Silent nights

Господи помилуй, если бы мне раньше сказали, что моя жизнь перестанет быть серой массой, без особого смысла, я бы рассмеялась, и не поверила в такую бредятину.

Ага, все вместе посмеялись.

Моя жизнь перестала быть прежней, с момента моего пребывания в этом городке. Было ли мне тяжело? Нет. И еще раз нет. Иногда может рухнуть ментальное состояние, от шаткости стабильности в жизни. Иногда разные моменты, перевариваются особо тяжело.

На меня наваливается, в последнее время слишком много. Куча обязательств, разных разборок, не понятные вступления неизвестных мне личностей. Иногда все вываливается в агрессию, которая к сожалению, переходит на сестру. И к великому счастью, я умею анализировать свои ошибки: и подойти извиниться, за свое неподобающее поведение.

Иногда у меня даже могла промелькнуть мысль, о том, что нужно благодарить самого Бога, за такое чудо, а не сестру. Олеся считывала мое настроение за секунды: понимая, что нужно говорить, а что нет. И когда меня накрывает осознание, с головой, я готова бежать сломя ноги к сестре, и задушить ту, в своих объятиях.

Счастье заключается в сестре.

И я не вижу без неё жизни.

Самое удивительное за день, были мысли о Кислове. О том человеке, которого я просто терпеть не могу, всей своей душой, и натурой. Один его вид, в моем поле зрения, моментально портит все мое настроение, заставляя едва слышно фыркнуть, и сложить свои руки на груди. Он заставлял злиться, без особой причины. От едкой, победной ухмылки, хотелось расцарапать все его лицо, чтобы он никогда не смог улыбаться.

Но сейчас...

Сейчас что-то не то.

Не было прежней ярости, от внешнего вида парня. Не хотелось задушить того на месте, от очередной подколки в мою сторону. Ладони не сжимались, до побелевших костяшек, когда тот «случайно» уронит все мои предметы на пол. Сейчас — было абсолютно по другому. И это пугало.

Затишье перед бурей, знали?

Это еще сомнительнее...

Весь тягучий пыл парня, как рукой свело: не было привычных подколов, насмешек, провокационных фраз. Не было вообще ни-че-го. От малейшего осознания, я приходила в ужас, не понимая, что конкретно случилось с парнем. Но вроде, чего-то страшного у него не произошло. Все так-же сидит вечно в онлайне, в Вк. Все так-же смеется с Егором на переменах, присвистывая проходящим мимо них девушкам.

Напрягало?

Да.

Однозначно да.

Я не понимала такой резкой смены настроения: он вечно донимал меня, своими тупорылыми фразами, от которых только и хотелось закатить глаза, и в ответ выдать еще более едкие фразы. Сейчас, он даже прибегает к помощи, защищая нас с Полиной, от той же самой Кати. Он помогает в первую очередь мне, часто выручая меня, с нелепых ситуаций. Меня это настораживало, а он как хищник, загонял свою жертву в тупик, чтобы потом хорошо с ней расправиться.

Я не могла это объяснить от слова совсем. Даже Рите, которая понимает меня, без лишних слов. Но есть одна девушка, что понимает меня с одного взгляда, ласково кивая в ответ, как-бы говоря: «Я тебя поняла». Полина была удивительная подруга, о которой только мечтают.

Она была слишком идеальна.

Даже для меня.

Она отличалась от серой кучки подростков, не только своим внешним видом, но и излюбленной ласковой улыбкой. Она успокаивала одними своими васильковыми глазами, мелодично хлопая, своими длинными ресничками. Я не могла описать Полину, одними своими словами, даже если их подбирать часами.

Её нельзя описать.

Никак.

Ей не подойдет никакое элегантное, изящное слово, никакие комплименты не олицетворяют её душу. Она совершенно другая. И меня часто удивляло: почему Полина, без парня? Одновременно было интересно, но с другой стороны: Полина сама в двух словах говорила, что страдает от безответной любви.

Как её вообще могли отвергнуть?

Мысли метались от одной персоны, к абсолютно другой, противоположной. Личности с которыми, я была знакома, и нет, летали как сумасшедшие, в моем прекрасном воображении. От мыслей про Лешу, улыбка сама налетала на лицо, заставляя смущенно усмехнуться.

Симпатия?

Нет.

Дружеская?

Возможно...

Дальше все шло как по инерции: мысль метнулась к Хенку, а сердце сжалось от обиды. Хенк, один из самых светлых людей, которых она только знает. Парень с большим сердцем, и сильной эмпатией. Всегда готов помочь изначально друзьям, и только уже потом, подумать про себя, и свое состояние в последнее время.

Борю хотелось обнять, крепко так, и не выпускать в ближайшее время. Хотелось, чтобы он высказал всю накопившуюся обиду, со слезами на глазах. Не хочется видеть его таким разбитым, и подавленным, а главное — разочарованным. Если увидеть разочарование от него, это будет пик боли, и крепкой обиды на сердце. Цепи без чужой помощи, и предсказаний будут сжимать твое сердце, пока оно не разорвется от количества слез, и грусти.

Я повернулась головой к стене, отгоняя от себя рой ужасных мыслей. Не будет никогда разочарование от друзей, они же мне по любому доверяют? Точно ли они мне доверяют?

Не знаю. Спать осталось недолго, всего-то четыре часа с лишним. От чего я проснулась? Родители приехали поздно ночью, громко хлопая входной дверью, параллельно яростно обсуждая, свои личные темы. К слову: у меня до безумия чуткий сон, от одного тихого хруста, я могла проснуться, и не засыпать дальше.

Благо сейчас, в квартире стояла гробовая тишина. И мне, желательно, нужно как можно быстрее заснуть, иначе получу не только нагоняй от мамы, так еще и возможно за опоздание! Вряд-ли родители будут нас будить... Они как никак, явно устали после дороги.

                                        ***

Ну и зачем я опять философствовала ночью?!

Не утро, а какой-то марафон: кто кому, быстрее испортит настроение своей спешкой. На все мое удивление, мама с папой поднялись утром, да так: что по ощущениям, весь дом встал колом, от на стольких громких звуков.

Все шло в темпе, простого школьного утра, где порядок не меняется, ни с днями, ни с годами. Но что было самим удивлением утра: Олеся не пойдет в школу. Сестра не проснулась утром, а святые родители, и в помине забыли про существование еще одной дочери в квартире.

— Доброе утро! — хоть что-то хорошее за день. Полина улыбчиво поприветствовала меня, махая своей ладошкой, — Как спалось?

— Доброе утро нахуй! — вылетел вроде из кустов, давно не забытый Хенк, как обычно: улыбка натянута до ушей, — Че стоим? Кого ждем? Айда в школу!

— Да подожди ты! — шикнула Полина, меняясь в своем взгляде, — До школы еще полчаса, а идти нам пятнадцать минут! Зачем нам сейчас идти? — подруга призадумалась, смотря в одну точку, — Только если пойдем, прогулочным темпом.

— Кто-то против! Нет? Все, идем! — вновь воскликнул Хенк, от чего я невольно поморщилась.

Щас бы поспать...

Полежать в кровати, и ни о чем даже близко не задуматься.

Ни о Кислове, и его странной тишине.

Ни о Кате.

Да вообще ни о ком...

Хотелось просто забыться, даже если на час. Голову вечно заполнял ненужный рой мыслей, которые ни к чему логичному, никогда не приведут. Мои думы, только добавляют к себе вопросов, и иногда даже, неких сомнений в своем окружении.

—...он ей изменил, мне он сам нахуй рассказал! — до меня доносились отголоски диалога Хенка, в который нужно было уже включаться.

— Ужас какой! — наигранно ахнула Полина, поворачивая голову на меня, — Не выспалась?

Вот как с языка сняла!

Да.

Да!

И еще раз да!

— Естественно, — буркнула я, пытаясь согреться. На нас дул, едва заметный прохладный ветер, и это было настолько ощутимо, что нельзя не обратить должного внимания, — Родители ночью приехали, разбудили меня. Пол ночи ворочалась в кровати...

— Так не пошла бы лучше. — подключился к общественным трагедиям Хенк, смотря куда-то вдаль.

— Ага, — перекривлялась я, — Мама только Олесю не отпустила. И то, потому что забыла про неё.

— Несправедливо, — хмыкнул тот, сувая руки в карманы.

Я повернула голову в сторону друга, который шел своей самой обычной походкой. Ничем особо не изменился, но мне показалось: тот изменился слишком сильно. Не для чужих глаз, и едва заметны, чтобы уловить изменения, за считанные часы разлуки.

Он повернулся в ответ, и на лице расплылась добрая улыбка. Я присмотрелась к лицу, чуть щуря свои глаза. Брови сместились на переносицу, становясь нахмуренными. Я рассматривала все лицо друга, и наконец заметила.

Шрам.

Новый шрам.

Я притупилась, не понимая как в целом реагировать на шрамы. Не то чтобы, я никогда в жизни не видела шрамы. Видела! Но если замечать их наличие, на лице друга, это наводит для меня только панику.

Всю жизнь помню Хенка, и как не вспомню: тот никогда не любил влезать в конфликты, драки, и уж тем более какие-то групповые потасовки! Улыбка изменилась на более «извинительную», когда парни не хило так, могут испоганить настроение даме.

— Это что? — спросила я, и указала одними глазами, на шрам возле брови.

— От тебя вообще ниче не скроешь, — фыркнул тот, и отвернулся от меня, — Да там тупорылая ситуация совсем...

— И что?! — вмешалась в нашу дискуссию уже Полина, разбалтывая своими руками, — Признавайся!

— Да я под раздачу попал просто... — он запнулся, — Может, вы заметили что Кисуня в последнее время стал, ну...более спокойным? — он повернулся к нам всем туловищем, ища в глазах поддержку, — И вообщем, он выпускал свой пыл на должников, — друг вновь запнулся, — Ну которые деньги там должны. И смотрю я вчера: он начал борщить. Там чувак чуть-ли уже не дохлый валялся! Ну я подбежал, начал его тормошить, орать что-то вроде: «успокойся»! — он поморщил свой нос, — А он так блатно поворачивается, и говорит: «да пошел ты».

— И что... дальше? — с явным страхом, спросила Полина, а в глазах был полный ужас.

Картина сама появляется перед глазами.

— Ну я начал говорить, что его посадят вся хуйня, — он сплюнул, — Он же на учете у бати стоит. А ему хоть-бы хны! Короче, въебал он мне за доебы, и все. — я смотрела на Хенка, с явным беспокойством в глазах, — Щас все нормально. Мне Оксанка обработала бровь, эту несчастную. Да и Киса потом позвонил, извинился за свое поведение. Ну а я че? Я ж знаю какой он вспыльчивый. Простил, куда денусь то...

— Зря, — я сложила руки на своей груди, — Тебе вообще нормально, от такого отношения к себе? Захотел ударил, захотел послал. Вот это нормально по твоему?

— Ну Ника... — он гулко вздохнул, смахивая мешающие волосы возле глаз, — Только ты не начинай. Батя вчера, мне такой выговор, по поводу всего этого сделал. Я до сих пор отхожу.

— Реально? — аккуратно спросила Поля, прижимаясь ко мне туловищем.

— Ну буду я вам пиздеть еще, — я видела как Хенку, было до боли неприятно это вспоминать.

Надо заканчивать.

— Давайте не будем об этом? — я мягко улыбнулась Хенку, стараясь показать: все отлично.

Он опять накрутит себя.

Нужно заканчивать.

Иначе, последствий не избежать.

Хенк был достаточно ранимым человеком, и только близкие люди, могли знать об этом. Он никогда, не показывает свою уязвимость, в особенности посторонним людям. В такие периоды, я могла сожалеющее смотреть, и не знать: как правильно подступиться?

— Ты права, — Полина быстро уловила суть моих слов, мягко улыбаясь другу.

И это помогло.

Он расцвел точно также, как и завял.

Я могла поражаться, насколько удивительны тут люди. Изначально, я была категорически против переезжать сюда, пыталась вразумить родителей, переехать хотя бы не сюда! Но с каждым днем, население этого городка, раскрывалось по своему.
Я могла поражаться, насколько удивительны тут люди. Изначально, я была категорически против переезжать сюда, пыталась вразумить родителей, переехать хотя бы не сюда! Но с каждым днем, население этого городка, раскрывалось по своему.

— Кстати! — радостно воскликнул Хенк, будто ничего не было, — Ника, я знаю что Мелыч не пустит тя на хату, какую нить, — тот грустно вздохнул, — Но тут будут дискотеки! Вот реально! Простые дискачи, ток без алкашки.

— И к чему ты клонишь? — я изогнула свою бровь, как-бы спрашивая глазами: что ты хочешь донести?

— Приходите, — он опустил свою голову в пол, не поднимая взгляда на нас, — Было бы вообще крутяк! Потусили бы все вместе, пообщались...

— Не знаю, — очередь по вздыханиям, перешла к Полине, — Бабушка просила помочь, а если мне не изменяет память, то дискотеки только по выходным.

— Прям долго там помогать надо? — он смотрел на нас щенячьими глазами, а мое сердце наполнилось жалостью, — Мы бы помогли, че нет то... даже Ритка уже согласна! Она сказала, к моменту выздоровеет.

— Ах вот как?! — воскликнула Полина, отцепляясь от меня, — Как в школу ходить, так она последняя в очереди. А как в какой нибудь дом культуры, так она самая первая!

Ну и ужас...

Но подумать над таким предложением, явно стоило. Мама запросто отпустит, если это обычная дискотека, и если там будет Егор. Я бы сходила, да познакомилась с кем-то там. Мало ли мне было знакомств? Возможно.

Но хотелось больше...

Как можно больше.

Хочется знакомиться со всеми, и знать всех лично, а не по рассказам друзей. Я не могла сказать, что мне не интересно общаться с нынешними друзьями. Они были особо интересны, каждый по своему!

Но ведь хочется чего-то нового...

Хочется просто общаться с другими, узнавать разные хобби, привычки других людей. Здороваться на перемене, и хихикать со всех накаляющих страстей в школе.

Иногда просто нужны изменения в жизни, нужны новые люди, и соответственно эмоции, которые тебе приносят другие. Когда я так задумываюсь, мысленно считаю себя предателем, который вставляет нож в спину, своим друзьям.

— Я могу с Егором договориться, — вывел из моих мыслей Хенк, — Он то поймет обязательно. Да и ты не малышня, чтобы дома тусоваться...

— Донеси ему это, — уголки губ дернулись к улыбке, которую невозможно сдержать, — Я понимаю, что он часто волнуется за меня. Особенно в такой ситуации. Но порой, это может очень сильно раздражать.

— Я тебя понимаю! — Хенк потрепал меня за плечо, еще шире улыбаясь, — У меня так же с Оксаной. Возюкается со мной, как с мелким, ей богу...

— Это разве плохо? — неожиданно вмешалась в наш разговор Полина, от чего я невольно вздрогнула.

Холод вновь начал пробирать до костей.

— Смотря в какой ситуации, — пояснил Хенк, который тоже почувствовал резкую смену погоды, — Иногда это настолько заебывает, что терпеть не можешь. Я понимаю заботу, и волнение за тебя. Но когда это происходит регулярно, и в самые неподходящие моменты, это выбешивает так сильно!

— Вы так вымещаете свою свою злость на них, — Полина задумчиво смотрела себе под ноги, не обращая никакого внимания на нас, — Это не совсем правильно. Но если вас это волнует, постарайтесь поговорить с ними.

— А смысл? — я хмыкнула, поднимая свою голову к мрачному небу, — Я говорю Егору: я взрослая, да и ты мне не папа! Он слушает, но не слышит моих слов, как-бы я не старалась ему донести, свою точку зрения.

Слушает но не слышит...

Это настолько обидно, и слезы уже сами начинают наворачиваться на глаза.

Такие темы, заставляют тебя съежиться, и забиться в истерике. Когда ты осознаешь это чувство, сердце уходит куда-то в пятки, отдаваясь громкими ударами везде, где это только возможно. И в миг, ты уже не хочешь ничего объяснять, рассказывать.

И в целом общаться.

— Тогда это уже другой разговор, — она подняла свой взгляд на меня, смотря прямо в душу, — Тут что-то другое, глубокое, я бы сказала.

— Да эт понятно, — Хенк пнул какой-то камушек, а на горизонте: уже виднелись очертания школы, — Глубокое, не глубокое... Какая вообще разница? Это же пиздец, в таких обстоятельствах жить.

— Я вас понимаю, — Полина полностью включилась в диалог, расслабляясь, — Я конечно, такого никогда не испытывала, но и не хочу, судя по вашим рассказам. Я понимаю опеку, только в нормальной норме.

— Ура! Нас услышали! — радостно заулыбался Хенк, показывая свои зубы, — К нам кстати возможно новенькая прийдет.

— Чего-о? — протянули мы с Полиной одновременно, переводя все внимание на друга.

— А ты вообще откуда знаешь? — Полина смотрит на Хенка с недоверием.

Я тоже...

Ну правда! Откуда он то может знать?

— Я вчера подслушивал разговор нашей змеюки.

— Еще интереснее! — возмутилась я, сжимая лямку на портфеле.

— Господи, я даже такому раскладу не удивляюсь, — Полина закатила свои глаза, поправляя пальто.

— Я конечно не знаю ниче, — он грустно вздыхает, не оборачиваясь на нас, — Но это более чем достоверно. Короче: либо ждем, либо нахуй шлем!

Неожиданно, даже для меня самой, к нам подбежал Ковалев. Особо ничего не изменилось: как обычно, улыбка до ушей, и тяжелая отдышка, которая была заметна за километр от нас.

Приплыли!

Утренняя традиция не обрывается.

Как и румяные щеки Леши.

— Здарова! — Хенк и Леша крепко пожали друг другу руки, улыбаясь как дети, — Ну что? Как спалось?

— Да что вы все заладили, со своим сном... — буркнула себе под нос я, складывая руки на груди.

— Ей спать сегодня не давали, — тихо пояснил Хенк, что дошло до моих ушей в том числе.

— Понял, — он улыбнулся, — Ну ниче! Справимся, никуда не денемся... Как никак, все скоро выходные!

— А куда мы денемся то блять?

— Что вы до этого обсуждали? — аккуратно, у Полины спрашивает Ковалев.

— Да новенького, — он фыркнул, — Неизвестно. Я вчера разговор змеи подслушал, и она тараторит меж делом: вот новенький прийдет. Главное, сучка, пол не уточнила!

— И что? — он скептично выгнул бровь, складывая свои руки в карман, — Из-за этого был спор?

— Не было спора, — фыркнула уже я, осматривая всех присутствующих.

— Да бля! Я сказал: даже если пиздеж, перетерпим че...

— Мне такой расклад не нравится! — возмутилась уже Полина, размахивая своими руками, — Вдруг наконец, прийдет еще одна девушка?

— Да я ебал! — вскрикнул Хенк, размахивая своими кулаками по ветру. Мы с Полиной вопросительно переглянулись, но Хенк вовремя продолжил: — Ника к нам пришла! В прошлый раз баба была! Когда парень то блять?!

— Да никогда! — встряли в разговор мы, громко крича на парней, и на бедного Ковалева, который явно не понимает куда попал, — Кому ваши пацаны нужны? Их в школе, пруд пруди...

— Вы простите что я так вмешиваюсь...

— Братка, подожди, — Хенк даже не обернулся на Ковалева, который был в полноценном ауте, — Какой еще пруд пруди?! Нам пообщаться не с кем!

— Вам не с кем пообщаться?! — Полина вышла вперед, равняясь с Хенком.

Это уже не походило, на шуточную перепалку.

Они смотрели друг на друга, как бык на красный флаг. Было ощущение, что с секунды на секунду, оба вцепятся, и начнут грызть глотки, споря: кто сильнее будет в этом деле? Я покосилась на Лешу, который чуть приоткрыл свой рот, явно шокированный такой сценкой.

— Хватит! — заорала во всю глотку я, и это помогло.

Мне даже почудилось, что затихло абсолютно все.

— Что вы как дети? — уже спокойнее продолжила я, — Вы серьезно ругаетесь, из-за новенького в классе? — я осмотрела их, с ног до головы, — Хенк, ты не подумал о том, что Катя могла тебя увидеть? И начать распространять ложную информацию?

— Бля...

— Прости. — резко выпалила Полина, опуская свою голову в пол, — Не думала, что из шутки, мы действительно сделаем какую-то перепалку...

Полина была права.

Иногда вы настолько можете заиграться, что не замечаете, в какой конкретно момент, шутка превращается в настоящий хаос. Какая кому вообще разница, кто прийдет в класс? Мальчик так мальчик, девочка так девочка... это не повод ссориться, особенно на глазах, своих друзей!

Благо на месте Полины, была далеко не Рита. Иначе сейчас, пыл блондинки не успокоил бы никто. Рита и Хенк, оба упертые как быки. Я более чем уверена, что эти двое, стояли бы тут до посинения, доказывая свою правоту.

— Слава богу это прекратилось, — прошептал Коваль, но до моих ушей, это дошло быстрее чем он думал. Я тихо хихикнула, а Поля вернулась ко мне.

— Ладно, забили...

— Ох спасибо! — я фыркнула, не обращая внимания на своего друга.

— Ну ребят... — он с жалостью посмотрел на нас, — Заигрались мы немного... простите пожалуйста.

— Да никто вроде не травмирован, — хмыкнул Леша, — Это было больше неожиданно, со стороны Полины.

— Азарт — штука опасная, — Полина словом не деланная. Всегда знает, кому и что как ответить.

— Ну заебись! — опять завопил Хенк, размахивая своими руками в разные стороны, не обращая внимание на прохожих.

— Братишки! — к нам подлетел Кислов, радостно осматривая своих товарищей.

Ну что за день то такой...

Сплошные неожиданности за сегодня.

— Братик! — Хенк так же резво подлетел к патлатому, быстро пожимая его руку.

Последнее что я хотела за сегодня — пересечься с Кисловым. При чем, в одной компании! Я порой чувствую себя чужой, ведь буквально все мои друзья, общаются с Кисловым, говоря что он нормальный. А я, как какая-то фифа, построила с ним крепкую стену вражды, и не пытаюсь её сломать.

Когда я понимаю: что с ним действительно общается весь город, мне слегка становится не по себе. Я себя чувствую отдаленной, чужой в этой среде, сравнивая себя с ним. Его любят все, даже Рита, даже Полина...

Был только один вопрос:

Зачем они тогда общаются со мной?

— Ника, все хорошо? — шепнула мне на ушко Полина, заглядывая мне в глаза.

Я не нашлась с ответом, быстро кивнув той в ответ. Мне было одиноко, от одной мысли, что я чужая. За мной гнались мысли о том, что со мной общаются чисто из-за жалости, и ни в коем случае, я не могу быть интересной для других личностей.

В таких ситуациях, хочется только отдалиться от всех, ограничивая свой круг общения, только для себя. Глаза бы уже давно наполнились влагой, если бы рядом не стояли три парня, которые что-то слишком красочно обсуждали, громко смеясь.

Может, он правда нормальный?

Может он реально адекватный?

А ненормальная тут только я.

— Кислов, — вместо приветствия начала Наталья Аркадьевна, от чего лицо брюнета перекосилось. Вот это поворот! Что я еще сегодня увижу?

— Здрасте, — мимо нас проходила Наталья Аркадьевна. И она потеряла бы лотерейный билет, если бы не оказалась возле нас.

— Здрасте, — передразнила речь Кислова женщина, сразу меняя свой взгляд на укоризненный, — Чтобы явился мне на контрольную, в следующую неделю. И чтобы на школьном мероприятие, был как штык. В рубашке.

Было видно как Кислов медленно закипал, оглядывая женщину с ног до головы, неприязненным взглядом. Только он открыл рот, да бы что-то ответить, как его перебила Полина:

— Здравствуйте Наталья Аркадьевна! — женщина расплылась в улыбке, как только Полина открыла рот, но тут же собралась, — Я все проверю. Лично.

— Вот Кислов, бери пример с подруги, — она с такой же неприязнью оглядела парня, — А то небось, как бы неучем, так и останешься.

— Ну спасибо! — возмутился Кислов, когда женщина отошла на приличное от нас расстояние, — Помогла блять чем смогла. И эта, шлюха еще. Я бы ей как...

— А ну тихо! — Полина смотрела серьезным взглядом на того, а Кислов в свою же очередь, затих как мышь, — На контрольную прийдешь. Я возможно тебе помогу. И не огрызайся с учителями!

— Это не учитель! Это пиздец!

                                        ***

— Ты переживаешь. — сделала вывод Полина, как только мы переступили порог школы, оказываясь в огромном коридоре.

— С чего такие выводы? — я усмехнулась, садясь на первый попавшийся диван.

— Это на деле, распознавать намного легче, — Полина присела рядом, поглаживая свою ладонь.

— Возможно... — я глубоко вздохнула, прикрывая свои веки.

Возможно?

Не-а.

Ты переживаешь на все сто процентов.

И врешь своей подруге.

Я не хотела создавать никому проблем, стараясь решить все самой. Но когда дело доходит, до самых роковых мыслей: пути назад быть просто не может. Сердце сразу бешено колотится, словно ты разгадал загадку мира.

Так и пролетел первый урок. Действительно, ничего в расписании дня, по всем моим догадкам, не меняется. Только вместо лекции, я была мысленно занята другими делами. Слова учителя, пролетали куда-то мимо меня, а я же пропускала ценный материал, зависая где-то в облаках.

Я задумывалась вновь о друзьях: прокручивала каждые их эмоции, сравнивала их отношение к Кислову, и отношение ко мне. Я себя чувствовала, ревнивой шестиклассницей, которая ревнует взрослого парня, к его однокласснице.

Мое поведение было совсем не обосновано, и даже я сама могла пугаться, как я реагирую на многие действия вокруг себя. Одна улыбка в сторону Кислова, заставляет меня усомниться в своих новых друзьях? Думаю, узнала бы об этом Рита...

— Ты тут? — Полина осторожно положила свою ладонь мне на плечо, и это касание, было слишком осязаемо, даже в мыслях.

— А куда я денусь? — я сегодня была на пике усмешек! — Я не переживаю. Просто...устала.

— Ну Ника! — в этой интонации, я услышала свою Олесю, которая ведет себя точно так же, — Давай колись. Что вообще случилось?

— Привет! — вновь поздоровался с нами Ковалев, усаживаясь на пол.

Ну вот...

Только групповой терапии не хватало.

Мимо бегали младшеклассники, весело хохоча. Я посмотрела в другую сторону от нас, заметив уборщицу. Женщина намывала ежесекундно полы, с явными агрессивными движениями. Она натирала полы, что-то бормоча себе под нос. Я не удивлюсь, если она надеется на то, что эти дети с шилом кое-где, навернуться, и больше не будут ей мешать выполнять свою работу.

Все реально стабильно.

— Ника, что случилось? — Ковалев подставил две руки к себе на колени, укладывая на ладони голову.

— Я вот пытаюсь узнать!

— Ты выглядишь... — он замялся, отворачивая свою голову куда-то в сторону коридора, — Слишком поникшей. Тебе будто сделали выговор за то, где ты вообще не причастна: и сейчас ты прокручиваешь эти слова, пытаясь разобраться только в себе.

Почти попал.

— Все нормально. — утвердительно сказала я, смотря на двух друзей, — С чего вы вообще взяли, что я страдаю? Я может, просто устала, не больше...

Не хотелось говорить правду друзьям, в особенности когда рядом еще сидит, друг Кислова. Я думаю: если бы они услышали правду, рассмеялись мне в лицо, кликуя меня дурочкой. Я сглотнула навязчивый ком в горле, который подступил ко мне, настолько незаметно.

— Ну-ну, — усмехнулась Полина, пододвигаясь еще ближе ко мне, — Усталость по другому выглядит. Ты выглядишь очень разочарованной. У тебя что-то случилось?

— Да нет же... — я откинулась на спинку дивана, не понимая: да почему они такие приставучие то?! — Я же говорю, ужас как не выспалась сегодня. Устала неимоверно.

Хочется благодарить себя за правильную ложь, победно ухмыляясь в ответ всему миру. Но разве мне стало лучше от этого? Появился неимоверный стыд перед друзьями, которые так яростно стараются помочь, с моими чувствами. Но и сказать правду, я сейчас далеко не в силах.

И потом тоже.

По такой глупой причине, я умудрилась загнаться, так еще и насторожить других людей! И вот какой от меня толк то? Хожу только, что-то бурчу себе под нос... Полина смотрела на меня: с непониманием, и слишком заметной жалость в глазах.

Только не сейчас!

Жалость от Полины, хотелось получить чуть-ли не в самую последнюю очередь. Хотелось зарыться с головой в землю, да бы не видеть глаза полные жалости.

— Усталость же по другому выглядит, нет? — Леша метался своими глазами, от меня к Полине.

— Нет. — я серьезно смотрела сразу на двоих, а Леша в этот момент, как мне показалось, даже затаил дыхание.

Обиды уже не было, да и она ощущалась совсем как детская — было только громадное ощущение ярости, и рьяного пожара внутри легких. Органы давно полыхали в огне злости, накопившейся за недолгий срок. Зачем ко мне вечно лезут, с непонятными для меня предложениями?

— Че колючка, когда яд свой выпустишь? — неожиданно для всех, украдкой к нам сзади, подошел Кислов.

С довольной рожей.

Зубы стиснулись между собой, как по инерции: хотелось вывалить все свои проблемы, всю ярость на Кислова, забивая на собственные принципы поведения. Когда над тобой, возвышается парень, довольно ухмыляющийся, сил терпеть подобное, нету даже близко.

— Что тебе нужно? — я старалась держаться в равновесии, пока Полина пилила взглядом Кислова.

— Ну как что? — он будто сам не понимает, что сейчас несет, весело улыбаясь, — Рассказать всем! Вдруг колючество, это вообще заразно? Будет допустим... Полька ходить, с такой кислой миной, и смотреть на всех с высока?

— Чего?! — взбаламутилась руками я, а проехаться своей ладонью, по лицу парня — стало моим заветным желанием.

— Чего? — он резко изменил свой взгляд, и из задумчивого выражения лица, резко стал заливисто хохотать, — Угомонитесь. Шутка!

— Кислый, говно а не шутка, — Леша поднялся с пола, отряхивая от своих джинс всю пыль, — Вот сейчас, это был реально перебор.

— Да ну, какой еще перебор? — он невозмутимо похлопал своими ресницами, сразу строя невозмутимое выражение лица.

Он сейчас что, издевается?!

В последнюю очередь, я сегодня вообще хотела пересекаться с Кисловым. В особенности в такой перепалке! Я прикрыла свои глаза с раздражением, стараясь не обращать никакого внимания, на очередную выходку этого...

— Тебе еще пояснить надо? — Леша поравнялся ростом с Кисой. Но тот: явно обгонял его, на какие-то жалкие пару сантиметров.

— А давай.

— Вы издеваетесь?! — вмешалась уже Полина, подрываясь со своего места, — Я понимаю, что тебе, — Полина тыкнула указательным пальцем, в грудь Кислову. — Нужно восстановить посещаемость, но это не дает тебе права, стоять, и насмехаться над другими людьми!

— Полька, ты куда разогналась то? — он по детски улыбнулся, засовывая руки в карманы джинсов, — Никто не смеется, и не стебется в том числе! Я может вообще, побазарить пришел...по душам. Ну ваша, эта сопливая хуетень.

— Ты сейчас, сам себе могилу вырыл... — значительно тише, отозвался Коваль.

— Ой, че я се та вырыл? — он усмехнулся, и я как душой чувствую, что он смотрит на меня.

Я не могла описать это словами, и вряд-ли когда-то смогу вообще это описать. Когда глаза Кислова, зацепляются за мою фигуру, — сразу становится значительно тревожнее, от одного осознания. Он смотрел, по всем моим догадкам, не на тебя, а сквозь тебя. Он словно анализировал глазами, кто и что, сейчас чувствует.

И куда лучше надавить.

В этом: все было бесполезно. Бесполезно бороться с таким взглядом. Он был как у хищников: голодный, и самое важное, свирепый. Будто сама добыча, не может понять, когда же животное, набросится на свою добычу?

Тут все абсолютно аналогично.

Точь в точь...

Когда ты чувствуешь эту тишину, со стороны одноклассника, в голове сразу появляются догадки и мысли. Почему он отступил? С какой целью он отступил? Но есть одно золотое правило:

Хищник не отрекается от своей добычи.

Никогда.

И это пугало больше всего на свете. Жить в неведении: не предвкушая момента, в какой конкретно момент, тебя растерзают вместе с сердцем?

— Могилу ты себе вырыл, дурачье... — Коваль только разъяснял все, пока Кислов откровенно ржал с обстановки.

— Какие вы скучные... — протянул брюнет, шатаясь на месте.

— Ты выпил?! — завопила Полина на весь этаж, сжимая ладони в кулаки, — Совсем уже одичал, что-ли?!

— Да не ори ты! — шикнул тот, взъерошивая свою прическу, — Никто не пил. Да и когда бы я успел? С Деничем в каморке закрыться, и сто грамм для храбрости бахнуть?

Господи...

Ну когда ты уже уйдешь то?

— Очень смешно, — фыркнула Полина, складывая руки на груди.

— Еще как, Полька!

— Не шути больше, — я закатила свои глаза, растекаясь как пломбир под палящим солнцем, только на диване

— Наша принцесса на горошине откликнулась!

— Ты в своем уме?! — пыл Полины, никогда не имеет слова: «стоп». Он был бесконечным.

— Естественно.

— Какой же цирк... — протянул Леша, подсаживаясь рядом со мной.

— Реально! — воскликнула я, улыбаясь во все тридцать два Леше. — Цирк уехал, а один клоун остался. Только шутки у него, совсем кажутся не смешные...

— Че ты сказала?!

— А ну тихо! — закричала Полина, отталкивая куда подальше Кислова. Тот в свою очередь, отделался лишь дополнительным шатанием, от чего мы с Лешей, тихо прыснули, — Что же вы себя, как дети малые ведете?! Вы бы еще подрались...

— А давай!

— Че совсем придурок? — устало произнес Коваль, расплываясь в улыбке, — Ты вызываешь на бой кого? Девушку?

— Ну...

— Позорище! — поставила вердикт Полина, — Ты может реально пьяный? Или бахнул где-то, для пущей уверенности? — Полина закатила свои глаза, не желая смотреть в глаза друга.

— Да почему сразу пьяный то?! — Кислов начал размахивать своими руками, смотря на Полину своим взглядом.

— Ты бы в здравом уме, себя так не вел! — Полина отвесила тому не хилый подзатыльник, — Я что тебе говорила? Как правильно общаться с девушками! А ему хоть бы хны...

— Брат, тебя сейчас так уделали...

— Тебе повезло, падаль... — он похрустел кулаками, смотря на наше с Лешей «дуо», — Если бы не было Полинки, давно бы уже тебе всек...

— Да ты что? — я театрально ахнула, вмешиваясь в эту перепалку, — В очередной раз ударил бы своего друга? Тебе нормально жить, с таким то поведением? Или тебя дружить не учили?

Нужно приземлить его.

Как можно быстрее.

Надоел неимоверно!

— Че? — переспросил тот, — А ну ка, повтори.

— А я тебе попугай что-ли? — я усмехнулась, пододвигаясь ближе к ошарашенному Леше.

Играем по твоим правилам, псина.

— Ты откуда смелости набралась то? Че совсем ахринела я смотрю?

— Ваня! Ника! — вновь воскликнула Полина, стараясь предотвратить словесную перепалку.

— Подожди, — одновременно сказали мы, не отрывая взглядов друг от друга.

Боялась ли я?

Однозначно.

Только все поутихло, как я вновь начала строить между нами, большую стену негатива, и неприязни. А как собственно, справляться с его характером? Возомнил себе, что он пуп земли, ходи и терпи теперь?

Ну уж нет.

Как бы меня не воспитывали, ставя перед фактом: что конфликты, нужно избегать как можно больше. Но мне было, откровенно плевать на эти тычки, со стороны родителей. Когда ко мне, относятся пуще тряпки, я не позволю терпеть к себе, такое свинское отношение.

Не смотря, какой авторитет у этого человека.

— Я смелости набралась? — я старалась показывать свое равнодушие, не выдавая полного хаоса в душе, — Это просто тебе, никто правду в глаза не скажет. Я вот считай, одна из первых.

— Заткнись! — заорал во всю глотку тот, а ноздри его расширились.

Была ли я довольна его реакцией?

Более чем.

Видеть как он выходит из строя, а глаза наливаются холодной яростью, было для меня самым большим удовольствием. Он привык к тому, что выводят на эмоции не его, а он.

Ну что, поменялись местами?

— Ты че ебать умная нашлась? — он злился еще больше, пока Полина придерживала его за плечи.

Полина тут боялась больше всех.

Как я это поняла?

У брюнетки были расширенные зрачки, в которых был животный ужас. Словно перед ней, были не мы, а голодные животные. Я смотрела на Кислова, до упора, стараясь не выдавать своего беспокойства.

Его взгляд...

Этот взгляд — был олицетворением всей ненависти, и неприязни, которая скрывалась за его «дружелюбием». Не держала бы его Полина, я более чем уверена, что он накинулся бы на меня, как на кусок мяса.

— Мы пойдем наверное, — кисло отозвался Ковалев, одним рывком уводя Кислова в другую сторону от нас.

— И что это было?! — вспылила уже Полина, которая явно хотела это выдать, за всю словесную перепалку.

— Да ничего такого. — я махнула своей рукой, начиная тихо хихикать с реакции Кислова, — Я уже устала это терпеть.

— Что конкретно? — она укоризненно смотря на меня, вставая в позу, буквой «ф», — Он к тебе, уже даже не лезет!

— Ну-ну, — парировала я, закатывая свои глаза, — А минуту назад что было?

— Я без понятия, что происходит в ваших взаимоотношениях, — фыркнула Полина, подхватывая с диванчика её портфель, — Но вы оба не правы. И это уже как факт!

— Ну Полин...

— Что Полин?! — она развернулась ко мне лицом, — Ведете себя, хуже детей... — она поправила прядь волос, и продолжила: — Нет нормально поговорить, и прийти к компромиссу, никого не трогать?

— Это бесполезно! — я встала с дивана, и мы поняв друг друга без слов, направились к классу физики, — Если я даже захочу что-то исправить, он на меня так посмотрит, и желание разговаривать, сразу улетучится.

И тут опять же, не было никакого вранья!

Если бы у меня было желание, нормально поговорить с этим неуравновешенным, я бы уже давно подошла, и все разъяснила. Но как меня раздражает этот взгляд, который олицетворяет в себе всю власть, мол: «пришла извиняться, значит я выиграл»

Ага щас.

Не дождешься!

Я буду бороться с этим до конца.

Посмотрим, кто сдаться первый.

                                          ***

Дошли мы до класса физики, благо без происшествий. С Полиной мы поговорили, постарались понять друг друга, обговорив каждое мнение. Благо Полина, моментально поняла мою точку зрения, лучисто улыбаясь мне в лицо.

С ней было легко.

Она все выслушивала, не перебивая. Она ни в коем случае, не осуждала, не говорила, где я могу ошибаться. Она не смотрела с безразличием, угукая лишь для галочки разговора. Она слушала, и слышала меня. Она кивала: понимала что я ей пытаюсь донести, принимая все мои слова.

Эту черту характера подруги, я ценила как никогда. Она не может взять, и осудить тебя же, за твои мысли! Я высказала ей все: что думаю про Кислова. И не смотря на то, что он Полинин друг, она не стала его осветлять в моих глазах, приговаривая что он не такой, как только кажется.

Полина не пыталась поменять мнение, убедить в обратном, яростно доказывая правоту друга. Она соглашалась с его позицией, и лично подчеркивала недостатки парня, никак не обделяя все плохие стороны. Она освещала все то, что считала нужным, в рамках дозволенного конечно.

Проснулась я от того, что меня кто-то настойчиво тряс за плечо. Словно, если сейчас я не прийду в себя, то рухнет все то — что выстраивалось сотни лет.

— Ника, подъем! — вопил рядом Хенк, заливисто хохоча от моего сонного лица.

— Уже закончился урок? — я зевнула, отбиваясь от солнечных лучей.

И когда вышло солнце вообще?

— Давно еще...

— Когда? — я все находилась в сидячем положении, не отрывая своего задумчивого взгляда, от лица друга.

— Уже закончился последний урок, соня! — он все громче смеялся, пока в моих ушах, встал белый шум, разрушая всю сонливость.

Я зажмурила свои глаза, как можно больше отмахиваться от этого пристального шума. Непонятные звуки в голове, смешались с громким смехом Хенка, сливаясь воедино.

Этот гам, я не могу выдержать, от слова совсем. К зажмуренным глазам, я сразу прислонила свои ладони к ушам, стараясь приглушить шум в голове.

Сработало.

Шум прекратился...

Но не весь.

Где-то на фоне, еще мелькали отголоски этого нудного звука, мешая сосредоточиться на одном деле. Он отвлекал, мешал, и не давал собраться. И главное — избавиться от него, было настолько тяжело, что после второй попытки изгнать его, я перестала бороться.

— Плохо? — кисло отозвался он, облокачиваясь туловищем на мою парту.

Я только сейчас заметила, что в классе, не было ни единой души, кроме меня с другом. Самое удивительное, не было даже учителя! Я посмотрела в две стороны, стараясь понять: что вообще происходит?

— Немного... — хрипло ответила я, медленно поднимаясь со своего места.

— Пошли! — только он хотел взять мою руку, и отвести меня в неизвестное направление, как я сразу отдернула руку, пряча её за спину.

— Куда?

В воздухе чувствуется напряжение.

Сильное напряжение...

Хенк смотрел на меня с недоверием, явно не понимая, почему я шарахнулась?

А я и сама не поняла.

Интуитивно что-ли...

— Ну как куда? — усмехнулся он, но как увидел на моем лице продолжительное недоумение, сразу перестал улыбаться, — Ты реально забыла что-ли?

— Да. — соврала я, надеясь на подробный ответ от друга.

— Пошли, может вспомнишь, — очередная попытка увести меня, была провалена только что.

— Ника, ты мне не доверяешь что-ли? — он снова усмехнулся, стараясь не акцентировать свое внимание, на давящую тишину в классе.

— С чего такой вывод? — я отошла на один шаг от друга, стараясь держать малейшую дистанцию.

Что происходит?

Это какой-то розыгрыш?

— Почему ты шарахаешься от меня? — он попытался подойти ближе, но я как по инерции, сразу отступила назад, все так же держа дистанцию.

— Я не шарахаюсь. — я сглотнула навязчивый ком в горле, как по лбу побежала едва заметная для чужих глаз, капля пота.

И когда тут стало настолько душно?

— Не заметно, — вновь хмыкнул он, отводя свой взгляд в сторону стены. — Погнали на базу? Мы же договорились, посидеть, поболтать...

— Кто будет?

— Все наши.

Ну объяснил!

— Пошли, — не успела я и среагировать на слова друга, или хотя бы забрать свои вещи, как тот с ехидной ухмылкой взял меня под локоть, быстро уводя из кабинета.

Мы не то чтобы шли быстрым шагом, мы летели! За считанные секунды, с третьего этажа, мы оказались на первом, опять же: в пустой школе.

Все было как всегда: где-то под металлическими скамейками находились забытые кроссовки, туфли, и сменные мешки. Где-то могли валяться забытые вещи учеников, а пол — как обычно был, полу грязный.

Что меня смутило не меньше: расписание на неделю, не весело на привычном месте. Все портреты учителей были сняты, словно их никогда не существовало. И самое подозрительное: пост охраны был пуст.

Это все наводило дикую панику, а сердце будто чувствовало подступающую беду. Оно колотилось как птица в клетке, стараясь выбиваться из этого ужаса. Сердце грохотало где-то в горле, ушах, заменяя навязчивый шум. Все это меня настораживало, а кожа покрывалась мурашками, от неожиданных перепад температур.

Выйдя на улицу, не было привычной слякоти на дороге. Чириканье птиц, я слышала более приглушенным фоном. Не было мрачных туч, существует лишь идеально пустое синее небо, и солнце которое потихоньку начинает заходить вниз, освещая небо малиновым оттенком.

Хенк все так же тащил меня, крепко сжимая мою руку. Он будто боялся, что я смогу вырваться, и не пойти на базу. Такое поведение друга, только добивало мое состояние. И тут меня, пробило то ли осознание, то ли что-то воздействует на меня.

Хенк никогда не настаивал.

Никогда не пытался заставить.

И уж тем более — тащить без спроса.

— Отпусти меня! — рявкнула я на друга, стараясь отцепить его клешни, от своей руки.

Но все было, как горох об стену.

Он не слышал меня, все так же яростно быстрой походкой, направляясь к нужной локации. После некоторых моих неудачных попыток, мои силы словно забирал Хенк, как и все эмоции.

Я не понимала как это все работает.

Да что происходит то?!

Чем больше я старалась сопротивляться, кричать какие-то вразумительные слова, чтобы тот пришел в сознание, и перестал давить на мою руку, в конце концов!

Но все было действительно, как горох об стену. Меня будто и не существует для него, или я иду, как какая нибудь игрушка, а то миссия, по убийству человека. Мне стало не на шутку страшнее, а слезы подступили к глазам, как ливень в зиму.

— Че ты дергаешься?! — слишком агрессивно начал тот, не поворачиваясь на меня своим лицом.

— Куда мы идем? — слезно шептала я, пока мы выходили за пределы школы.

— Я тебе разве не ясно объяснил? — не менее злобно продолжал давить тот, все сильнее сжимая мою руку, — На базу. Куда же еще?

— Хенк, пожалуйста... — продолжала шептать я, пока слезы катились по моим щекам, как град, — Я хочу домой... к Олесе.

— Ты шутишь? — хмыкнул он, — Олеся, тоже там.

Еще лучше!

Вот просто волшебно!

Мало того — что моего друга будто подменили, отдавая мне какую-то жалкую пародию, так еще моя родная сестра, тоже сидит в этой тупорылой базе!

Я хотела все метать, рвать, и наконец оттолкнуть от себя навязчивого друга. Меня как никогда, раздражает такое настойчивое поведение. Что вообще он задумал? Зачем там обязательно мое присутствие? Что там делает Олеся? Кто мне объяснит, что в целом происходит в этом мире?!

Вопросов — много. Ответов, ко всему моему сожалению, не было нигде. Копаться в своих мыслях, пытаясь вспомнить хоть малую часть жизни, было бесполезно. Если я начну копаться, наткнусь на что-то более жуткое, и страшное. Да и мысли мои, некогда не приводили меня к чему то ценному, единственное что мне светило, загнаться еще больше, и умереть от страха в глазах.

— Почему ты плачешь? — разбавил тишину Хенк, а я продолжала захлебываться своими слезами.

Почему я плачу?

Я и сама не знаю.

— Отпусти... — просипела я, уже не пытаясь вырвать свою руку, с чужой крепкой хватки, — Меня домой.

— Ну нет, — он как-то зловеще усмехнулся, никак не разжимая мою руку, — Мы долго договоримся встретиться, а ты все увиливаешь... — с его стороны, послышался усталый вздох, — Мне надоело вылавливать тебя, поэтому, приходится действовать только так.

— Ты издеваешься?! — закричала я, а слезы остановились в момент, заменяя печаль на сумасшедшую ярость, — Нельзя мне сразу все объяснить?! Зачем весь этот цирк! Отпусти меня, немедленно!

— Ну уж нет, подруга. — он открыто усмехался надо мной, даже не пытаясь скрыть своего довольного настроения.

Гнев и страх — ошибка.

Главная ошибка.

Невыносимо страшно, и непонятно — что тебя ждет, за другим поворотом?

— Хенк! Хенкин! Боря! — кричу я вслед спине друга, который так и не обернулся, за все время нашего пути.

— Да что?!

— Объясни мне все, по человечески!

— По человечески? — он опять усмехнулся, засовывая одну руку в карман: достал зажигалку. — Это уже не ко мне вопрос. Я давно перестал быть, человеком.

Какого...

Загадок стало еще больше.

— Что ты вообще несешь? — кричала все так же я, а от друга шел неприятный аромат табака, — Какой человек, какой перестал... что вы там, вообще курили?!

— Ты дурная что-ли? — слишком спокойно ответил на мои возмущения он, шагая дальше, — Это абсолютно нормальный, и адекватный ответ сейчас.

И вот как с ним, вести беседу?!

Нет...

Этого же просто, не может быть!

— Объясни!

— Ты и сама, все прекрасно знаешь. — я чувствовала всем своим нутром, что тот расплылся в своей фирменной улыбке, когда все становится хорошо.

А сейчас, все очень плохо!

— Что я знаю?! — как еще мои голосовые связки не порвались от крика — я и сама не особо понимала, — Я вообще ничего не знаю!

— Ника, ты сейчас это все, серьезно говоришь? — я продолжала смотреть в спину друга, не понимая: что конкретно он у меня спрашивает?

— Конечно блять! — я психанула, продолжая свои попытки освобождения, — Ты ничего нормально, не можешь же мне объяснить! Мы вообще где?!

— Господи, тебя будто подменили, — прошипел он сквозь свои зубы, а на горизонте начала виднеться знакомая база. — Ты пила вчера? И в каком количестве?

— Что пила? — я усмехнулась. — Мочу, чай, может... сок?

— Какая ты неуправляемая. — волосы Хенка развеивались на ветру, который я даже не смогла почувствовать! — И на вопрос где ты... — он замялся. — В самом лучшем месте.

— Ну объяснил. — парировала я, стараясь прийти в форму.

Уже было плевать, кто и куда ведет меня. Я прийду, и всем перегрызу там глотки! Не дай бог, я узнаю что это какой-то розыгрыш...

Но верить в розыгрыш — было более чем странно. Как бы они изменили погоду? Как бы они подменили, поведение общего друга? Хенк бы не выдержал первый, начиная заливисто ржать над всей этой нелепой ситуацией, заранее выдавая план друзей.

— Заходи. — повернулся Хенк ко мне лицом, а мое сердце чуть не остановилось.

На его лице, была совсем не живая улыбка. Она была такой, вымученной что-ли... Все это ощущается, как сонный бред, при температуре сорок. Он прошел вперед, предварительно запуская меня вперед.

И лучше бы я не заходила.

Буквально у всех присутствующих, была эта страшная маска улыбки: на диване сидели Полина с Ритой, смотря на меня. У них улыбка, была буквально растянута до ушей, а глаза округлились — от восторга, или от злости, я не поняла.

Неподалеку находился Гена, Кислов, и Леша. Они ничем не выделились, наблюдая на мной — так же как и другие ребята. Где-то на полу сидела Катя, прижимая к себе свои ноги. Она выглядела намного страшнее, всех вместе взятых.

Сборище придурков...

Неподалеку находится еще двое неизвестных для меня парней, и две девушки. Они тихо переговаривались, шевеля только одними своими губами, не издавая лишних звуков.

Это все было настолько жутко, что я аж застыла на месте — наблюдая за всеми.

— Привет... — послышалось мне от Кати. Девушка прервала тишину, заливаясь истерическим смехом.

Это было...жутко.

Даже слова «жутко», будет недостаточно для полного описания картины. База была полупустая, и больше походила на заброшенный гараж, нежели какой-то сбор ребят. Не было привычных украшений, гирлянд, автоматов...

Пропало абсолютно все.

Я сглотнула подступающий ком в горле, слушая как темп моего сердца, ускоряется намного быстрее. Полина покосилась на Риту, наблюдая за реакцией блондинки.

— Когда ты уже расскажешь? — не своим голосом спросила Полина. Мужским — более басистым голосом.

И тут мне уже стало совсем не смешно.

Последняя надежда на то, что это глупый розыгрыш со стороны друзей — провалилась. Как пол под ногами. Сердце бухало в грудкой клетке, слишком громко.

Будь кто ближе ко мне — явно услышали эти звуки.

— Что? — тихо, почти шепотом, ответила я. Я не могла сдвинуться с места, да бы убежать с этого представления.

— А то ты не знаешь, — своей игривой интонацией отозвался Кислов, а улыбка — переросла в злобный оскал.

И это было еще страшнее.

Я не понимала что делать: отвечать или бежать? Как вообще поступают в таких ситуациях? Под таким, наблюдающим взглядом присутствующих — ты не можешь думать от слова совсем.

А убежать, уж тем более.

— Я не знаю! — уже громче ответила я, а существа — я успела их так прозвать, явно ликовали от моей эмоции.

— Просто признай... — начала Катя, а её тело билось то ли в судорогах, то ли она притворялась... — Ты завидуешь Ванечке...

Это просто какая-то чертовщина...

— Что? — переспросила я, хотя все хорошо услышала.

— Завидуешь... — хором повторили все, поднимаясь со своих мест в воздух.

И это стало окончательной точкой взрыва.

Последняя тускло горящая лампочка, начала неистово качаться от напряжения в этом месте. Я упала на колени, а слезы уже не могли бежать по щекам.

Их не было.

Их голоса смешивались в одно, повторяя одну и ту же фразу: «Завидуешь»...

Я дернулась одновременно, с громким звонком на перемену. Некоторые одноклассники, обернулись на меня, смотря с некой жалостью. Я пыталась прийти в рассудок, и понять — я сейчас продолжаю спать, или это все уже реально?

После такого бурного сна — моя кожа покрылась мурашками. Я оглядывала своих одноклассников, которые спешно удалялись из кабинета, но тут меня вырвали из моих мыслей:

— Вероника, задержитесь пожалуйста. — слова Андрея Викторовича били по ушным перепонкам, с желанием сжаться.

Я только смогла кивнуть.

На что-то более, не хватало сил.

Я продолжала сидеть на стуле — пытаясь переварить свой сон. К чему мне это вообще приснилось? И почему все так яростно отстаивали честь Кислова?

Странно было все.

И почему настолько осязаемо?

В своем сне, я могла чувствовать свои слезы, крепкую хватку существа, в виде моего друга. Палящее солнце я даже могла почувствовать! И мало того — я смогла еще думать в этой реальности.

В глубине души, даже промелькнула едва заметная, но пульсирующая мысль.

«А что если я продолжаю спать?»

Подождав пока все уйдут, Андрей Викторович кивнул мне, в немом жесте — подойти.

Я медленно поднялась со своего стула,  будто проверяя все свои кости, на их наличие. Я представляю, насколько эта картина была нелепой. Я себя могла ассоциировать, только с космонавтом, который вернулся с долгого исследования в космосе.

— Я не буду вас ругать, — мягко начал он, складывая вместе ладони, и отодвигая свой журнал, — Я заприметил ваш беспокойный сон. Кошмар?

Слишком...подозрительно.

— Что-то вроде того, — ответила я сипло, попытавшись натянуть на свое лицо улыбку. Но получилась какая-то кривая картинка. — Что-то случилось?

— Нет-нет, — он улыбнулся искренне, не то что я! — Я совсем не по этому поводу, хотел к вам обратиться.

— А что такое? — голос полноценно пришел в норму, как и сознание после сна. — Вы простите что я уснула. Я сама... не особо поняла, как это вообще получилось.

— Я не злюсь, — он поправил свои окуляры, прокашливаясь, — Я когда проверял ваши тетради, заметил ваши рисунки на полях.

Ну прекрасно!

Больше стыда как за сегодня — я никогда не испытывала.

Только я хотела открыть свой рот, да бы начать оправдываться, как Андрей Викторович продолжает:

— У вас есть некий... потенциал. — он хмыкнул, отдавая в мои ладони тетрадь. — Вы же знаете, что у нас скоро завершение четверти, в честь нового года?

— Конечно. — я смогла мягко улыбнуться, полностью расслабляясь.

— Ваше творчество, вполне подойдет для будущей стенгазеты. — сразу в лоб выпалил он, заставляя меня застыть на месте, от неожиданности.

Мои каракули?

На стенгазете?

Это что-то новенькое.

Я никогда не считала себя художницей. Я могла попытаться рисовать, и получалось вполне даже не плохо — какие-то линии конечно были кривые, но не критичные.

В это дело, я никогда не углублялась.

Я не думала, что с простых рисунков — сделанных от скуки, я смогу делать стенгазету! Это звучит, слишком серьезно даже для меня.

— У вас есть сегодня свободное время? И не против ли вы? — будто с надеждой спросил он.

Ну раз Олеся сегодня дома...

Почему бы и нет?

— Конечно не против! — слишком радостно ответила я, сразу замолкая, пока Андрей Викторович тихо усмехнулся.

— Приходи после уроков, в сто пятый кабинет, на первом этаже! — он провел какую-то линию, в своем журнале. — Я договорюсь с Натальей Аркадьевной, чтобы она вам поставила, пару положительных оценок. И я тоже поставлю!

Вот это дела!

Вообще прекрасно!

Об этом — стоило только мечтать. Получить пару халявных оценок, при этом ничего особо не делая!

— Спасибо вам огромное! — хотелось обнимать всех в округе, от подступившийся радости.

— Пожалуйста, — усмехнулся он, — А теперь, идите на другой урок!

                                       ***

— Где ты была? — на выходе с кабинета физики, меня сразу словила обеспокоенная Полина, смотря в мои дужки, — Сильно наругал?

— За что? — я вопросительно выгнула свою бровь, искренне не понимая, что не так.

— Как это «за что»? — Полина искренне удивилась, придерживая лямку своего портфеля.

— Ну-у... — задумчиво протянула я. — Он сказал, что понимает меня, и мою позицию.

— Ах вот как! — Полина сразу изменилась в мимике, злостно сверля взглядом, кабинет физики, — А как я, один раз что-то не то сделала, так он сразу хотел бабушке моей докладывать!

— Полин... — я громко рассмеялась, прижимаясь спиной к прохладной стене.

— Ты кстати, пойдешь после школы гулять? — она ласково улыбнулась, будто и не было, никаких возмущений.

— Вряд-ли, — я грустно вздохнула.

— Это еще почему? — девушка поправила свои густые темные волосы, — Случилось что-то? Я могу помочь!

— Да нет, — я усмехнулась. — Меня поэтому, Андрей Викторович и задержал, — я замялась, — Он сказал: что мои таланты, очень подходят.

— Как? — ошарашено спросила она, вопросительно хлопая своими ресницами.

Какой ужас...

— Не в том смысле! — сразу успокоила её я, — Он в плане, моих рисунков на полях. Сказал: что я буду рисовать стенгазету, за оценки.

— Обалдеть! — взбаламутилось подруга, начиная тихо хихикать, — Я бы тоже так хотела. Ты имеешь представление, что вообще будешь рисовать?

— Нет... — тихо ответила я.

И вправду.

Что можно нарисовать?

Идей было не особо много, а если быть совсем честной — малейших задумок, даже близко не было, в моей черепушке.

Оставшиеся уроки, я явно буду ходить, и думать — а что же такое, можно вообще изобразить?

Единственное что я хорошо понимала — все должно быть символичным.

Будет прекрасно.

— Я могу если что помочь, — Полина потрепала меня по плечу, задорно улыбаясь. — У меня самой конечно, идей нет от слова совсем. Но вдохновение быстро приходит, и если я не смогу помочь, то ты поможешь сама себе.

Безусловно.

Я примерно накидывала в голове, различные идейки рисунков, и каким образом их можно воплотить в реальности. Идеи были до нельзя просты: нарисовать дедушку мороза, возле объемной елки, и все.

Нет!

Это слишком скучно.

Я более чем уверена, что в каждой школе, есть подобные рисунки.

А мне хотелось выделиться.

Как всегда.

Я понимала — простым рисунком тут не отделаешься. Поэтому в ход, пойдет моя тяжелая артиллерия.

На бумаге, рядом с будущим рисунком — будет красоваться не слишком короткая, и длинная надпись, о значимости этого праздника. Нужно было написать, что-то из разряда: «давайте жить дружно».

Я понимаю, что как раз таки, с этим тут проблемы.

Нужно написать захватывающие строки, чтобы пробудить всю любовь и искренность людей. Она должна полностью пробудиться, после школьных посиделок, где класс становится намного сплоченнее.

Я представляю, свои заветные исправленные оценки, на пятерки в журнале. Иногда я хотела начать благодарить Бога, за все такие мелкие радости в моей жизни.

Рисовать я конечно могу, но не от великой руки.

Какие нибудь простые элементы, я запросто смогу исполнить на бумаге, аккуратно выводя каждый божий мазок.

И буду возиться с этим, далеко не один день...

План на сегодня был прост, как три копейки: придумать символичный рисунок, и постараться его набросать на бумаге.

Радость переполняла мои брюки, наверное слишком заметно. Не каждый день, тебе выпадает разная халява. Я видела в дальнейшем, недовольное лицо Натальи Аркадьевны, из-за незаслуженных оценок.

Наталья Аркадьевна...

Это действительно какой-то монстр!

Она была придирчива, абсолютно во всех незначительных мелочах: криво подписанные цифры на листе, мелкие каракули на полях, из-за мелкой ошибки в конспекте — там вообще начинается скандал.

Раздражает?

Очень!

Она будто не видит весь бунт, что ей устроили старшие классы. Каждый второй ученик, достаточно плохо отзывается о учительнице, высказывая все свое недовольство друзьям.

И это недовольство можно разделить.

Нам не повезло больше всех — она наша классная руководительница.

Когда другие видят её, дай бог раз в три дня, мы её видим круглосуточно. Нужно отчитываться: где и как ты проводишь свои перемены? Обязательно она ведет отсчет, какую одежду носят старшеклассники, явно отдавая все показания директрисе.

Наталья Аркадьевна, первое время настолько пристально, наблюдала за всеми моими движениями, что аж могло сплохеть на уроке.

Я и забыла, какого это жить — под чужим присмотром.

Она чихвостила всех, кого ей было не лень: Лешка Ковалев, частенько мог получать по шапке, за беганье в коридорах. Но любимчик у неё был — великий Кислов.

Он получает нагоняи каждый божий день, и главное: даже мне не понятно почему. То он ей дверь не придержит, и она сразу говорит: «хамло!». То он одевается как-то не так, то записи недостаточно ровные.

Было... не по себе.

Я боялась быть на месте одноклассника, под таким пристальным взором учительницы. Как никак — ей перечить, вообще ни в коем случае нельзя. Не дай бог, сказать что-то не то, так ты сразу вылетишь из школы!

— Ты слышишь? — с надеждой спросила Полина.

— Извини, я немного задумалась. — призналась я, поправляя свою кофточку. — Я вот думаю: на стенгазете, обязательно должно быть что-то... символичное.

— Да-да! — Полина закивала, словно в поддержку моим словам. — Было бы очень красиво, и идеально как по мне. Я представляю такую работу, именно в твоем исполнении.

— Прям таки в моем? — я усмехнулась, пока мы вовсю направлялись к другому кабинету.

— Ну а как иначе? — темноволосая уловила мой посыл, тоже усмехаясь с различных звуков. — Я представляю, что все это будет аккуратно, и главное: с душой.

— С душой?

— Именно, — она игриво подмигнула, сразу заливаясь смехом. — У тебя нет действий, куда ты не вкладываешь свою любовь, и душу. А если, еще ты сделаешь картину, для школы — так это будет вообще занос!

— Объяснишь?

— Конечно! — радостно продолжила Полина, — Ты все будешь делать аккуратно, будто эта работа, слишком большой ответственности. Хотя, так вообще и есть...

— Для меня, это огромная ответственность, — призналась я, — Представь: твою работу, ежедневно будут просматривать, несколько сотен человек сразу.

— Так круто же! — еще больше оживилась Полина. — Я скоро буду давать концерт, играя на фортепиано. Ты же прийдешь?

— Обязательно!

                                           ***

Я говорила, что терпеть не могу литературу?

Нет?

Так скажу сейчас.

Это более чем ужасно, особенно когда сзади тебя, сидит человек, которого ты терпеть не можешь.

Кислов делал, словно все на зло. Я молчу про очередное его опоздание, и какой-то нелепой сценкой с учителем. Так он, паскуда такая, взял и сел обязательно позади меня!

Я чувствовала отголоски его парфюма, смешанного с табаком. И я чуть не задохнулась, за все эти сорок минут.

Он бесил меня, то ли специально, то ли действительно он так делает, всегда! Он как в дешевых хорорах, тяжело дышал мне в шею, пока Хенкин тихо хихикал.

Если говорить совсем коротко: вникнуть на уроке, я не смогла от слова совсем.

Мне мешало все!

Хенк с Кисой, специально тихо переговаривались, чуть повышая тональность, когда я хоть чуть-чуть двигалась.

—... тут девочка, Колючка! Злая пиздец! — шептал Кислов своему другу, когда я начала вновь шевелиться.

— Прям Колючка? — Хенк театрально ахнул, роняя свою ручку с парты.

Это настолько нелепо...

Даже слов не подобрать.

Пока Ольга Васильевна что-то писала на доске — а я уже, и в помине не понимала, о чем идет речь!

Полина изредка поворачивалась к нам, наблюдая за этим комичным шоу: два дурака сзади, сидят, и несут полную ересь, пока девушка спереди, сидит и не понимает, как она будет сидеть оставшиеся двадцать минут.

Я стреляла в подругу, жалобными глазами, пытаясь через телепатию передать свои негодования.

Полина только улыбалась краешком губ, стараясь не издавать лишних звуков. Мне оставалось только устало вздыхать, стараясь не обращать внимания, на этот цирк.

Вот тут реально — цирк уехал, клоуны остались...

И это, совсем не смешно!

— И насколько она злая? — спустя время продолжил Хенк, а я уже впилась своими пальцами в волосы

Сзади послышался хриплый смешок.

Совсем не похоже на Хенка...

Какой же ужас, ей богу...

— Да не знаю, — сзади послышалось  шебуршание, пока я старалась, писать какой-никакой конспект. — Че то взъелась на меня, ходит психует...

— И как ты её терпишь?

Нет, это уже какое-то издевательство...

Я всеми своими силами, старалась не обращать внимания, и пытаться не слушать этот бред. Но они словно читали мои мысли, и разговаривали громче положенного!

— Да нормально мне, — он хрипло рассмеялся. — Когда она лезет, я себя очень хорошо чувствую.

— В плане?

— В этом же плане. — шебуршание не прекращается, и начинает меня до жути раздражать. — Жалко что девочка то красивая. Только приставучая...

— Вы можете потише? — поворачиваясь на половину, тихо шикнула я на них.

Эти застыли как фарфоровые куклы: сразу же затихли, смотря на меня, с неподдельным интересом. На лице Кислова, сразу же просияла ухмылка, а Хенк моментально залился хохотом.

— Кислов! Хенкин! Чего мы там шепчемся? — она постучала указкой по  столу, привлекая к нашему ряду, все внимание. — Чего мы там улыбаемся? Расскажите! Давайте вместе улыбаться! — она укоризненно смотрела на нас. — Или, тебе Кислов, настолько нравится Шевченко, что ты без ума от того, что вы рядом сидите?

Я сидела не то чтобы в ауте...

Я как на собственных похоронах побывала!

Мне даже умудрилось показаться, что мое сердце остановилось на долю секунд, а мозг и вовсе не переваривал всю информацию за урок. Но тут Ольга Васильевна продолжила:

— Еще раз услышу, — она продолжала злобно сверлить взглядом, эту сладкую парочку, — По улыбаемся все вместе.

Вот спасибо!

Я скоро инфаркт схвачу с этой школой...

И этот метод — подействовал лучше всего!

Шепотки прекратились в ту же секунду, и они вроде даже, что-то конспектировали в своих тетрадях...

Наконец наступила моя любимая тишина, без всяких проблем. Кислов перестал дышать мне в спину, словно он сейчас задохнется. От этого на душе, стало еще лучше, и вникать в урок, и продолжать писать конспекты!

Это было удивлением, даже для Ольги Васильевны.

Но я была довольна: мои страдания, на протяжении минут двадцати, были полностью оправданы.

Когда этот цирк прекратился: я выдохнула полной грудью. Спокойствие накатило на меня, огромной лавиной.

И я была этому раду.

—... на следующем уроке, я вам устрою тестовую работу! — строгим голосом отрезала учительница, — Кто не прийдет: моментально два!

— Почему?! — кто-то откликнулся из класса.

— Потому что, это очень важная работа! — пояснила она. — Некоторые задания, вам щедро помогут на ОГЭ.

Наконец где-то за дверью кабинета, послышался долгожданный звонок на перемену.

— Домашнее задание на доске. Я буду все проверять! — напоследок прикрикнула учительница, когда класс начал потихоньку пустеть.

— Что это было на уроке? — тихо шепнула мне на ухо Полина, сразу хихикая. — О чем вы разговаривали?

— О чем с этими придурками, — я глянула в сторону двух парней, что поспешно удалялись прочь из школы. — Можно разговаривать?

— Ты просто так злобно на них повернулась! — пересказывала Полина, поправляя свою аккуратно выглаженную юбочку. — Киса так сразу застыл, будто вовсе не ожидал. Только потом он начал улыбаться.

— Какой кошмар... — я глубоко вздохнула, стараясь не вспоминать, мои ужасные двадцать минут, — Это было правда, очень плохо. Они мешали мне делать конспект, и слишком активно меня обсуждали!

Абсурд...

Другое слово, и не подберешь.

— Они тебя обсуждали? — с каждым новым моим предложением, глаза Полины все больше начинали сиять, с новой сильной.

— Ага, — недовольно буркнула я, складывая руки на груди. — Главное: я стараюсь слушать, а их этот назойливый шепот... очень мешает!

— Знаешь, вы бы наверное сдружились. — куда-то в потолок, мечтательно протянула Полина, — У вас явно, было бы много общего. Начиная от знакомых, заканчивая интересами.

— А я не могу даже близко, себе это представить.

И это являлось правдой.

Из нас друзья, как из Хенка балерина.

Было бы настолько неуклюже и неловко — что правильных слов, подобрать было бы сложно. Наш дуэт, даже в своих мыслях, представлять было страшно.

Вдруг он умеет пробираться в мысли, наблюдая что в них происходит?

Это человек загадка...

— И почему же? — намного грустнее отозвалась Полина. — Знаешь, тебе так кажется, потому что ты не видела, его другую сторону. Он себя так ведет, только на публике, или с неизвестными людьми.

— Поль, — я устало вздохнула, перебирая свои пальцы. — Я все понимаю, и не отрицаю, что вижу только одну сторону. Но вряд-ли мы сейчас, сможем вообще как-то нормально общаться.

— Да можно же!

— Можно, — я кивнула. — А стоит ли оно того вообще? Общение ради общения, это странно. Все будет натянуто, и настолько фальшиво... я так не люблю.

— Ну тут бесспорно конечно...

— А чего это ты так, резко? — я выгнула свою бровь, поглядывая за Полиной.

И вправду, зачем?

Какой толк от этого...

— Не знаю... — она покачала своей головой. — Просто было бы и интересно, и здорово.

Здорово — как же.

Ничего и не скажешь...

Тут только смириться и плакать.

— Здорово? — я повторила слова подруги, закатывая свои глаза, — Это очень глупо. Обиделся как ребенок... — я ухмыльнулась, — Тебе напомнить, с чего начался наш конфликт?

— А я вроде, и не знаю... — она замялась, поправляя шелковистые волосы, — Расскажешь?

— Из-за бутылки колы, — я усмехнулась, широко улыбаясь, — Она разбилась, и он обиделся. Потом прибежал на базу, где я сидела с Ритой, и он начал выть о том, какая я плохая.

Полина молча дослушав рассказ, заливисто рассмеялась от такой истории, зажмуривая глаза от радости.

И подругу рассмешила.

Бинго!

— Реально? — она смахнула невидимую слезу со своих глаз, облокачиваясь на меня.

— Я не буду тебе врать! — я подхватила хорошее настроение подруги, тоже начиная смеяться во весь голос.

Это было хорошо.

Разделять с кем-то эмоции — было самым приятным ощущением на свете. Когда у тебя есть человек, с которым ты можешь разделить разные эмоции — этот человек, будет обязательно стоять превыше всех скучных людей, которые не понимают твои шутки.

                                        ***

Урок обществознания...

Это еще скучнее литературы!

Учительница средних лет — была достаточно придирчива, ко всем своим ученикам. Она смотрела сквозь свои толстые очки, смеривая каждого ученика, презрительным взглядом.

У них все, с этим приветом что-ли...

Это было невыносимо!

Благо на этом уроке — Кислов не явился, а Хенк как золотое яблоко, сидел и расцветал.

От чего? Неизвестно.

Но выглядит блондин, уж слишком довольным, в особенности на этом уроке, что вгоняет в полное заблуждение.

Хенк не разговаривал со мной, почти весь учебный день.

Вот что было действительно странно.

Вечно болтающий Хенк, у которого рот никогда не закрывается — а слова льются с еще большим потоком. Но сейчас, за всеми моими наблюдениями, друг сегодня даже толком не поговорил.

После того как я заметила рану, и словесно отругала того, за его милосердие — его будто подменили.

Может он рассказал Кислову?

Да по любому...

У него же, рот не бывает на замке.

Повернув свой взгляд чуть дальше, на глаза попалась Катя, которая скучающе накручивала прядку волос на палец, иногда тихо посмеиваясь, с шутки своей соседки.

И её поведение, тоже настораживает.

Она после той выходки — не обращает никакого внимания на Нику, словно этого всего цирка, и вовсе не существовало. Катя продолжала вести, свой активный образ жизни: сплетни про других девочек, и мелкие хихиканья, над собственно придуманными шутками.

Но меня это не волнует.

Волнует другое.

Стенгазета...

Звучит как задание с особой звездочкой, которое может выполнить, не каждый отличник.

Оно и понятно почему.

Меня мог будоражить тот факт, что мою работу, с дальнейшим ручным текстом и рисунком — могут смотреть другие ребята, и даже восхищаться такой красотой.

Ну с красотой, я конечно загнула...

У меня могли получаться красивые рисунки, которые выходят чуть лучше прежнего. Но никогда не было такого, что я могла восхвалять свои работы, даже если они, не являлись таковыми.

Особенно хорошо у меня могли получаться животные. Почему же? А все просто: в далеком детстве, я часто могла наблюдать за различными животными, иногда полностью погружаясь в наблюдения.

Мне всегда было это интересно.

Интересно смотреть за их поведением, наблюдать за привычками, а может и невиданной для людей ласки. Мне нравилось смотреть, и анализировать.

Пока и эту возможность, у меня не отобрали.

Я не знаю, что конкретно запрету стала причина: маме это могло просто не нравится, или случилось со мной что-то...

Но я не помню, чтобы что-то случалось.

Но отчетливо помню строгое лицо мамы, и слова: «чтобы этого, я больше не видела!»

Было грустно? Конечно.

Мне хотелось дальше вживую наблюдать за ними, улавливать каждое их движение, и облизывание мордашек. Но из-за странного запрета, мне приходилось ограничиваться картинками с интернета, и то, это тоже контролировалось...

—... десятый класс! — учительница стучала указкой по столу, от чего я невольно зажмурила свои глаза.

Ну зачем так то...

Зачем кричать, срывать самой себе голосовые связки, и самое главное — зачем напрягать учеников?

Мне, наверное этого не понять.

Я глубоко вздохнула, подперев свою щеку кулаком. Голова уже, толком не держалась на плечах — а желание свалиться на парту, и пролежать так до конца урока, под нудный бубнеж учительницы, было достаточно высоким.

Осторожно я вырвала из тетради, клетчатый лист. Я старалась не делать слишком видных следов, моей маленькой шалости. Желание рисовать пришло настолько неожиданно, от чего я сама удивилась.

Давно я не брала в руки карандаш...

А надо было?

Разумеется!

Хотелось вспомнить, хоть какие-то свои забытые прошлым навыки, и нарисовать неполноценную картину. Конечно за урок, я вряд-ли смогу нарисовать пейзаж, на уровне «Мона Лиза».

Но попробовать стоит!

Немного попялившись в потолок, я поняла что хочу нарисовать, пейзаж с окна. Выход на двор школы.

Суровая погода, хмурые тучи, которые предвещали совсем скорый дождь. Грязь которая была везде, слякоть, лужи... Конечно, такой себе мотив, для картины. Зато будет с чем сравнивать!

Я сделала первый мазок карандаша, о кусок, стараясь вывести облезлые временем деревья. Первое дерево, вышло уж слишком реалистично, для такого долгого перерыва, в этом хобби.

Дальше все шло, как по инерции: руки сами выводили нужные штрихи, где-то затемняя, а где-то нужно было подкорректировать недочеты. Голова все время вертелась от окна, к своему рисунку.

— Шевченко! — рявкнула учительница, а я вздрогнула от такого грозного тона, — Что ты все вертишься?! Окно интереснее моего урока?

— Нет... — тихо ответила я, отодвигая от себя свой недоделанный «шедевр»

— А что это мы там прячем? — она ухмыльнулась, ближе подходя к моей парте, — Давай мы все вместе посмотрим? Чем же Шевченко, занимается на моих уроках!

Не успела я и слова связать, как женщина резко вторгнулась в мое пространство, всматриваясь в рисунок — который был полон, всего моего вдохновения, и желания рисовать.

— Еще интереснее, — её ухмылка выглядела слишком угрожающей, — Пойдет прямиком к директору. Вот как Анастасия Павловна обрадуется, такому шедевру.

Вот сука...

Она будто, только этого и ждала, весь урок!

— А че там такого?! — рявкнул Хенк, подрываясь со своего насиженного места, — Я отсюда вижу, что там нет ниче такого! Простой пейзаж, который между прочим, будет поинтереснее вашего урока!

— Хенкин! — закричала та, откидывая куда-то в сторону мой рисунок, — Это что за поведение?! Вы что себе позволяете?! Папа твой давно в школу не приходил? Исправим!

— Вера Игоревна, — поднялся со стула одноклассник Матвей, ухмыляясь так же, как и она ранее, — Я тоже краем глаза, заметил рисунок. Честно? Вероника очень талантливая девочка, а вот то что вы начали, угрожать вашей ученице, за простой рисунок!

— Дроздов!

— Согласна! — вскочила одноклассница Лена, так же вставая на мою сторону.

Что сейчас происходит...

Это бунт против училки?

На моем лице появилась ухмылка, а Полина задорно подмигнула мне, тоже начиная подниматься со своего места.

— Вера Игоревна, мы все видели рисунок, — слишком спокойным голосом отозвалась Полина, складывая свои ладони рядом, — Он восхитительный. Почему же вы так разозлились, и грозились показать рисунок, самой Анастасии Павловне?

— Рты свои закрыли! — слишком громко закричала та, от чего я даже сидя пошатнулась на месте, — Я пошла за Анастасией Павловной. Сейчас, подождите-подождите... — она ухмыльнулась, вставая с кресла, — Посмотрим, на чью сторону она встанет.

— Флаг вам в руки! — радостно крикнул Хенк в уходящую спину учительницы, пока на мое лицо, лезла улыбка счастья.

— Давно надо было, эту шлюху на место поставить, — Коля игриво присвистнул, подмигивая Хенку, — Никуха, ты не расстраивайся! Она недотраханная по жизни просто, к мелочам приебываться лишний раз любит... — он замялся, — А рисунок у тебя во! — он показал два «класса», улыбаясь до ушей.

— Спасибо, — я мягко улыбнулась, заметив как Катя, подозрительно долго на меня смотрит. И тут она заговорила:

— Я конечно все понимаю, — она рассматривала свой маникюр, усмехаясь, — Но тут вы правы, ладно.

Ниче себе...

Именно так, выразился бы сейчас Хенк.

И то, это самая мягкая форма, его предложения!

— Ну пиздец, — фыркнул Хенкин, — Соколова не Соколова, если не вставит свои пять копеек.

— Заткнись а, — она победно ухмыльнулась, поправляя свои волосы.

Весь класс поддержал меня, кивая в мою сторону, как бы пытаясь выразить, свои собственные слова поддержки.

Честно, я даже не понимала — почему все так взвились? Ну забрала она рисунок, по угрожала директрисой,  и в целом — на этом все.

В коридоре послышался знакомый стук каблуков, и все ребята что стояли — быстро разбежались по своим местам, прилежно сидя на неудобных стульях.

— Вот они, Анастасия Павловна! — Вера Игоревна была похожа, на капризного ребенка, с шилом в жопе.

Для полноты образа — не хватало только соски во рту, и обиженных глазок. Ей осталось только показать своей «маме», кто обидел её, да бы Анастасия Павловна, пошла разбираться со школьниками.

— И что они сделали? — Анастасия Павловна устало вздохнула, медленно осматривая каждого присутствующего.

— Они на меня... толпой! Толпой накинулись! — Вера Игоревна смотрела с мольбой в глазах.

— Так подождите, — перебила её директриса, — Вы же сказали, у вас тут неугомонный ребенок. Где он?

— Че?! — воскликнул кто-то с задних парт, сразу замолкая под пристальным взглядом, Анастасии Павловны.

— Екатерина, — она кивнула в сторону Соколовой, — Ты же староста? Расскажи, как все было.

Катя устало вздохнула, поднимаясь со своего места.

— Вероника Шевченко рисовала на уроке, никому не мешала, и не делала запрещенные рисунки, — Катя стрельнула в меня взглядом, сразу его отводя, — Но Вера Игоревна, подумала что обыкновенный пейзаж, был слишком неуместный, на её уроках. Она сразу начала угрожать вами, говоря, как вам понравится рисунок.

— Понятно, — она кивнула, как бы говоря: «садись, пять!» — Вера Игоревна, вы больше меня, по такой ерунде не дергайте, ладно? У меня есть дела, намного поважнее.

— Но... — только она хотела начать отстаивать свою позицию, как её вновь перебили.

Настойчивая трель звонка, спасла как никогда. Она громко оповестила о окончании урока, а в коридоре — уже слышался топот разных детей.

Быстро скидав все свои вещи в рюкзак, девушка медленно поднялась с места, под злобным взглядом Веры Игоревны. Наверняка — после этого шоу, у них будет вечная война, которая вряд-ли когда-то закончится.

Но сейчас — ей было как никогда все равно.

— Вот это был урок! — Полина громко рассмеялась, только мы пересекли порог класса, — Ты бы видела её злое лицо, когда все начали подниматься!

— Я видела! — я закивала, а мы с Полиной — разразились еще более громким смехом, — Но честно, до сих пор не поняла: почему вы так яро меня защищали?

— Потому что она шлюха дырявая! — сзади к нам подбежал Хенк, а я невольно вздрогнула.

Да что такое то?!

Что за глупая привычка — так неожиданно подкрадываться?!

Я выгнула свою бровь в немом вопросе, не озвучивая свои мысли. Только я хотела спросить в слух, как Хенк продолжил свою речь:

— Эта хуйня уже не первый год, — он громко фыркнул, сравняясь с нашим темпом ходьбы, — Придирается эта сучка, ко всему что не лень. Как же она меня заебала, это словами нахер не передать!

— Помню был у нас мальчик, — начала Полина, нервно поправляя свои волосы, — Рытиков. Он сидел, вообще никому не мешал! Только она заметила, что он не слушает её лекции, — она брезгливо поморщилась, — Как в тюрьме, ей богу. Ну начался скандал, мол: я учитель, даю тебе кучу знаний, которые будут дико важны в будущем, а ты весь такой плохой, не слушаешь мои столь важные слова.

— Ебанутая, одним словом, — сделал вердикт Хенкин, заставляя меня громко расхохотаться от такого заявления.

— Жестоко конечно, — я посмотрела на двоих друзей, — А сейчас с ним что?

— Перевелся, — непонятно откуда, Хенк достал со своего кармана маленькое яблоко, жадно откусывая его, — Мудро поступил. Кто в такой параше, учиться будет то? Пиздец а не учителя...

— Не все! — протестовала Полина, шутливо толкая Хенка в плечо, — Многие мне нравятся. Я понимаю, что педагогический состав, у нас конечно... — она замялась, — Мягко говоря, так себе. Приходится терпеть, а что еще делать? У нас много школ не имеется, что дают — то и бери.

— Пиздец короче, — вновь сделал вывод Хенк, — Сматываться отсюда надо. Я бы очень хотел на самом деле...

— Куда же? — я ласково улыбнулась, а мы уже оказались на первом этаже — топая ближе, к следующему кабинету.

— Хуй знает, — он грустно хмыкнул, но сразу же собрал себя в руки, — Куда батя отправит, туда и поеду. Пойду скорее всего, по его же стопам. В ментяры задамся...

— Как это?! — воскликнула Полина, не скрывая своего удивления и недовольства, — Ты же вообще этого не хотел!

— А что еще поделать?

— Хотя бы начать жить для себя, — я хмыкнула, поправляя торчащую прядь волос, — Если будешь жить по прихоти родителей, тут и до самоубийства недалеко. Уныло это все...

— Поддерживаю! — как масло в огонь, добавила Полина, — Я не хочу стоять на твоих похоронах. Нет! Давайте не будем на эту тему разговаривать? — Полина начала заметно переживать, — Живи для себя пожалуйста. Поступи туда — куда хочешь, и жизнь сложится своим чередом.

— Спасибо вам... — Хенк ласково улыбнулся, потрепав свои волосы.

                                        ***

Еще немного...

Минута...

Меньше минуты...

Звонок!

Наконец-то!

Хенкин сразу подпрыгнул со своего места, перепрыгивая через остальные места одноклассников. Он выбежал самый первый из кабинета, не дожидаясь например, своих же друзей!

— Господи, дай Бог мне сил... — гулко вздохнула учительница, отмечая что-то в своем журнале.

— Тебя проводить? — Полина осторожно, словно боясь лишний раз дотронуться, положила свою невесомую ладонь на мое плечо.

— До... куда? — я сглотнула, непонятный откуда взявшейся ком в горле, складывая свои вещи в рюкзак.

— Ты чего? — она усмехнулась с моей внезапной реакции, не убирая свою ладонь, — Я говорю: проводить тебя до кабинета?

— А-а-а... — задумчиво протянула я, глядя куда-то в стену, — Давай тогда. Я заблужусь, не дойду, и буду плакать, о такой жестокой, несправедливости...

— Ну ты загнула совсем конечно! — Полина рассмеялась, смахивая свои волосы, куда-то в сторону.

Сложив все вещи — я медленно поднялась со стула, в полном нежелании куда-то идти.

Нет, вы не подумайте!

Естественно я хочу рисовать, понимать что я буду рисовать, и насколько это важно — для меня самой. Я прокручивала кучу раз в голове, восторженные взгляды родителей, Олеси, в конце концов, желаемых педагогов.

Я жаждила этого внимания к себе.

И ко всей странности — я не являлась нарцисской.

— Я так рада за тебя! — воодушевленно пролепетала Полина, завораживающее, как в детских мультиках, начала улыбаться.

— Рада чему?

Ну ты сегодня в ударе.

Миссис непонимание.

Я хотела мысленно стукнуть себя по лбу, за настолько глупый вопрос. Мама же говорила — больше спишь, и голова держится в тонусе дольше...

Нет, надо было ворочаться всю ночь, и обязательно философствовать!

Просто мрак...

— Ник, у тебя все хорошо? — она обеспокоено посмотрела в мои дужки, своими васильковыми глазами.

— Я устала просто, — я махнула рукой, мол: «да не волнуйся, у меня такая ебурда, бывает намного чаще, чем ты себе представляешь»

— Устала? — переспросила с нажимом она, не отводя свой пристальный взгляд, — Точно?

— Полин. — с таким же нажимом ответила я, а брюнетка, наконец отвернулась в противоположную сторону мне.

Не хотелось сейчас обижать Полину — от слова совсем. Наоборот, хочется чтобы она всегда улыбалась, и освещала свой мир добротой, на пару с Олесей.

Честно, с них вышла бы идеальная сплоченная команда, против всего зла в мире. Да и девочки, выглядят достаточно мило, сразу можно понять: они и мухи не обидят, только огреют своим ласковым взглядом, стараясь уберечь каждую живую душу, на планете.

Такая доброта всегда нравилась Нике. Ей никогда не импонировала злость, и махание кулаками. Когда в детстве, по телевизору крутили разные кино, с подобным странным сюжетом — где главных герой, что и любит, так это только драться.

Папа часто любил смотреть такие кино, залипая на несколько часов подряд. Я же могла только огорченно вздыхать, ведь понимала: эта авантюра, затянется явно надолго. Даже в свои осознанные года, я не шибко люблю смотреть подобного рода фильмы.

Просто не нравится...

Для меня это странно.

— О чем ты думаешь? — я и не заметила как мы оказались на первом этаже, среди кучки разных людей.

Как на концерте!

Такая же толкучка!

— Так заметно? — я шутливо толкнула Полину в плечо, замечая как она медленно расцветает.

— В тебя влетел какой-то мальчик маленький, — она пустила смешок, под мое недоуменное лицо, — А тебе будто побоку! Ты прошла мимо, даже не посмотрев на бедного мальчика!

— Велика потеря... — я грустно хмыкнула, проходя мимо главных дверей в школу.

— Девки епта! — завопил кто-то рядом со мной, заставляя вновь меня вздрогнуть.

— Хенкин? — сказала Полина, смотря куда-то за меня.

— Да ну нахуй! — передразнил он Полину, хватая меня за рукав кофты.

— Хватит! — рявкнула я, отталкивая его руку, от своего рукава, — Что ты хочешь?

— Как это «че»? — он продолжает кривляться, за что получил не сильный подзатыльник от Полины, — Понял!

— Так что хотел то? — я выгнула свою бровь, оглядывая с ног до головы, веселого друга.

— Короче... — он запнулся, явно собираясь со своими мыслями.

И что он хочет сказать?

Только я хотела, сказать что-то подкалывающее, в стиле самого Хенкина, но тот быстро среагировал, по моим приоткрытым губам, продолжая свою мысль:

— Хотел сказать, что... рад за тебя, — он криво улыбнулся, стараясь скрыть свою искреннюю улыбку, — Я знаю, Полинка уже рассказала.

— Не смотри на меня! — она заранее нашлась с ответом, еще до того, как я хотела обернуться на подругу.

— Я был бы очень рад, если ты вообще была бы на этой... как она там блять... — он запинался с каждым словом, все больше и больше, будто не разговаривал с двумя давними подругами, а выступал в зале, на больше тысячи зрителей, — Ну короче: я рад за тебя пиздец. Я верю в тебя, в твое творчество! — он грустно усмехнулся, а я от таких речей, задержала дыхание, — Я представляю, как все будет аккуратно выведено, твоим почерком. Я очень рад, что именно тебе, досталась эта работа. — он улыбнулся еще искреннее, увидев мое шокированное лицо, — Знаешь, все что в твоих руках, — он подержал недолгую паузу, сразу продолжая, — То становится прекрасно, абсолютно все.

Я охренела...

Нет...

Слова «охринела» — было явно недостаточным, от такого неловкого признания. Хенк стоял как солдатик: руки по швам, каменное лицо. Я не удержалась от тихого смешка, прикрывая рот ладонью.

— Ну и че ты смеешься?! — я чувствовала как тот хотел взвыть, от моей неоднозначной реакции, — Я вон как насочинял! Старался вообще-то!

— Ну Х-е-е-нк... — задыхаясь от смеха, каждый раз проворачивая в памяти эту позу друга. Слезы наворачивались на лицо, вместе с новой волной смеха, — Мне... очень понравилось! Это мило, классно, здорово...

— Я понял, — он нахально перебил меня, заметив как и Полина начинает тихо смеяться, — Могла честно сказать, что все слова хуйня.

— Да нет же! — я начала гоготать во весь голос, собирая на своем смехе, несколько вопросительных взглядов, — Ты просто стоишь так... как на казни!

Полина не выдержала, тоже начиная смеяться вместе со мной, в унисон. Друг продолжал стоять в недоумении, наверняка не понимая: что не так с его позой?

— Хенк... — попыталась проговорить Полина, но смех одолевал нас как подходящая волна: окутывал соленой водой, заставляя тонуть в этом ощущении.

— Речь очень хорошая! — немного погодя, я все же смогла отдышаться, серьезно смотря в глаза блондину, — Я даже не ожидала, что ты умеешь говорить, настолько ценные слова поддержки. Мне на самом деле, это очень важно, как бы я не выглядела.

— Правда? — тот как ребенок, наивно похлопал своими глазами, смотря на нас с надеждой.

— Конечно! — сказали мы в один голос с Полиной, ласково улыбаясь Хенку — который медленно начал расцветать, от такого резкого приступа добрых слов.

Не привык наверное...

— Это все моя заслуга! — Полина задрала свой нос в потолок, показывая всем своим видом, насколько глубоко она прониклась в душу Хенкина.

— Твоя, — пробурчал тот себе под нос, зарываясь лицом в воротник куртки, — Чья же еще...

— Ты недоволен? — Полина шутливо толкнула того в бок, а Хенк не хило так пошатнулся.

— Да не! — воскликнул тот, — Все ваще заебись! Мне только идти надо!

— Иди, горе ты наше луковое...

— И вам удачи! — прокричал в ответ он, — Особенно Нике!

                                        ***
 
Мы медленно прогуливались по зданию школы, рассматривая каждый угол в школе. Искать нужный кабинет, оказалось совсем недолго, и Полина с сострадательческим взглядом смотрела на меня, явно не хотя разлучаться.

— Ну... — она замялась, переминаясь с одной ноги, на другую, — Тогда до завтра?

— До завтра, — я потянулась к девушке, крепко обнимая ту за спину.

Я почувствовала как хрупкие ладони Полины, ложатся на мою спину, неторопливо поглаживая. Не хотелось, чтобы такой атмосферный момент заканчивался, но к сожалению: нужно было.

Кивнув друг другу на прощание, я не отводила своего взгляда от спины подруги, провожая ту своим взглядом. Как только силуэт Полины растворился, я облегченно выдохнула.

Теперь нужно зайти в кабинет.

Я потопталась на месте, не решаясь зайти. А вдруг на меня там накинуться, за не особое умение владеть кистью?

Пугало...

Я глянула на табличку возле кабинета, которая гласила: «Кабинет искусства»

Искусства, как же...

Из меня действительно, художник — как из Хенка балерина.

Мысленно помолившись богу, и на удачу еще перекрестившись три раза, я глубоко вздохнула, постучав три раза по двери.

По ту сторону, несколько секунд была сплошная тишина. А я уже успела отчаяться, решив что стоит зайти попозже, и не мешаться возле двери. Но мои мысли прекратились ровно тогда, когда послышалось внятное «зайдите»

Слишком резко отворив ручку двери, я мигом переступила порог, заходя в класс.

Я представила, насколько комично я выгляжу со стороны.

Перед глазами встал образ парня: он был примерно моим ровесником, возможно год старше. Темная рубашка, на которой были расстегнуты первые три пуговицы, с закатанными рукавами. Темные классические брюки, полностью подчеркивали образ юноши, выделяли его накачанные годами бедра. Черные, кожаные туфли — только выделяли вкус в одежде, и добавляли образу значимость.

Мои глаза сами по себе, перевели взгляд на лицо парня. Темно-зеленые глаза, словно густая лесная чаща, в которой легко потеряться. Острые черты лица, подчеркивали солидность парня. Черные брови, длинные ресницы. Темная прическа, была аккуратно уложена назад, оставляя весь акцент зрителей, исключительно на образе.

Парень выглядел действительно очень статно, солидно...

И так же злым.

Я нервно сглотнула, не зная что сказать.

— Привет, ты же Ника? — он мягко улыбнулся, подходя ближе ко мне, — Мне сказали, что ты должна была прийти.

— Привет! — я неловко погладила длину своих волос, стараясь не смотреть в глаза парню, — Это я, да.

Единственная мысль которая мне пришла: он очень бы подошел Полине.

— Я весь день как дурак, спрашивал у каждой девушки что заходит: «привет, ты ника?» — он усмехнулся, от чего я тоже невольно улыбнулась, незнакомец грациозно протянул свою ладонь, — Глеб.

— Мое имя, я думаю ты уже понял, — я дружелюбно пожала руку Глебу, уже не стесняясь смотреть в его глаза.

— Конечно! — тот усмехнулся, садясь на учительское место, — Тебя же заставили делать стенгазету? Я могу помочь, если вдруг туго будет.

— Да не стоит...

— Какие у тебя навыки? — он закидывает меня вопросами, пока я кидаю свой портфель, возле первой попавшейся на глаза парте.

— Честно? — я грустно хмыкнула, — Я даже толком не знаю, зачем выбрали вообще меня. Может, некоторые рисунки у меня хорошо получались, выражая всю мою любовь к этому делу. Но как такового, у меня нет навыков. Так, для себя порисовать...

— Как же я тебя понимаю! — он расплылся в улыбке, вскакивая с места, — Смотри, — он указал своим пальцем на дальний шкаф, заставляя меня заострить все свое внимание на нем, — Тут лежат все холсты, чуть ниже, — он опустил свой палец, — Лежат разные кисти, баночки для воды, — он повел палец вправо, — Вот там лежат карандаши, а сверху все гуаши, и акварели. Надеюсь понятно объяснил?

— Конечно! — я мягко улыбнулась, направляясь к ячейке с холстами.

— Тебе за холстом?

— А как ты понял? — я выгнула свою бровь, не открывая ячейку

— У тебя будет немного другой, — он за своим рабочим местом, достал бумагу в размере А-ноль, которая была очень огромная!

Мои глаза округлились от удивления. Я не ожидала, что бумага на которой я буду рисовать, будет настолько огромная. Если конкретнее: сам лист был больше, моей вытянутой руки.

Жесть...

И на что я подписалась?

— Удивлена?

— Честно? — я глубоко вздохнула, садясь на свое рабочее место, — Немного. Я не ожидала, что будет настолько огромный.

— Это нормально, — он сел напротив меня, сцепляя руки в замок, — Я так же думал.

Я кивнула, переводя все свое внимание только на лист — лежащей передо мной. Глеб тоже занялся своими делами, и до начала своих размышлений, я решила спросить:

— А если я забросила рисование? — Глеб перевел на меня свой взгляд, смотря с неподдельным интересом, — Ну... будет от этого что-то?

— Я могу рассказать свою глубокую историю, — тот хмыкнул, отводя свой взгляд куда-то в сторону, — У меня было также. Рисование никогда не являлось, для меня более значимым, чем просто хобби. Иногда я мог проходить дикую ненависть к этому делу, стараясь не брать в руки карандаш, — он неловко почесал свой затылок свободной рукой, — И у меня получилось. Брать карандаш в руки, я не мог где-то полгода. Ой как я тогда пожалел, что забросил то. Но все встало на свои места. У тебя что-то глубже?

— Да нет... — я глубоко вздохнула, стараясь собрать свой поток мыслей, в кучу, — Просто я никогда, особо не увлекалась этим. Я любила всегда рисовать животных, наблюдать за ними, — я грустно хмыкнула, крутя в руках хорошо наточенный карандаш, — Но мама быстро прикрыла эту лавочку, говоря, что я страдаю ерундой. Она не понимала, что животные являются моим самым настоящим вдохновением. И как бы я не старалась протестовать, говорить обратное, мама не разрешила. После этого я забросила рисование, редко пытаясь что-то нарисовать.

— Знаешь... — он задумался, тщательно обдумывая сказанное мной, — Я понимаю тебя. Каждый человек, должен чем-то вдохновляться, не важно чем: будь это пятка, или же целый человек. Тут нету ограничений. Но когда ограничивают тебя, моментально они ограничивают, и твое вдохновение, — он вновь замолчал, а я держала дыхании, на божьем слове, — Всегда нужно делать то — чем ты говоришь, и что тебе нравится. Никогда не выжимай из себя то, что ты совсем не хочешь делать. Поверь, от этого будет хуже только тебе.

С каким философом я связалась.

Сейчас Глеб — разжевал каждое предложение, давая мне полную картину. Он сказал, настолько много важных для меня слов — что я, никогда не додумалась до таких речей.

Глеб выглядит умным.

Очень умным.

Он старается объяснить все так, чтобы его поняли. Это быстро цепляет за душу.

— Спасибо... — я задумчиво пялилась в бумагу, пока Глеб мягко улыбался.

Откинув на второй план, настолько важные слова нового знакомого — я стала думать, а что же вообще, мне стоит изобразить на этой бумаге?

Цифры в виде года «2022» — явно летят в мусорку, а такой вариант, я даже близко рассматривать не собираюсь. Как никак, мы не в детский сад делаем плакат, чтобы деток развлечь.

Может елку?

Ну не-е-е-т...

Это слишком натянуто.

Не хотелось делать что-то однотипное, и сливаться с толпой, других людей, похожих на меня, и мое творчество.

Хочется выделиться...

Безумно!

Я перебирала разные вариации рисования: что можно новогоднего, нарисовать на таком огромном листе? Толком и думать нечего: садись и твори, что душа твоя хочет.

А если душа — тупо молчит?

В голову лезут странные мысли, которые я не смогу воплотить на куске бумаги. Да и все было, совсем не символичное — и не так, как я себе могла представлять, в своих самых сахарных мечтах.

Елки, конфеты, дед мороз...

Все в урну!

Не хочу я такое рисовать!

И было бы достаточно неуместно, писать любую философскую, длинную цитату, на фоне деда мороза. Или какой-нибудь страшной зеленой елке, с большим количеством игрушек на ветвях.

Хотелось стукнуть себя головой об стену.

Я не могу придумать, какую нибудь идею для простого рисунка!

Вспомнив что где-то мама говорила, о том — что двадцать второй год, является годом Тигра. То ли на новостях, то ли в журнале вычитала...

Тигр...

Простой тигр...

Точно!

Точно-точно-точно!

Мне захотелось запищать на весь класс, и было бы все равно, на ошарашенные глаза Глеба, было бы абсолютно все равно, на мнение других. Радость была велика: настолько быстро придумать идею!

Хотя...

Пока что я придумала, только обычного тигра. Конечно символика присутствует, но что-то не то...

Казалось что недостаточно абсолютно всего: придумала только тигра, не включая новогоднее настроение. Хорошее настроение, которое так недолго присутствовало — улетучилось.

— Что-то не получилось? — Глеб ласково улыбался, все сидя, со своими сцепленными в замок руками.

Как будто чувствовал!

— Ну... — я замешкалась, подперев щеку кулаком, — Я вроде как придумала. Тигр — символическое животное, на ближайший две тысячи, двадцать второй год. Но нарисовать просто тигра, я не смогу. — я протяжно вздохнула, зарываясь пальцами в волосы, — Нужно придумать что-то...

— Не нужно, — он все так же вежливо, перебил меня, с улыбкой на лице, — Делай так: как чувствует само сердце. Не нужно из себя выжимать все то — что сейчас далеко, не в твоих силах. У тебя был достаточно загруженный день, — он хмыкнул, — Я уверен, что вечером у тебя возможно, появится прилив вдохновения, и ты придумаешь к рисунку что-то еще. Сейчас: просто рисуй. Не задумывайся о том, куда это, зачем это. Просто изобрази набросок, а от него уже будем отталкиваться.

— Глеб... — на моем лице, расплывалась улыбка благодарности, — Ты святой человек, понял?

— Конечно понял! — мы посмеялись с такой сцены, сразу начиная заниматься кто чем: если я начала рисовать, то Глеб наоборот, заканчивал свою картину.

Изначально мазки шли туго: казалось криво абсолютно все, и каждое следующее движение рукой — будет последним, без возможности, на исправление.

Было некомфортно.

Давно я не рисовала, вправду...

Но через некоторые, пройденные «пытки», из месива несвязных между собой линий, и кривых очертаний — на моих глазах, начал вырисовываться знакомое телосложение тигра. Я мысленно улыбнулась, продолжая делать разные линии.

Тело слишком быстро появилось на моем холсте: оно было достаточно крупным, и не шибко реалистичным.

Это же просто черновик?

Конечно!

Лапки животного, которые были сложены рядом, показывая: животное не готовится к нападению, а полностью расслаблен, и доверяет человеку возле него.

Длинный хвост тигра, так же осторожно лежал на земле, только подчеркивая доброту животного. Не хотелось делать чудовище, из одного «образа», злых животных. Я ведь понимала: большинство животных, даже близко не настолько грубые и злые, как многие себе могли придумать.

Смахнув мешавшую прядь волос, которая уже была готова, залезть в мой глаз, я продолжила творить. Тело плюс-минус, уже начало приходить в форму, а я только более реалистично подделывала.

Следом шло самое трудное, по моему мнению.

Голова. 

Её было изобразить, намного сложнее — не только в мыслях, но и в реальности. Если тело, зашло слишком быстро и аккуратно, то с головой тигренка, нужно было повозиться.

Первый раз:

Я не так начала, и если бы пошла дальше, этой кривой линией — испортила весь рисунок, к чертям собачим.

Второй раз:

Получилось...

Более менее нормально.

Но в конце, я слишком поверила в себя, начиная разгоняться в своих линиях, не вдумываясь в последовательности. Одними словами: решила пустить все на самотек, надеясь на чудо.

Не надейся, удача сегодня — далеко от тебя.

Третий раз:

Просто ужасно.

Даже не начав делать важную деталь в теле животного, я понимала что выйдет это ужасно. Протяжно вздохнув, я в очередной раз стерла ластиком нарисованное, стараясь продумать — как рисовать то? Мне не нравится, даже самые не заметные, кривые линии.

Следующие три раза, я пыталась изобразить что-то похожее на голову, но выходило это конечно... своеобразно. Даже дураку было понятно, что сразу у тебя вряд-ли что получится.

Но не настолько же...

И вот — аллилуйя!

Я медленными движениями, продумывала каждое последующее движение, заранее представляя в своей голове, как это будет выглядеть на бумаге. Это было похоже на арифметические размышления, которые были слишком трудны, даже для самого президента.

И такими постепенными шажочками, у меня получилась эта несчастная голова! Выглядела она хорошо, и даже я, не смогла толком придраться, да бы перерисовать её.

Покончив с головой, я начала подкрашивать карандашом недостатки. Какие-то линии, нужно было слегка удлинить, и возможно даже подкрасить.

— Ничего себе... — шепотом возле моего уха, проговорил Глеб, внимательно рассматривая мой рисунок, — У тебя талант, Вероника! Это... — он запнулся, — У меня даже слов нету! Очень реалистично, красиво, идеально!

— Смущаешь! — я хихикнула, убирая карандаш в сторону.

— Я сейчас должен отойти к Анастасии Павловне, отдать кое-какие бумажки, — он хмыкнул, отходя от моей парты, — Не заскучаешь?

— Не заскучаю, — я попялилась в окно, и даже не заметила, насколько быстро Глеб ретировался с класса.

Достав свой телефон из кармана, я попыталась включить его, и я повторяюсь, удача сегодня не на моей стороне! Батарея телефона, отображала меньше десяти процентов.

И когда он успел сесть?!

Глубоко вздохнув, я вспомнила что взяла с собой зарядку, которая находится в гардеробе. Поднявшись со своего места, я понеслась к гардеробу.

Мне нужно было в срочном порядке поставить телефон на зарядку, чтобы он не сдох окончательно. Пронесясь мимо охраны, я зашла в тусклый гардероб — где был выключен свет.

Молодцы совсем!

Наугад нащупав свою куртку, возле таблички с моим классом. Я наконец нашла свою долгожданную любимую зарядку, которая спасет меня от разряженного устройства.

Намного медленнее прежнего, я вышла из гардероба — под презрительный взгляд охранника. Я прогуливалась по школе, разминая свои затекшие кости.

Долго я сидела...

Я толком не заметила, как пролетело целых два часа! По всем интуитивным ощущениям: прошло минимум полчаса, не больше.

Я была довольна своей работой, я представляю радостное выражение лица Олеси, которая будет особенно рада такому рисунку. У девочки быстро бы загорелись глаза, смотря на такой большой, и «реалистичный» — по словам Глеба, рисунок.

Найдя глазами нужный класс, я зашла в него. Кабинет был проветрен, а я глубоко вздохнула — сейчас наконец пойду домой, отлично покушаю, поиграю с Олесей!

Dragget Down and Out (название)

Планов было ого-го!

Dragged down and out

Пройдя к своему рабочему месту, я не увидела привычно огромного листа бумаги, который нехило так приелся в моем разуме. Я встала как вкопанная, явно недомогая: куда это пропал мой рисунок?

The water level's low

Вроде только что, он лежал на столе — на слишком заметном месте, чтобы его не увидеть.

Fish need water to breathe

Да и если быть совсем честной, то этот огромный лист бумаги, давно приелся мне в душу — запоминая каждое очертание бумаги.

Strung along the shore

И я не могла не заметить.

Falling into the night sky

По лбу скатилась едва заметная капля пота, которую я изначально даже не заметила. Волнение начало подниматься, с огромной волной, которая захлестывает тебя в морской бриз, со всей головой.

Swaying with the stars

Интуитивно опустив свою голову вниз, я заметила под своими ботинками, мой большой лист бумаги. Валялся он небрежно, словно спешили — и не заметив, скинули его с рабочего места. Лист был перевернут другой стороной, но я чувствовала что-то неладное.

Waiting on a sinking pier

Совсем неладное.

Медленно, словно в каком-то дешевом хоррор фильме, я опустилась на корточки, хватая свой кусок бумаги. Я закрыла свои глаза, переворачивая бумагу на другую сторону.

You are gone

Открыв свои глаза, я не увидела привычного тигра — а изуродованный его остаток. Многие части тела были изрисованы, разными красками гуаши, перекрывая удачные линии.

Just like a bird

Мое сердце участило свое привычную работу, отдаваясь гулким эхом в теле.

Crippled on a barbed wire fence

Глаза округлились от такой картины, которая была совсем недавно, в идеальном виде. Ровно в середине, был разрезан рисунок — ножницами, или каким-то ножом — мне было неизвестно.

Watching the world

А сверху я заметила интересную подсказку.

Красными красками, карандашами, и кажется еще фломастерами — четко вывели букву:

«К»

Я сжала в своих руках кусок бумаги, а кровь смешалась с подступившейся агрессией. Быстрым шагом я вышла из класса, аккуратно закрывая дверь в него. И краем глаза, совсем недалеко отсюда — я заметила довольного Кислова, который стоял, и достаточно эмоционально рассказывал по телефону.

Spinning dizzy towards

Вот...

Уебище.

По другому я не смогу выразиться.

Я начала свой ход в его сторону, уже не боясь абсолютно ничего: последствий после этого разговора, его реакции. Во мне скопилась обида со злобой, которую нужно выместить на обидчике.

The unforgiving ground

Это была слишком явная месть.

Но чтобы — портить чужой рисунок?

Это слишком.

Я не стану к себе такое терпеть.

Я понимала его неприязнь ко мне, и дикое желание насолить мне. Я понимала абсолютно все — от А до Я. Но чтобы портить чужие вещи, таким ужасным методом — это слишком.

Washed over and out

— Ты охренел?! — вместо приветствия начала я, смотря в глаза такому непринужденному Кислову, что возвышался надо мной, своим ростом.

Cradled by the flow

— И тебе привет колючка, — он усмехнулся, смотря на меня с усмешкой, — Случилось чего, что ты аж ко мне обратилась?

Это какое-то издевательство.

— Ах ты не понимаешь?! — я хотела тыкнуть ему в рожу этим рисунком, да бы он наконец заметил, что сделал с моими стараниями.

— Это че? — он шмыгнул своим носом, продолжая непринужденно стоять возле окна, — Зачем ты мне это показываешь? Я то ту при чем?

— Это я должна спросить блять! — мат сам по себе вырвался из моих уст, а я чуть не сошла на крик — не заметила, было не до этого, — Зачем ты это сделал?! С какой вообще целью, ты это сделал?!

— Я блять?! — вспылил уже он, — Нихуя я не делал! Ты че совсем ебанулась?!

Вранье.

Чистой воды вранье.

— Да конечно! — я психанула окончательно, убирая от его лица рисунок, — А кто тогда?! Тут не шибко много Кисловых, которые стоят с самодовольной рожей, после испорченных вещей!

Surface is out of reach

— Че совсем дура конченная?! — он вцепился своими ладонями в мои плечи, начиная меня не хило трясти, — Для такой тупой как ты, поясняю: я нихера не делал!

— Да хватит врать! — я оттолкнула его от себя, срываясь на крик, — Зачем ты это сделал?! Просто зачем? — я смахнула подступившие к глазам слезы, — Я понимаю что я тебе неприятна! Но чтобы портить чужие вещи — тебе не кажется что это, переходит черту дозволенного?!

In the undertow

— Заткнулась нахер, и слушай меня внимательно, — он подошел ближе, сжимая мои плечи до хруста костей, — Мне ты, и твой уебищный рисунок, нахер не нужен, — он выплевывал слова как яд, а на моих щеках бежали слезы, — Я вижу по линиям, что рисунок красивый. Смысл мне его портить. Тебе на зло?

Falling into the black tide

— Знаешь... — я выбросила лист бумаги в ближайшую урну, не поднимая своего взора на Кислова, — Этот рисунок был настолько важен мне, как тебе важен Хенк.

Dancing in the murk

Слезы лились градом.

Я знала куда нужно бить.

Кислов отпрянул от меня, ошарашено смотря мне в глаза.

Я уже не сдерживала свои слезы, и не дождавшись каких либо оскорблений в свой адрес, я побежала в сторону кабинета, как можно скорее.

Лишь бы не видеть его.

Больше никогда.

Я могла закрыть глаза на многое, что делал этот человек. Какие-бы оскорбления не прилетали в мой адрес, мне было глубочайше все равно. Но чтобы вот так открыто портить, чужие вещи...

Я не могу.

Слезы лились с глаз еще большим градом, не желая останавливаться в ближайшее время точно. Забежав в пустой кабинет, я схватила свой портфель — и телефон с зарядкой. Посмотрев на экран блокировки, я увидела сообщение:

Рита Мельникова: Привет подруга! Как там ваша жизнь в законе? Я хочу тебе позвонить, и чтобы ты мне все-все рассказала, как у вас там дела! Ответь как сможешь :)

Сил отвечать не было.

Сил не было вообще.

                                       ***

Подходя к своему подъезду, в дико уставшем состоянии — единственное о чем я могла мечтать, последний час, так это о сне. Сон стал уже привилегией, становясь больше — чем обыденное дело, каждого человека на земле.

Было абсолютно плевать на домашнюю работу, которая благополучно была не сделана. Было все равно, что будет говорить мама, учителя... было все равно. Хотелось просто завалиться спать, и никого не слушать.

Медленно поднявшись на свой этаж, я как мученик — открыла дверь квартиры, своим старым, но к удивлению рабочем ключом.

И услышала...

Крики.

Самые настоящие крики.

—... ты не слышишь меня! Я тебе говорю: хватит уже делать это! — кричала неистовым криком мама, пока я ошалевшая стояла в коридоре, не понимая что происходит.

И дома все плохо?

— Аня блять, ты себя со стороны вообще слышишь?! — орал в ответ отец, а тени с кухни, показывали их злобные фигуры.

Не разуваясь дальше, я быстрым шагом прошла в комнату Олеси, боясь застать ту в расстроенном состоянии. Сердце колотилось как бешеное, от одного осознания: сколько Олеся это терпит?

Зайдя в комнату, я никого не увидела.

Пустота.

Ручка двери выскользнула с моих рук, когда я не увидела Олесю вообще. Кровать была пустая, а маленький телевизор находился включенным, на детские мультики.

Сердце начало буквально вырываться с моей грудной клетки, а глаза пытались выискать родной силуэт — который я искала весь день.

Это...

Я начала рыться в комнате Олеси, раскидывая в разные стороны её вещи. Я надеялась на то — что рядом будет моя сестра.

Она просто спряталась.

От страха.

Но как только я поняла, что её нет абсолютно нигде — тело начало бить самую настоящую панику.

Я побежала в кухню, влетая туда как психичка. Мои глаза были округлены до невозможности, а с глаз уже начались литься слезы.

Да что такое то?!

Весь день одни расстройства.

— Где Олеся?! — родители одновременно повернулись на меня, останавливаясь в ссоре.

— Как это где? — папа истерично хихикнул, начиная чесать свой затылок, — В комнате же была?

— Нету её там! — я истерично закричала, а слезы с новой силой начали бежать по щекам.

Это просто пиздец.

Это пиздища.

Не дожидаясь последующего ответа, я быстро вылетела из квартиры, перепрыгивая через ступеньки — чтобы быстрее успеть выйти с подъезда.

Как долго её нет?

Что она услышала?

Куда она убежала?

Адреналин поднялся с новой силой — закрывая все остальные факторы. Сердце билось настолько быстро, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет, и остановится. Зрачки в дужках были расширены до такой степени, что отличить меня от наркомана — было сложно.

Выбежав на холодную улицу после подъезда, я осмотрелась по сторонам — совсем не имея, хоть малейшего представления, где и как мне искать Олесю.

Когда этот день закончится...

Я громко закричала, спускаясь по холодной стене подъезда. Я была настолько обессилена — что не смогла встать дальше, только продолжала громко всхлипывать.

Я содрогалась не от холода. Тело лихорадочно пробило в дрожь, когда мой страх за сестру усилился. Я заплакала еще громче, желая отдать свою душу — лишь бы Олеся была живая, и здоровая.

— Колючка? — я расслышала интонацию Кислова, который встал возле меня.

Вот только его сейчас не хватало...

— Посмеяться пришел? — я смахнула покрасневшей от холода рукой слезу, расплывчато смотря на него, — Валяй.

— Придурошная что-ли? — он подошел еще ближе, становясь чуть-ли не в притык ко мне, — Вставай. Не хватало мне, чтобы ты потом еще ныла, что я тебя толкнул, и ты заболела от этого.

— Да при чем тут ты вообще?! — я медленно встала с холодного бордюра. Ноги были совсем ватные и не держали мое тело в равновесии, — Иди куда шел.

— Что случилось? — он перебил мой говор, смотря на меня со всей серьезностью.

Даже близко — не было привычной ухмылки.

— Олеся... — я шмыгнула носом, а с глаз вновь невольно потек рой слез, — Она убежала. Родители... не важно. Её просто нету дома!

— Как долго?

— Я не знаю... — я запнулась, громко шмыгая своим носом. Я представляю какая картина стоит перед его глазами... — Я пришла домой...

— Дальше. — еще нахальнее перебил он, бережно держа меня за плечи.

Явно чтобы я не свалилась к чертям.

— Её нету нигде! — я утирала каждую вылитую слезу, не желая вставать в таком уязвимом образе перед ним, — Я посмотрела почти все... родители тоже сказали, что она должна быть в комнате! А её нету!

— Понял, — он осмотрелся по сторонам.

— А как ты тут оказался?

— Тебя сейчас, только это волнует? — он выгнул свою бровь.

Перенял мою привычку!

— Нет, — я вновь шмыгнула носом, убирая пряди волос за ухо, — Каким образом ты тут?

— Клиенту заказ надо было отдать, — шепнул он, все так же оглядываясь по сторонам, — Шел мимо, и слышу: кто-то так протяжно орет, я аж испугался. На звук пошел, а тут ты сидишь.

— Понятно... — все что могла выдавить из себя я.

Хоть что-то.

— Давай поступим так, — уши резала слишком ласковая интонация того, от чего я невольно поморщила свой нос. Кислов нервно закурил, явно думая над словами, — Я пойду искать Олесю. Как минимум, у меня сил намного больше чем у тебя.

— Ты пойдешь? — я посмотрела на него, со всем своим недоверием, — Я с тобой!

— Ага щас! — рявкнул тот, смотря в сторону детской площадки, — Не хватало, чтобы еще и ты скопытилась рядом. — он сплюнул, затягиваясь фильтром, — Мела позову, Хенка, Коваля. Мы найдем её, я тебе отвечаю.

— Спасибо, — тихо прошептала я, сжимаясь от нахлынувшего ветра.

— Да не за что меня благодарить пока что, — он махнул своей рукой, и начал думать.

Тишина.

Только я хотела её разбавить, как он продолжил:

— И это... — он кинул окурок на землю, притаптывая его ногой, — Не портил я твой рисунок, отвечаю тебе. Это просто, какое-то ебаное совпадение, и я не люблю портить не только вещи, но и рисунки, где видно, что вложена чужая душа.

Я хлопала своими глазами, явно не веря в услышанное.

Только я хотела открыть свой рот, чтобы хотя бы извиниться, как он меня опередил:

— Иди домой, — он заранее открыл дверь теплого подъезда, ожидая когда я зайду, — Я квартиру, еще с того раза помню. Ты только спать ложись, хорошо? Я родакам вашим, мелкую передам.

Сомнительно...

Но выбора нету.

— Хорошо, — я выдавила из себя улыбку, смотря как Кислов тоже улыбается в ответ.

Я зашла в подъезд, точно не помня — что происходит дальше.

А в целом, все равно.