Пролог
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Ночной город за окном давно превратился в размытое, дрожащее пятно. Тяжелые капли холодного дождя ползли по стеклу, словно слезы, которые я сама себе запретила плакать. Я прижалась лбом к ледяной поверхности, вглядываясь в свое отражение. На меня смотрела бледная, уставшая девушка с пустым взглядом — лишь тень той Аиды, которой я была когда-то. В комнате висела вязкая, почти удушающая тишина. Только мерный, раздражающий стук настенных часов бил по натянутым нервам, отсчитывая секунды моей собственной, добровольной капитуляции.
Люди так часто бросаются словом «ненавижу». Мы искренне верим, что слова имеют какую-то магическую власть. Какая же это чушь.
Ты можешь кричать о своей ненависти в пустоту, можешь до хрипоты убеждать подруг, что этот человек тебе противен. Можешь заблокировать все номера, стереть переписки и выжечь это чувство на подкорке своего сознания. Но давай смотреть правде в глаза: сердце обмануть невозможно. Оно тупое. Оно не понимает логики, не слушает доводы рассудка и не читает гневных статусов. Оно просто начинает биться в другом, рваном ритме каждый раз, когда звучит это имя.
Я на собственной шкуре усвоила одну жуткую истину. Ненавидеть — чертовски опасно. Ненависть — это как крючок, который ты сама себе вгоняешь под ребра. Ты думаешь, что строишь глухую стену из злости и равнодушия, чтобы защититься. Кирпичик за кирпичиком, день за днем. А потом, в один совершенно обычный вторник, ты оглядываешься и понимаешь, что эта стена стала твоей одиночной камерой. Ненависть и любовь — это даже не две стороны одной медали. Это одно и то же чувство, просто с разным градусом боли.
В книгах и фильмах любовь всегда воспевают. Красивые слова про бабочек в животе, про родные души и нежный весенний бриз. Смешно. Те, кто это пишет, видимо, никогда по-настоящему не любили.
Настоящая любовь — она уничтожает. Она стирает тебя в порошок. Это не бриз, это ураган пятой категории, который вырывает с корнем все твои принципы, гордость и здравый смысл, оставляя после себя только дымящееся пепелище. Она пробирается под кожу, течет по венам вместо крови, отравляет и полностью лишает воли. Ты становишься наркоманом, которому нужна только одна, конкретная доза.
Но самое страшное, самое грязное и больное наступает позже. После того как ты сдаешься.
Ты позволяешь себе поверить. Ты снимаешь свои тяжелые, годами выкованные доспехи и остаешься абсолютно голой. Душой. Ты шаг за шагом пускаешь человека в те темные углы своего сознания, куда сама боялась заглядывать с фонариком. Делишься своими детскими страхами, нелепыми мечтами, рассказываешь, от чего по ночам перехватывает дыхание. Ты даришь свою искренность.
А потом… потом твою же искренность превращают в оружие.
Твои тайны и слабости становятся скальпелем в чужих руках. И этот скальпель режет метко, потому что человек знает, где болит сильнее всего. В этот момент твой мир не просто рушится — он взрывается изнутри. Ведь ты смотрела в эти глаза и видела в них свою тихую гавань. Ты была на сто, на тысячу процентов уверена: кто угодно, но только не он. Он не ударит.
И это — самая фатальная ошибка, которую только может совершить женщина.
Я эту ошибку совершила. Я позволила себе снять маску и показать свою слабость. И теперь, глядя на потеки дождя на стекле, я понимаю: цена той минутной, глупой веры в «долго и счастливо» — моя личная, пожизненная война с самой собой. Война, в которой я уже проиграла.
Я провела холодной ладонью по запотевшему стеклу, стирая свое размытое отражение. Хватит. Жалеть себя — это непозволительная роскошь. Слезы давно высохли, оставив после себя лишь стянутую кожу и мерзкий, горький привкус на губах. Я сделала глубокий, судорожный вдох, наполняя легкие спертым воздухом комнаты. Да, я проиграла эту внутреннюю войну. Я влюбилась в того, кто должен был стать моим спасением, а стал палачом. Но кто сказал, что я сдамся ему без боя?
Резкий щелчок дверного замка разорвал тишину, словно выстрел в упор.
Я вздрогнула. Позвоночник мгновенно превратился в натянутую струну. Шаги. Тяжелые, размеренные, до нервной дрожи знакомые. Он не спешил. Шел так, будто хозяин положения, будто хищник, который точно знает: жертве некуда бежать.
Я не стала оборачиваться. Не сейчас. Мне нужны были эти жалкие несколько секунд форы, чтобы нацепить на лицо маску абсолютного равнодушия и загнать панику куда-то на задворки сознания.
— Долго еще будешь прятаться в темноте? — его голос прозвучал низко, с той самой едва уловимой хрипотцой, от которой раньше у меня сладко ныло внизу живота.
Сейчас же от этого звука волоски на руках встали дыбом, а желудок скрутило тугим, болезненным узлом. Не реагируй. Просто дыши, Аида.
— Я не прячусь, — мой голос прозвучал на удивление ровно, даже жестко. Я медленно повернулась.
ОН стоял в дверном проеме. Темный костюм сидел на нем безупречно, галстук чуть ослаблен — видимо, день выдался тяжелым. Но его глаза… Тот самый арктический лед. В них не было ни капли сожаления, вины или хотя бы тепла. Только жесткий, сканирующий взгляд, от которого хотелось поежиться и спрятаться.
— Вещи собрала? — он прошел в комнату, небрежно бросив ключи на тумбочку. Резкий звук металла по дереву заставил меня невольно сжать кулаки, ногти впились в ладони.
— А ты так торопишься от меня избавиться? — слова сорвались с губ раньше, чем я успела прикусить язык. Черт. Слишком эмоционально. Нельзя давать ему эту власть.
Парень остановился в двух шагах от меня. Он засунул руки в карманы брюк и чуть склонил голову набок, рассматривая меня так, словно видел впервые в жизни. Словно я — просто досадная помеха в его идеальном расписании.
— Не усложняй, Аида. Мы всё обсудили. Твои истерики сейчас никому не нужны.
— Истерики? — я нервно усмехнулась. Сердце колотилось где-то в горле, стучало по вискам, мешая нормально дышать. — Знаешь, что самое смешное? Я ведь правда поверила, что значу для тебя хоть что-то большее, чем просто удобный проект. Или трофей.
Я видела, как тяжело и прерывисто дрогнула его грудь под белоснежной рубашкой. В ту же секунду его идеальная маска непроницаемого, холодного ублюдка треснула по швам.
На секунду я подумала, что все, что было до этого какое то недоразумение. Передо мной стоял живой, доведенный до точки кипения мужик. Желваки на его скулах ходили ходуном, глаза потемнели, превратившись из светлого льда в грозовое, черное небо. В нем сейчас было столько грубой, животной энергетики, что воздух в комнате, казалось, можно было резать ножом. От него фонило опасностью, но ноги приросли к полу. Я не могла сделать ни шага назад.
В два огромных, стремительных шага он преодолел разделявшее нас расстояние. Я даже вдохнуть не успела, как его тяжелые ладони легли мне на плечи. Резкий рывок — и меня буквально впечатало спиной в то самое окно, за которым продолжал хлестать дождь.
Холодное стекло обожгло лопатки сквозь тонкую ткань блузки. Я инстинктивно дернулась, но он навис надо мной, как скала, намертво отрезая все пути к отступлению. Он уперся руками в стекло по обе стороны от моего лица. На меня обрушился его запах — терпкий, сводящий с ума микс дорогого парфюма и мужского пота. Мое сердце забилось где-то в горле с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает ребра.
Я хотела оттолкнуть его, закричать, чтобы он убрал руки, но слова застряли в пересохшем горле.
— Я бы никогда не смог тебя предать, вбей это себе в голову наконец! — вдруг сорвался на крик парень.
Он рявкнул это мне прямо в лицо. В его голосе звенела такая бешеная, отчаянная ярость, пополам с какой-то дикой болью, что на секунду мой мир снова пошатнулся. Его горячее, сбитое дыхание обжигало мне губы, а взгляд буквально прошивал насквозь, требуя поверить, умоляя сдаться. В этот момент он был так близко, что меня накрыло физической ломкой — до одури захотелось податься вперед и вцепиться в его плечи.
Но перед глазами снова вспыхнула та картинка. Та правда, которая уже выжгла мне душу.
Я сцепила зубы так, что заболела челюсть, и, глядя прямо в его полыхающие глаза, отрезала:
— Но предал!
Мой голос прозвучал как хлесткий удар кнута. Я вложила в эти два слова всю ту желчь и горечь, что скопилась внутри.
— Нет, не предавал! — выплюнул он, тяжело дыша. В его глазах мелькнуло что-то пугающе уязвимое, словно я только что ударила его под дых.
Его хватка на секунду ослабла. Этой доли секунды мне хватило.
Я резко уперлась обеими руками в его твердую грудь и со всей силы оттолкнула от себя. Он, не ожидавший отпора, по инерции отшатнулся на шаг назад. Не дав ему опомниться, я выскользнула из ловушки.
Меня трясло от переизбытка адреналина, но движения были четкими, механическими. Я подлетела к креслу, схватила свою сумку, перекинула ремешок через плечо. Я не стала оборачиваться. Не стала смотреть, как он стоит там, у окна, на фоне мокрого ночного города. Хватит. Лимит моих разрушений на сегодня исчерпан.
Я быстрым шагом вышла в коридор, дернула на себя входную дверь и шагнула на лестничную клетку. Громкий щелчок замка за моей спиной прозвучал как выстрел, навсегда отрезая меня от него.
И от того, что мы называли любовью.