Карты на стол
Это были не просто слова. Не просто прикосновение. Это слияние двух израненных душ, которые слишком долго существовали порознь.
В этот момент мир вокруг Джекса схлопнулся до её запаха - свежего воздуха, дождя и чего-то неуловимо родного. Он чувствовал, как её маленькое тело дрожит в его руках, и эта дрожь передавалась ему, отзываясь где-то глубоко внутри. Там, куда раньше он не позволял заглядывать.
Обескураженный, потрясенный, он понимал, что она не должна здесь быть. Её место - на вершине, а не в его темной, забытой квартире. И всё же, он готов был простоять так, прижимая её к себе, до самого утра. До тех пор, пока не рассеются все тени прошлого.
Но он был бойцом. Его инстинкты, даже в этот момент нежности, не давали расслабиться. Его руки, которые так крепко обнимали её, медленно, почти неохотно легли ей на плечи, мягко, но уверенно отталкивая. Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. Взгляд, полный неверия и боли, скользил по каждой черточке, словно впечатывая её образ в память. Большой палец осторожно коснулся её щеки, словно проверяя, не растает ли она в воздухе. Не окажется ли очередным жестоким сном.
Реальна. Осязаема. Её кожа теплая, а глаза полны жизни. Джекс издал короткий, резкий смешок. В нём была истерика, облегчение и абсурдность всего момента. В голосе прорезалась та самая едкость, что и всегда служила ему защитой.
- Ты с ума сошла...
Помни смотрела на него в упор, без тени обиды.
- Было с кого брать пример. - ответила она, наблюдая, как парень хмурится.
- Я серьёзно, Помни! - он почти вскрикнул. - Тебя не должно здесь быть. Твоё место на ринге, не в этой дыре.
- Как и твоё...
Это прозвучало от неё спокойно. Учитывая все чувства, эмоции, которые пронизывали её ещё с порога, Помни не развивала конфликт. Она не повысила голоса, не стала оправдываться. Просто смотрела на то, как его грудь тяжело вздымалась. Как он пытался отчитать её, вернуть в рамки, которые сам же для неё построил.
Джекс, прикрыв глаза, мотнул головой. Отпрянул назад на два шага, не поднимая глаз.
- Где угодно, Помни, но только не там. Не после всего, что случилось.
Джекс замер. Застывшая тишина, повисшая между ними, кричала громче любых слов. Помни знала - объяснений от него не добиться. Он был уверен, что находится там, где должен быть, что его место давно было занято пустыми стенами и молчанием.
- Тебе лучше уйти, пока не поздно. Пока Кейн ещё может принять тебя назад. - произнёс он, смотря куда-то в угол. Лишь бы не ей в глаза.
"...пока ещё может... "
Помни усмехнулась. Странно. Горько. Почти истерически. Она молчала. Смотрела на него как-то странно, с пониманием того, что он ошибается. Во взгляде не было ни обиды, ни страха.
Девушка знала, что пути назад нет. Её миссия была закончена, но теперь нужно было начинать заново.
Действовать. Решительно.
Медленно, словно демонстративно бросая вызов его просьбе, Помни начала раздеваться. Она сняла с плеча сумку, бросив её на пол. Затем - куртку. Сняла обувь, поставив её рядом с сумкой. Каждый её жест был вызовом, каждое движение - заявлением.
Босая, уверенными шагами она подошла к нему. Джекс не двинулся с места, его глаза следили за каждым её движением, словно он ожидал какого-то грязного удара.
Помни схватила его за руку, но на этот раз он не сопротивлялся. Она повела его вглубь квартиры, в ту комнату, где стоял телевизор.
Остановилась напротив экрана. Джекс попытался отвернуться, но Помни не позволила. Она толкнула его на кровать, и, как только он сел, не отрывая взгляда от её лица, взяла пульт.
Включила телевизор.
На экране, словно по заказу, крутили повтор. Запись прямого эфира. Переворот индустрии Кейна. Его лицо, искаженное яростью, его безумные признания. И она. Помни. В главной роли. Её удар. Его падающий зуб. Её слова, сказанные прямо в камеру.
Джекс смотрел на это молча. Не моргая. Его лицо было непроницаемым, но Помни чувствовала, как напряглось его тело рядом с ней. Он не смел даже на секунду оторвать взгляд от экрана, где его ученица, его «наивная девчонка», уничтожала империю, которую он когда-то покинул.
Помни не смотрела на экран. Незачем ей. Она сжимала пульт в руке неосознанно, наблюдая, как он собрал в кулак всю простынь под собой.
Когда запись закончилась, и на экране снова появилось лицо диктора, Джекс наконец повернул голову к ней. В его глазах горел почти злой огонь.
- Зачем? - прорычал он, и в этом вопросе было столько боли, столько разочарования, столько невысказанного. - Ты угробила всё, за что боролась...
- А что сделал ты, Джекс? - её голос был тихим, но пронзительным, как лезвие. - Чего ты ожидал, когда отдал мне свой шанс? Забросил меня на вершину, а сам спрятался здесь. Ты думал, что я буду счастлива, зная, что ты гниешь в этой квартире? Думал, что я буду сиять, пока ты прячешься в тени, как призрак?
- Вершина только для одного. - отрезал он. - Я ушёл, потому что знал и видел, для кого.
- Конечно. Но не подумал о том, какую боль мне могло причинить твоё отсутствие. - девушка едва сдерживала злость, скрывала обиду в голосе. - Ты ведь прекрасно всё понимал.
Джекс замолчал. Она попала в самую точку. Его глаза расширились, и вся его ярость мгновенно испарилась, сменившись чем-то глубоким, болезненным. Он отвернулся, не в силах выдержать её взгляд.
Помни тоже затихла. Обида медленно просачивалась сквозь злобу в голосе. Обида за то, что он осознанно оставил её одну разбираться с последствиями его самопожертвования. За то, что даже тогда, будучи уверенным, что они больше никогда не встретятся, он не решился ей признаться.
Девушка прикрыла глаза, тяжело пропустив воздух через лёгкие. Скрестила руки на груди. Она не имела права ожидать от него взаимности, потому что не могла даже знать, чувствовал ли он в тот момент хоть что-то, кроме триумфа от своей маленькой своеобразной победы.
- Если тебе есть хоть какое-то дело до меня, ты войдёшь в моё положение. Я преодолела столько миль не для того, чтобы наблюдать, как ты отворачиваешься и молчишь. - в тишине квартиры её голос, лишённый прежних эмоций, прозвучал раскатом. - Прекрати прятаться. Потому что с каждым разом это выглядит более жалко.
Телевизор в углу продолжал транслировать хаос, который она устроила, но для Джекса звук исчез. Осталось только бешеное биение собственного сердца и тяжелый, почти осязаемый взгляд Помни.
- Преодолела столько миль ради того, о чём можно догадаться и так? - из горла вырвался тихий, даже низкий смешок. - Я ушёл по правилам спора, потому что продул. Сделал из тебя чемпиона, который занял бы моё место. Поступил по правилам этой игры. Что ещё ты хочешь знать?!
- Я хочу знать правила твоей игры, Джекс. Настоящую причину, из-за которой ты и придумал этот бред со спором. - голос прозвенел, наполняя комнату силой, о которой он даже не подозревал. - Я знаю, что это была лишь мнимая причина. Что ты планировал свалить до этой глупой сделки. Мне не хочется в это верить, но кажется, что со стороны я и правда выгляжу дурой, раз ты до сих пор продолжаешь мне врать. - она сжала ладони в кулаки, стараясь унять новый порыв гнева. - Использовал меня как инструмент в своих целях. Притворялся, что все твои действия не имели смысла. Продолжал играть на чувствах, даже когда тебе самому они встали поперёк горла. Почему ради одной прихоти нужно идти на такие меры?
- Да потому, что проиграл ещё до этого! - почти злобно выкрикнул парень.
Помни, глядя на то, как он прячет голову в ладонях, застыла в моменте.
- Не поняла сейчас...
Он убрал руку от лица, медленно посмотрев в сторону, и Помни заметила в глазах не привычный блеск игрока, а бездну.
Джекс смотрел в дальний угол, просто потому, что знал - один его прямой и честный взгляд скажет ей о многом. Умом он понимал, что в притворстве больше не было смысла. Они освобождены от правил. От обязанностей перед карьерой. От установленных когда-то рамок.
Но выложить все карты на стол вот так просто... Разве возможно?
Помни стояла, глядя на него вполоборота. Её плотно скрещённые руки на груди - защитная поза, которая, впрочем, не скрывала её решимости. Джекс сидел ссутулившись, уперев локти в колени.
Тишина между ними была такой густой, что её можно было резать ножом.
Она ждала ответа на единственный вопрос, но Джекс молчал, изучая узор на полу, словно там был начертан план его отступления.
Секунды капали, как тяжёлые капли крови.
Помни тихо вздохнула. Он не заговорит первым. Она знала, что он будет прятаться в этой тишине, пока она не уйдёт. Именно поэтому действовать отныне приходилось ей.
Она медленно опустила руки и сделала шаг к нему. Джекс не поднимал головы, но она видела, как напряглись его плечи.
Не говоря ни слова, Помни подошла вплотную и, поймав его ошеломлённый взгляд, медленно опустилась к нему на колени.
Точно так же, как в ту далёкую ночь.
Джекс замер. Его дыхание сбилось, а в глазах отразилось полное недоумение. Атмосфера в комнате мгновенно сгустилась, превратившись из ледяного отчуждения в удушающую близость. Он попытался отклониться назад, но её присутствие было неоспоримым.
- Что ты... - начал было он, но голос подвёл.
- Это для того, чтобы развязать тебе язык. - перебила она. Её лицо оставалось бесстрастным, почти холодным, но глаза сияли опасным огнём. - Насколько я помню, именно в этой позе ты был разговорчив со мной больше всего.
Джекс судорожно сглотнул. Он чувствовал её тепло, тяжесть её тела, слышал её дыхание так близко, что его собственный пульс начал отбивать чечётку в висках. Он отчаянно старался игнорировать этот внезапный трепет, это предательское смущение, которое грозило разрушить его образ циничного изгнанника. Её лицо было слишком близко. Невыносимо близко.
- Повтори. - прошептала она, и в её глазах вспыхнул когда-то забытый огонь . - Пожалуйста...
Затянувшаяся пауза стала пыткой. Уйти или хотя бы отстраниться было некуда. Он не решался заглянуть ей в глаза - знал, что если посмотрит, то окончательно утонет. Глядя куда-то ей в плечо, он наконец заговорил. Его голос был тихим, лишенным привычного ехидства.
- Я не мог остаться. - произнёс он. Каждое слово давалось ему с трудом. - Не мог называть себя бойцом, если проиграл прежде чем бросить вызов.
Он замолчал, чувствуя, как стены его крепости рассыпаются в прах под её спокойным, выжидающим взглядом. Ответ был дан. И чувствовал, как с этого момента он принадлежал ей целиком и полностью.
Помни слушала, боясь пошевелиться. Ей казалось, что любое её движение, слово или эмоция спугнёт его, заставит вновь закрыться. И только дрожащие на руках пальцы выдавали её чувства.
Ей не нужно было прямое подтверждение. Теперь она начинала понимать сама.
Его план никогда не был направлен против неё. Он втянул её в эту кровавую индустрию не ради забавы и не ради её триумфа в обычном понимании.
- Проиграл, в плане...
- Влюбился, Помни. Неужели не понятно? - он наконец посмотрел на неё. В глазах, когда-то полных ехидства и надменности, теперь виделась такая глубокая усталость от собственного притворства, что у девушки перехватило дыхание.
Помни чувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку - загнанное, измученное, но живое.
Джекс перевёл взгляд на мерцающий экран, но видел не пиксели, а хронику собственного краха, который он так тщательно планировал. Вопрос о «глупо упущенном шансе» всё еще вибрировал в воздухе, но внутри него этот вопрос разбивался о горькое осознание: она не упустила шанс, она его превзошла.
- Спор был нужен мне по многим причинам. - он судорожно выдохнул, и его голос стал ниже, вибрируя от невысказанной боли. - Изначально я считал, что таким образом мог отыграться. Что если мои чувства окажутся разделены, они не будут выглядеть так... никчёмно. На самом же деле, всё обернулось тем, что я неосознанно выдумал причину благороднее той, что был достоин на самом деле.
Он затих, предполагая, что его откровенность стала для девушки белым флагом в его руках. Она получила ответ на вопрос, но вместо того, чтобы наконец оставить его, Помни медленно, почти боязно взяла его ладонь, согревая холодные пальцы.
Свет телевизора, холодный и пульсирующий, выхватывал из темноты комнаты изломанный профиль Джекса. В повисшей тишине, пропитанной запахом дождя и старой боли, его маска окончательно дала трещину. Он смотрел на свои руки - руки чемпиона, привыкшие к триумфу, - и видел в них лишь инструмент собственного разрушения.
Он втянул её в эту игру не потому, что хотел её поражения, а потому, что заведомо знал о собственном. И в его искаженном представлении о чести он должен был уйти красиво.
- То есть... Нарушив одно из главных правил, ты решил, что недостоин звания чемпиона и решил оставить карьеру? - тихо заключила Помни.
Джекс, выждав пару мгновений, кивнул.
- И чтобы твой уход выглядел благородно, ты использовал моё положение, мои мечты, якобы "уступив мне место"?
- Я не уступил тебе место. - произнёс он, наблюдая, как сжимаются пальцы на руках. Ком в горле медленно отступал, уступая место правде, - Я отдал его тому, кто его по-настоящему заслуживает. Я думал, что не достоин зваться чемпионом, потому что позволил себе проявить слабость, потому что позволил кому-то обрести над собой власть. Всё изменилось позже. Твои мечты, амбиции... У тебя было то, чего не было у меня. Мне просто не за что было бороться. Я выходил на ринг просто потому, что так было нужно. Смысл такой жизни подарила ты. - он смотрел на неё теперь, избитый жизнью, лишенный титулов и блеска, и в его глазах читалось признание. - Я должен был стать ступенькой под твоими ногами, а не якорем.
Он выбрал проигрыш, чтобы она могла победить, и эта добровольная жертва была единственной истиной, которую он так долго скрывал под маской подонка.
Маской, которая больше не выполняла своих обязанностей.
Помни смотрела на парня почти в упор и не могла узнать того скрытного, весёлого и надменного шута с постоянной улыбкой в тридцать два зуба.
Джекс поднял на неё глаза, в которых теперь она видела не только крах - глубокую, искреннюю нежность, от которой сжималось сердце.
Именно в этот момент она наконец смогла сложить всю картину целиком.
Увидеть настоящий смысл всех его действий:
Тот спор был его последним, отчаянным шансом на спасение. Он надеялся, что если заставит её полюбить себя в ответ, то его собственная слабость перестанет казаться ему такой жалкой. Он хотел отыграться у судьбы, найти оправдание своему падению. Но реальность оказалась беспощадной: с каждым днем близость Помни лишь усиливала его ненависть к самому себе. Он воспринимал свои чувства как грязь, оскверняющую её чистоту и её восхождение..
И только тогда понял. Единственный способ «отмыться» от этой внутренней грязи, единственный шанс оправдать ту бурю, что он устроил - это отдать ей всё.
Джекс верил, что должен пасть. И пасть именно от её руки. Он с маниакальным упорством тренировал своего собственного «палача», вкладывая в Помни всю свою технику, всю ярость и всю любовь, которую не смел выразить иначе. Он хотел, чтобы именно она - его творение и его единственная слабость - поставила точку в его карьере. Девушка, которую он так сильно и запретно полюбил.
Он понимал, что звание «лучшего» больше не принадлежит ему, потому что внутри него всё выгорело. Он сам, добровольно, свёл перед ней руки задолго до того, как они вышли на финальный спарринг.
Теперь же, смотря на неё в ответ, всё ещё безответно сжимающую его ладонь, он понял, что лишь распалил свою ненависть. Ненависть за ту боль, которую причинял ей даже сейчас.
Он прошептал тихо, даже для такого мизерного расстояния между их лицами. Словно говорил сам себе:
- Это пари - обет на поражение, который я добровольно принял с самого начала.
Он принял его как приговор. Джекс осознавал, что не сможет существовать рядом с ней, бок о бок. Каждый день он вел изнурительную внутреннюю войну: его руки дрожали от нежности, которую он обязан был подавлять. Ему приходилось прятать трепетный, почти благоговейный взгляд за слоями ехидства, ядовитых шуток и напускной надменности. Это была пытка - играть роль циничного наставника, когда внутри всё кричало о желании просто коснуться её волос. Каждую ночь, оставаясь наедине со своей тишиной, он слышал, как его сердце буквально рвется наружу, проклиная его за ложь.
- Ты думал, что любовь - это проклятие? - тихо прошептала она.
- Я не мог по-другому. - едва слышно выдохнул он, медленно сжав её плечи, и в этом коротком признании отразились все месяцы его молчаливой агонии. - Каждый день видеть тебя, чувствовать твой запах, твою силу... и скрывать этот чертов трепет. Выдавливать из себя надменность, когда всё, чего я хотел - это упасть перед тобой на колени и сказать, как сильно я... - он осекся, не в силах произнести последнее слово.
Но всё его признание было полным и без него. Он вывернул перед ней душу, обнажил все свои страхи и самые темные уголки сердца, и теперь находился рядом, не зная, куда двигаться дальше.
Никогда прежде в его жизни не было места для чувств. Любовь была для него чем-то чужим, чем-то, что могли испытывать другие - слабые, наивные. А уж принимать её от кого-то... это было за гранью его понимания.
Но рядом с Помни он чувствовал, как его стальные принципы трещат по швам, как внутри него ломается что-то очень важное, что-то, что он считал незыблемым.
Помни, словно прочитав его мысли, мягко обхватила его лицо ладонями. Её прикосновение было тёплым, нежным, но в то же время сильным. Она заглянула ему в глаза, и в её взгляде было столько света, столько понимания, что Джекс почувствовал, как его сердце, запертое годами, открывается настежь.
- Ты думал, что любовь - это грязь, от которой нужно отмываться титулами? - прошептала она, наполнив комнату самым нежным и в то же время самым сильным звуком. - Глупый, гордый Джекс. Ты не палача тренировал. - её голос вибрировал прямо у его губ, проникая под кожу. - Ты тренировал ту, которая смогла полюбить тебя даже на самом дне.
Первые секунды он слушал её бесстрастно, словно эти слова были адресованы кому-то другому. Но с каждым её словом чувствовал нечто совершенно новое.
Непривычную, разрывающую нутро на части, смесь страсти, облегчения, нежности и... чего-то ещё, чего он никогда раньше не испытывал. Это было похоже на то, как если бы после долгой зимы наступила весна.
Его руки сами собой соскользнули с её плеч на талию, притянув её к себе - почти в отчаянии, почти в молитве.
Прикрыв глаза, Джекс горько усмехнулся, словно эта усмешка была направлена на самого себя.
Это история стала настоящим катарсисом для них обоих.
Джекс, сам того не ведая, научил Помни любить. Она же в свою очередь научила его принимать эту любовь от других.
Он научил её любви и силе, а она его - уязвимости и принятию.
Это была самая горькая и самая сладкая ирония его жизни.
Он притянул её ближе, так сильно, что почувствовал биение её сердца рядом со своим. Уткнулся лицом в её шею, вдыхая её аромат - такой родной, такой успокаивающий. Помни, словно почувствовав его потребность, прижалась к нему в ответ, обнимая его своими тонкими, но сильными руками.
За окном простиралась безмятежная ночь, но в этой маленькой квартире, в объятиях друг друга, они были единственным, что имело значение. Два изголодавшихся сердца, наконец-то нашедшие свой приют.
Помни подняла голову, и в её глазах, отражающих лишь свет полной луны, плескалась все та же нежность. Она прильнула к нему с горячим, почти отчаянным поцелуем. Он был нежным, но требовательным, словно исстрадавшаяся душа, наконец-то обретшая долгожданное спасение.
Джекс ответил ей с такой силой, с такой страстью, что мир вокруг перестал существовать. В порыве они оба откинулись на кровать, сливаясь в объятиях, где страсть переплеталась с долгим, мучительным облегчением. Это было не просто воссоединение - это было рождение чего-то нового, чего-то, что родилось из пепла их прошлого.
- Останься. - прошептал Джекс. Его голос был хриплым от эмоций. - Хотя бы до утра.
Помни лишь крепче прижалась к нему, её ответ был безмолвен, но более красноречив, чем любые её слова. И в ту ночь, впервые за долгие годы, Джекс заснул без страха. Он заснул, зная, что больше не одинок. И рядом с ней, в этом тихом, наполненном смыслом сне, он наконец-то почувствовал себя дома.