Глава 49
Эмма проснулась с улыбкой, а от воспоминаний ночи ее щеки озарил румянец. Она медленно повернулась и увидела, что рядом уже никого нет. В моменте стало немного грустно, но наверное, Илья ушел пораньше, чтобы никто не увидел его здесь.
Эмма спокойно собралась и пошла на завтрак. В столовой села за стол вместе с Петей и Аделией.
— Что с тобой сегодня? - поинтересовалась спортсменка из России. — Ты так сияешь. Радуешься вчерашней победе Ильи в короткой программе?
— Что ты такое говоришь? — попыталась скрыть румянец Эмма и тут же заметила легкую ухмылку на лице Пети.
— Мне-то не рассказывай. Я помню все твои сообщения, когда ты писала мне о Малинине, поэтому для меня твои чувства к нему — не секрет. — откинувшись на стул сообщил Петя.
Эмму еще больше одолела неловкость, но как спасение - завибрировал телефон. Пришло нового уведомление. Илья.
Илья: Нужно поговорить. Встретимся после вечерней тренировки?
— Илья предложил встретиться. Петь, а я смогу прийти к вам на тренировку? Заодно посмотрю, как вы катаетесь.
— Конечно, приходите с Аделией. — с улыбкой ответил Петр. — Только не смотрите на меня, когда я падаю.
Девушки рассмеялись и дальше продолжили общаться и завтракать.
Илья на завтрак так и не пришел.
------
Вечерняя тренировка начиналась через пять минут. Лёд уже был занят — спортсмены раскатывались по периметру, кто-то оттачивал дорожки шагов, кто-то осторожно заходил на прыжки, проверяя себя перед завтрашним днём. На трибунах было непривычно оживлённо: открытая тренировка всегда притягивала лишние взгляды, и сегодня их было больше обычного. Камеры, объективы, приглушенный шепот, редкие вспышки — всё это добавляло давления, которого и без того хватало с избытком.
Илья стоял у выхода на лёд и смотрел вперёд — слишком сосредоточенно. Прогулка перед тренировкой не помогла и мысли все равно не отпускали. «Докажи», «Проиграй», «Выбери». Он сжал пальцы, вцепившиеся в борт, чуть сильнее, почти до боли.
— Чувствую себя как животное в клетке в зоопарке, — рядом вдруг прозвучал знакомый голос, и Илья повернул голову.
К нему подъехал Пётр — расслабленный на первый взгляд, но в глазах у него читалась та же напряжённость, что и у всех здесь, перед решающим стартом.
— А вокруг люди пришли поглазеть, что я умею вытворять, — договорил Петя с усмешкой, но в голосе скользнула едва заметная нервозность.
— Есть немного, — тихо ответил Илья и невольно улыбнулся.
Гуменник остановился рядом, глянул на трибуны, и Илья машинально последовал его взгляду. Люди. Камеры. Движение. Сэма не было, и это должно было успокоить, но не успокоило.
Пётр, не поворачивая головы, вдруг спросил:
— Эмму и Аделию не видел? Они говорили, что придут посмотреть.
— Не видел, — ответил Малинин задумчиво.
Между парнями повисла пауза — не неловкая, но внимательная. Пётр чуть прищурился, склонил голову набок, разглядывая друга так, будто видел его впервые.
— Что с тобой? — спросил он прямо.
Илья не сразу понял, что вопрос обращён к нему.
— В смысле?
— Ты какой-то... — Пётр замялся, подбирая слово. — Не здесь.
Илья отвёл взгляд.
— Всё нормально, — выдавил он, но голос прозвучал глухо, неубедительно.
Пётр не поверил.
— Это из-за того парня? — вдруг сказал он, и фраза прозвучала как приговор. — Который от Эммы не отстаёт. Сэм, кажется?
Илья замер. На долю секунды — крошечную, ничтожную — но этого хватило. Он медленно выдохнул, собираясь с силами. Признаваться не хотелось. Но врать — тем более.
— Да, — сказал он тише. — Есть... неприятности.
Пётр чуть нахмурился — теперь уже по-настоящему, без тени прежней беззаботности. Он несколько секунд смотрел на Малинина — изучающе, внимательно, но без осуждения. Потом кивнул, приняв информацию к сведению.
— Если что — скажи, — спокойно добавил он. — Я помогу.
Илья удивился. Повернул голову, посмотрел на Петра внимательнее, пытаясь понять — шутит тот или говорит всерьёз.
— Как? — спросил он, и в этом одном слове прозвучало недоумение.
Пётр усмехнулся — мягко, без издёвки.
— Придумаем, — ответил он просто, без пафоса, без громких обещаний.
— Илья! — раздался голос Романа, и Илья вздрогнул, возвращаясь в реальность.
Малинин выдохнул, собирая остатки контроля.
— Пора, — сказал он скорее себе, чем Петру, и вышел на лёд.
И сразу же почувствовал — не то. Не как обычно. Внутри была пустота и напряжение одновременно, какой-то чудовищный коктейль из ничего и слишком многого сразу. Он разогнался.
Первый заход.
Четверной прыжок.
Толчок — мощный, привычный.
Прыжок — выверенный годами тренировок.
Приземление — срыв. Падение.
Илья встал и поехал дальше. Второй заход — лучше. Но снова грязный выезд. В этот момент он поднял взгляд на трибуны. И увидел её. Эмма сидела рядом с Аделией. Она смотрела на него — внимательно, будто пыталась прочитать что-то на его лице. И внутри у Ильи что-то сжалось. Он отвёл взгляд, попытался отключиться, но было поздно. Следующий прыжок — падение. Глухой удар о лёд, короткая вспышка боли в бедре. Он быстро поднялся, отряхнулся, заставил себя не смотреть в её сторону.
Но с каждой следующей попыткой становилось только хуже. Он отталкивался, и в последний момент что-то внутри него вздрагивало, теряло фокус. Снова взгляд на трибуны. Снова Эмма — теперь с обеспокоенным лицом, с нахмуренными бровями. И где-то глубоко, на самом дне сознания — голос Сэма, спокойный и уверенный, как удар ножа в тишине.
Роман наблюдал молча. Сначала — просто со стороны, давая Илье возможность собраться самостоятельно. Но когда очередной прыжок подряд закончился смазанным приземлением, он не выдержал.
— Илья, — позвал он, и в его голосе не было злости — только холодное, профессиональное беспокойство.
Илья подъехал, тяжело дыша, чувствуя, как пот заливает глаза.
— Что происходит? — спросил Роман прямо, глядя в упор.
— Ничего, — слишком быстро, слишком автоматически ответил Илья.
Роман посмотрел на него пристально — тем взглядом, который не пропускает ничего.
— Ты себя слышишь? — спросил он тихо, и это было страшнее любого крика.
Илья сжал челюсть до скрежета. Где-то внутри поднималась злость — не на Романа, а на себя, на Сэма, на всю эту ситуацию.
— Всё нормально, — выдавил он сквозь зубы.
Роман покачал головой — медленно, с какой-то усталой определенностью.
— У тебя какие-то проблемы с Эммой? — спросил он, замечая, как часто сын смотрит в сторону девушки.
— Нет, — ответил Малинин и отвёл взгляд.
— Тогда в чём дело? — настаивал Роман.
Илья ничего не ответил. Просто отъехал, оставляя вопрос висеть в воздухе.
Тренировка закончилась тяжело — без облегчения, без привычного удовлетворения от проделанной работы, без того чувства контроля, которое обычно оставалось после каждого выхода на лёд. Илья почти сразу сошёл со льда — быстро, как будто спешил.
Он увидел её в коридоре. Она ждала — опёршись спиной о стену, скрестив руки на груди. Илья подошёл быстро, Эмма потянулась к нему первой — короткий поцелуй, тёплый, привычный, пахнущий её помадой и чем-то родным.
— Ты как? — тихо спросила она, заглядывая ему в лицо.
Он отвёл взгляд.
— Нормально, — ответил он, и это слово прозвучало так фальшиво, что даже ему самому стало тошно.
Она сразу нахмурилась — это было заметно по тому, как дрогнули её брови, как напряглись плечи.
— Нет, — сказала она твёрдо. Пауза. — Я видела тренировку.
— Просто... не пошло, — выдавил он наконец.
— Илья, ты не так катаешься, когда «не пошло».
Он посмотрел на неё — и в этом взгляде было слишком много того, чего он не говорил вслух. И вдруг — неожиданно даже для самого себя — он шагнул ближе, взял её за руку.
— Я тебя люблю, — сказал он, прямо, без подготовки, без обдумывания.