Глава 40
---- Спустя две недели. В России ----
Первое утро в России встретило Эмму холодным воздухом катка и непривычной тишиной, в которой не было ни знакомых голосов, ни привычной суеты её прежней команды. Всё здесь казалось одновременно строгим и быстрым — люди говорили коротко, тренировались ещё жёстче, и даже лёд ощущался иначе, как будто требовал от неё больше, чем она привыкла отдавать.
Петя Гуменник И Этери Тутберидзе встретили её спокойно, без лишнего внимания и пафоса, будто она была просто ещё одним человеком на льду. Это странным образом успокаивало. Ей показали зал, объяснили расписание, Петя несколько раз терпеливо повторял фразы на русском и на английском, когда она терялась в быстрых разговорах тренеров и фигуристок. Иногда она понимала не сразу, и тогда спасал переводчик в телефоне.
Российские фигуристки приняли её по-разному: кто-то с любопытством, кто-то с холодной дистанцией. И в этом тоже была странная свобода — здесь ей не нужно было постоянно "держать образ", здесь нужно было просто работать. Она быстро поняла, что разговоры здесь вторичны, а результат — единственное, что имеет значение.
Тренировки стали другим уровнем нагрузки. Четверные прыжки здесь не обсуждали как "сложно" — их просто пытались делать снова и снова, пока не начнёт получаться. Эмма впервые увидела, насколько по-другому можно заходить на прыжки, как важна техника не только силы, но и контроля, и как много в этом мире зависит от мелочей, которые раньше ей никто не объяснял так подробно.
Но где-то между тренировками она ждала другое. Чемпионат мира, на котором должен был выступать Илья.
С того самого момента, как она прилетела в новую страну, Эмма знала, что будет смотреть его — не из любопытства, а как будто это всё ещё часть её прежней жизни, от которой она не успела полностью отойти.
Она включила короткую программу Ильи в одиночестве и впервые за долгое время почувствовала, как внутри всё сжимается не от собственного выступления, а от чужого.
Она следила за каждым его движением слишком внимательно, как будто боялась упустить что-то важное, и каждый прыжок проживала вместе с ним, почти физически ощущая напряжение, которое нарастало с каждым элементом.
Когда он чисто приземлил четверной аксель, у неё перехватило дыхание. Она даже не заметила, как сжала край кофты в пальцах.
А когда он закончил программу, зал взорвался аплодисментами, и Эмма просто сидела, не двигаясь, пока не поняла, что улыбается — почти незаметно, но по-настоящему.
Произвольную программу она тоже смотрела.
И чем дальше шёл прокат, тем сильнее становилось напряжение внутри, уже не спортивное, а личное — будто она снова стояла где-то рядом, но не могла повлиять ни на один его шаг. Когда стало ясно, что он идёт к победе, Эмма поймала себя на том, что даже не дышит нормально, пока всё не закончилось.
И только когда объявили результат и Илья стал чемпионом, она наконец выдохнула.
Долго.
Слишком глубоко для человека, который просто "смотрит соревнования".
Она не сразу улыбнулась — сначала просто опустила взгляд, будто пытаясь осознать, почему это ощущение радости такое сильное и такое тихое одновременно.
И только потом позволила себе эту мысль: он сделал это.
И где-то внутри стало легче.
Но не легче было семье Моррисов... В США новости вокруг Эммы и Ильи постепенно теряли прежнюю силу, и это раздражало Нейтана всё больше.
— Ты понимаешь, что мы теряем? — резко спросил он, когда Сэм зашёл в кабинет. — Это был главный поток интереса за сезон. А теперь Илья закрывается, Эмма уехала, и всё распадается.
Сэм молчал, слушая, как отец раздражённо перебирает распечатки и заголовки.
— Ты говорил, что она у тебя под контролем, — продолжил Нейтан холоднее. — Что вы "на связи", что это развивается.
Слово "контроль" повисло в воздухе неприятно тяжело.
— Она и была, — коротко ответил Сэм.
— Была, — повторил Нейтан. — Сейчас это уже не считается.
Пауза стала плотной. И тогда Сэм впервые сам предложил:
— Я могу попробовать это исправить.
— Как?
Сэм выдохнул.
— Интервью. Я выйду сам. Скажу, что у нас с Эммой всё нормально. Что мы общаемся, что она на связи. Это, возможно, вернёт интерес.
Нейтан долго смотрел на сына, оценивая не только слова, но и последствия.
— Ладно, — коротко произнёс он. — Сделаем.
Он взял телефон и назначил интервьюера.
Интервью состоялось через пару дней. Прошло оно спокойно, даже слишком.
Сэм говорил уверенно, правильно подбирая слова, выстраивая нужную картину: Эмма остаётся "частью его истории", они "на связи", всё под контролем, просто сейчас она сосредоточена на спорте.
Снаружи это выглядело убедительно.
Внутри — уже нет.
Поздно вечером он остался один. Дом был тихим, слишком большим для одного человека, и в этой тишине каждое уведомление на телефоне звучало громче, чем должно было. Он открыл новости — автоматически, почти привычно — и снова увидел её имя.
Эмма. Россия. Тренировки. Четверные.
Он сжал телефон в руке чуть сильнее, чем нужно. Это уже не было историей про внимание или интерес. Это было ощущение, что что-то уходит дальше, чем он способен дотянуться.
Сэм открыл чат с девушкой. Задержал палец над клавиатурой. И впервые написал не одно сообщение, а сразу несколько — одно за другим, будто если он остановится, связь окончательно оборвётся.
Сообщения уходили в пустоту.
Потом он позвонил.
Гудки. Никто не ответил.
Сэм медленно опустил телефон и уставился в экран. Эмма уже была слишком далеко, чтобы он мог влиять на нее так же, как раньше.
Но он был одержим ею.