно я рассказывала что-то сверх естественное.
— Это... все что произошло? — с ужасом спросила Рита, и я краем глаза заметила, как трясутся её руки, — Ника, ты как?! Господи, какая я дура... видела же, что тебя это еще мучает! — Рита начала стучать себе по голове, она почему-то злилась на себя, — Дура, дура, дура!
— Рит, все же хорошо вышло, — мягко сказала я, замечая растерянность в её глазах. Я и сама отчетливо понимала, что ситуация накаляющая, и правда меня беспокоит, а что поделать то? В любом случае эту тему бы подняли, только было бы в несколько раз противнее, ведь не все знают колючую, но верную правду.
— И это самое главное! — осторожно вмешалась в наш разговор Полина, поворачивая свой взгляд полный жалости ко мне, — Ника... ситуация не настолько легкая, как я себе представляла, и ожидала, — она нервно кашлянула, и поправила свои волосы, — Я не представляю твои чувства в тот момент, ситуация очень страшная, и не каждый после такого напряжения, мог выдержать все события, без истерики, а того панической атаки. А Ваня... честно, я им безумно горжусь, — Полина отпила глоток чая, тыльной стороной ладони, вытирая губы; — Как бы он себя не вел, не смотря на ваши довольно... специфичные взаимоотношения, он помог тебе. В нем все же есть человечность.
— Этот поступок дает мне задуматься сразу о нескольких вещах, — уже спокойная как удав Рита, сидела с кошачьей грацией, кушая пончик, — Первое: в Кислове и вправду есть человечность, раз он пошел на такие меры, — неожиданно она замолкла, и прищурив свои глаза, игриво продолжила, я задержала дыхание, тоже делая глоток чая, — А второе: наш Кисонька просто по уши в тебя влюбился, и решил помочь своей возлюбленной!
— Ты спятила?! — воскликнула я, подавившись этим несчастным чаем, — Сильнее себя он никого не полюбит! Ты же видела наши отношения! Как тут возможно влюбиться?! Мы же до ужаса разные! — психовала я, а Рита с упоением наблюдала.
— Противоположности притягиваются, — спокойно отвечала она, и тихо хихикала с моей реакции, — Между вами искрит! — она взяла два кусочка печенья, подробно показывая, якобы как «нас» тянет друг к другу, — Ты не представляешь с каким упоением я за этим наблюдаю! Да не только я!
— Интересные вы, — хмыкнула Полина, кушая это же печенье, — Но тут с Ритой не могу не согласиться. Правда, очень интересно наблюдать за тем, что вы выкинете друг другу в следующий раз.
— Вы сговорились что-ли?! — окончательно вспылила я, подпрыгивая со своего места, вставая на ноги, — Нас связывает только то, что он самовлюбленный козел! И все!
— Но при этом, самовлюбленный козел тебе помогает, — задумчиво бросила Рита, и громко рассмеялась. Кухня внезапно наполнилась теплом, — Да ладно тебе! Это просто шутки. Зато ты реагируешь очень мило!
— Ага, щас на потолок от умиления полезу, — язвительно подтрунивала я, лениво усаживаясь на свое законное место.
— Что мы только вокруг этого Кисы ходим? Давайте рассказывайте мне что-то позитивное!
Итак мы просидели около трех часов, обсуждая каждый взгляд и вздох, громко смеясь, добавляли разные добивающие фразы, после которых мы валялись по полу.
***
На удивление, после того как мы закончили свою собственную трапезу, выйдя на холодный воздух, я увидела до боли два знакомых силуэтов. Мы с Полиной синхронно переглянулись, и решили тихо прошмыгнуть мимо. Время было позднее, а липкий страх, который был глубоко внутри моей грудной клетки, медленно начал расползаться намного выше, заставляя чаще дышать.
Мы старались идти как мышки, не обращая внимания на то, как эти двое тихо переговариваются. В темноте не было понятно, кто конкретно перед нами стоит, ведь лица незнакомцев были плотно скрыты за капюшонами. Я лишь кидала вопросительные взгляды на Полину, как бы спрашивая её взглядом «а кто это?», Морозова знает каждого местного здесь, но темноволосая пожимала плечами, поджимая свои губы.
Мне стало не на шутку страшно.
А вдруг с нами что-то случится?
Мы начали медленно отходить от подъезда Риты, как обе услышали хриплый, чуть надменный мужской голос, сорвавшийся в крик: — Девочки, вы куда? — эти двое после этой фразы; начали медленно к нам подходить. Я сглотнула навязчивый ком в горле, и без слов поняла подругу, мы начали бежать прочь оттуда. Нужно было как нибудь выжить, если это конечно, было вообще возможно! Сердце внутри, билось как птица в клетке, а звуки бега незнакомых силуэтов, только нагоняли страха. Я еще не отошла от нападения на Олесю, как охоту устроили теперь на нас! Просто замечательно!
Неожиданно на меня сзади накинулся один из них, и я громко заорала на всю улицу, а Полина услышав мой острый крик, обернулась, и тоже начала кричать. Я повалилась на жесткий тротуар, а незнакомец уволокся вместе со мной. Я начала брыкаться как сумасшедшая, раскидываясь своими ударами куда попадя, взгляд был замутнен, но не настолько, чтобы я переставала все четко видеть. Полина эе начала колоть незнакомца по спине, приговаривая разные оскорбления, которых я никогда от неё не слышала, пока мы не услышали знакомый голос:
— Вы че, совсем уже ебанулись?! — сняв капюшон, на нас недовольно смотрел Кислов, запуская пальцы в свои волосы, взъерошив их, потирая свое плечо, судя по всему, я туда попала своим ударом,— Че орете как резанные?! Спасибо хоть на том, что защитить себя можете!
— Ваня? — брюнетка тотчас прекратила его бить, рассматривая его лицо, как в первый раз, — А ты что тут делаешь? Почему не предупредил?
— Ты совсем уже придурок?! — я ударила Кислова по плечу со всей своей злостью. Я не дала ответить Кислову Полине, ведь ярость заполнила мое тело, намного быстрее чес страх. Я начала его бить, и еще раз, и еще... пока он не перехватил мои запястья, в интимном шепоте, смотря на меня своими бездонными, карими глазами.
— Ты поосторожнее будь, ручки свои на меня не распускай, — он поднялся с тротуара, а позади нас стоял Хенк, тихо хихикнув. Кислов и меня поднял с тротуара, я же недовольно на него оглядывалась. И все было бы прекрасно, пока я не почувствовала, как земля уходит из под ног. Страх вновь обострился в моей груди, пока я не поняла, что Кислов взял меня на свое плечо, а мои длинные и густые волосы, упали мне на лицо, застилая весь вид на мир.
— Она бешеная пиздец, мало ли че она по дороге сделает. Вдруг она мне своими руками глаза выцарапает?! А мне этого не надо! — язвительно сказал он, придерживая меня за ноги, и словно специально, еще умудрился пошатнуться, заставляя меня сцепить его спину.
Бесчувственная мразь!
— Сволочь! Козел! Отпусти меня немедленно! — орала я, и била его кулаками по спине, но Ивану кажется, было абсолютно по барабану на мои вопли. Он невозмутимо держал меня, даже не пошатнувшись, от града моих кулаков.
— У тебя удар не поставлен, бестолку от того, что ты сейчас меня колотишь, — спокойно ответил тот на мою выходку, а я загорелась злостью еще больше. Он еще смеет надо мной издеваться! И словно прочитав мои мысли, он мягким голосом добавил: — Мне кстати, совсем не больно.
— Они все же милые, — услышала я тихий голос Хенка где-то рядом.
— Не все же, а очень милые, — и умиленный голос Полины.
И что только происходит в моей жизни?
Комментарии