Глава 39
Дверь закрылась чуть громче, чем обычно.
Илья даже не стал разуваться сразу — просто прошёл вперёд, не глядя по сторонам, как будто хотел быстрее оказаться в тишине. Куртка осталась висеть неаккуратно, кроссовки — где-то посреди прихожей.
— Илья? — Татьяна выглянула из кухни, и в её голосе сразу появилась настороженность. — Всё нормально?
Он не ответил. Просто прошёл в гостиную и опустился на диван, тяжело, будто за этот вечер устал больше, чем за всю тренировку.
Роман уже стоял в дверном проёме, внимательно наблюдая за сыном.
— Поговорил с Эммой? — спросил он прямо.
Илья на секунду прикрыл глаза, потом открыл их и уставился куда-то перед собой.
— Нет, — бросил он глухо.
Родители переглянулись. Они молча прошли в комнату.
Татьяна аккуратно села рядом с сыном, а Роман опустился в кресло напротив, сложив руки, но не сводя взгляда с Ильи.
— Что случилось? — мягко спросила Татьяна.
Илья ничего не ответил.
Он медленно откинул голову назад, упёрся затылком в спинку дивана и посмотрел в потолок. Взгляд был пустой, расфокусированный, как будто он смотрел куда-то сквозь.
Пауза затянулась.
Татьяна тихо выдохнула.
— Мы сегодня с Эммой говорили на тренировке... — начала она осторожно. — Я не знаю, станет ли тебе от этого легче... или наоборот.
Илья не пошевелился.
— Её пригласили в Россию. В школу к Этери Тутберидзе. Только на тренировки, ничего большего. Выступать она будет за США.
В комнате стало ещё тише.
— Это было ещё неделю назад, — продолжила Татьяна. — Она сомневалась. Всё-таки другая страна, другие люди, условия, другой подход к тренировкам... Она хотела остаться здесь, готовиться к чемпионату мира.
Татьяна на секунду замолчала, подбирая слова.
— Но там... — добавила она чуть тише, — у них сильная база по четверным прыжкам. Ей пообещали помочь с техникой, научить правильно заходить, стабилизировать их. Для неё это сейчас... очень важно.
Илья всё так же смотрел в потолок.
— А потом, ее не утвердили на чемпионат мира, — продолжила она. — Это стало последней точкой. Она поняла, что если хочет расти дальше, нужно рисковать.
Роман спокойно добавил:
— Она сегодня обсудила это в родными и с Таней и приняла решение.
Татьяна кивнула.
— Она уезжает. На всё межсезонье. Примерно на полгода.
Тишина. Илья не двинулся. Только через несколько секунд медленно закрыл глаза. Сглотнул.
В груди стало тяжело. Но при этом захотелось наконец-то высказаться, чтобы больше ничего не держать в себе.
— Он там был, — хрипло начал Малинин.
— Кто? - спросил Роман.
— Сэм. Он везде, — продолжил парень. — Всегда рядом с ней. С Эммой. Сегодня... тоже. Я хотел с ней поговорить наедине, но он не ушёл. Сказал — либо при нём, либо никак.
Пауза. Илья тихо усмехнулся.
— И Эмма тоже... не попросила его уйти.
Слова повисли в воздухе.
— А я до сих пор вспоминаю первую встречу с Сэмом. Это был вечер перед интервью. Он сам ко мне подошёл, сказал, что знает, что я собираюсь объявить об отношениях. И что мне лучше этого не делать.
Пауза. Илья сжал пальцы.
— Он сказал, чтобы я назвал нас с Эммой просто друзьями. Иначе он сам расскажет ей... что я хотел от неё отказаться ради карьеры.
Татьяна чуть напряглась, но не перебила.
— И не только это, — продолжил Илья. — Он начал говорить, что нас всё равно никто не воспримет нормально. Что если люди узнают, что мы общаемся, начнутся разговоры, что это всё ради популярности.
Он усмехнулся, но без тени юмора.
— Он даже вспомнил... мои прошлые отношения с Патрицией. Сказал, что если я однажды уже был в отношениях ради хайпа, то и с Эммой будет то же самое.
Роман нахмурился.
— Он говорил это так, будто уже всё решил за нас. Я тогда... испугался, — признался Илья тише. — Не его даже. А того, что это правда выйдет наружу. Что он пойдёт к Эмме и наговорит ей всего этого первым.
Он на секунду закрыл глаза.
— Я не знал, что правильно. Я правда не знал. С одной стороны... я понимал, что хочу карьеры. Что это важно. Что я должен думать о спорте. А с другой... каждый раз, когда я был рядом с ней, я выбирал её. Даже если пытался убедить себя в обратном.
— И при этом я всё время думал, что должен её защитить.
Татьяна чуть сжала его плечо, но он не отреагировал.
— После того... «фото на краю», когда мы сидели у обрыва и разговаривали... — он запнулся, подбирая слова, — я подумал, что она не выдержит, если окажется в центре внимания. Если ее начнут оскорблять, сравнивать.
Он поднял взгляд впервые — коротко, почти болезненно. В глазах застыли слезы.
— Я боялся, что она не выдержит. Что её сломают хейтеры, что ей будет плохо из-за меня. Я боялся всего сразу. И в итоге... сделал самое глупое.
Тишина.
— Я послушал Сэма, — сказал он тише. — Потому что не был уверен в себе. И сказал на интервью то, что он хотел.
Роман медленно кивнул, не перебивая, переглянулся с женой. Илья продолжил:
— А потом каждый день жалел. Каждый вечер... И сегодня я думал, что смогу всё исправить. Подойти, объяснить ей все нормально.
Он резко усмехнулся.
— Но он снова там был и всё снова развернулось так, как он хочет.
Илья замолчал. Теперь уже окончательно. Он закрыл лицо руками и пытался успокоиться, но фраза отца добавила Малинину новое чувство — страх.
— Этот Сэм слишком озабочен Эммой и похоже совсем не хочет ее оставлять наедине с тобой. И это уже не про симпатию, Илья. Это про контроль. Такие люди редко останавливаются сами.
Татьяна чуть сжала пальцы, всё ещё глядя на Илью, который сидел, закрыв лицо руками, будто пытался отгородиться от всего сказанного.
— И что нам тогда делать? — тихо спросила она. — Эмма всё равно улетает в Россию... может, Сэм сам от неё отстанет?
Роман не ответил сразу. Он откинулся в кресле, на секунду задумался, как будто взвешивал не только слова, но и возможные последствия.
— Время покажет, — наконец сказал он спокойно, но без привычной мягкости. — Тань, тебе нужно быть с ней на связи. Хотя бы первое время. Понимать, как она там, что происходит вокруг неё.
Пауза.
— И за Эммой всё равно стоит присматривать, — добавил он уже тише. — Не потому что она может не справится с тренировками. А потому что рядом с ней сейчас человек, который слишком настойчиво в неё вцепился.
------
Моррис не сразу узнал о том, что Эмма приняла решение уехать тренироваться в другую страну. Она сообщила ему об этом тогда, когда Илья ушел, так и не решившись на разговор в присутствии Сэма.
— Я уезжаю, — быстро произнесла девушка, будто бы речь шла о расписании тренировок, а не о решении, которое меняет всё.
И на секунду он даже не понял смысл. Он замер, глядя на неё так, будто пытался найти в её лице опровержение, какую-то шутку, ошибку, всё что угодно — только не это.
— Куда? — спросил он уже тише.
— В Россию. На время. Буду тренироваться в школе Этери Тутберидзе.
И в этот момент внутри у Сэма что-то резко сдвинулось. Не боль и не ревность.
А злость.
Холодная, неприятная, почти спокойная. Потому что он сразу понял главное — дистанция. Она станет больше, а вместе с этим — станет меньше контроля.
— Ты не можешь просто взять и уехать, — сказал он, и голос стал жёстче, чем он хотел.
Эмма резко подняла взгляд.
— Я не спрашивала у тебя разрешения.
Эта фраза ударила сильнее, чем он ожидал. Сэм усмехнулся, но в этой усмешке уже не было привычной лёгкости.
— Конечно, — кивнул он. — Теперь понятно.
— Что тебе понятно? — голос Эммы дрогнул, но не от слабости — от злости.
Он сделал шаг ближе.
— Что я тебе вообще не нужен, да? — резко сказал он. — Что всё это было просто пока удобно? Нашла замену своему Илюше, да? Он тебя при всех бросил. «Мы с ней просто друзья», да? И ты решила начать общаться со мной, чтобы заглушить боль?
Эмма сжала руки и сделала глубокий вдох.
— Что ты несешь?
— Просто ты это не хочешь признавать.
Пауза стала резкой, напряжённой.
И впервые в его голосе прозвучало то, что он обычно прятал — раздражение и желание держать контроль, которое больше не удавалось сдерживать спокойно.
— Ты вообще понимаешь, что происходит? — продолжил он. — Ты уходишь. И всё, что мы выстраивали...
— Мы ничего не выстраивали, — резко сказала Эмма.
Это был разрыв чего-то, что Сэм пытался считать стабильным. И он не выдержал.
— Ты думаешь, ты просто уедешь, и всё будет нормально? — голос стал ниже. — А я?
Эмма смотрела на него холодно. И в этот момент он понял, что теряет не разговор. Он теряет влияние. И это его взбесило окончательно.
Он резко развернулся и ушёл, не попрощавшись.
Но на этом не остановился.
Через полчаса, как Эмма зашла к себе в дом, он уже стоял у её дверей.
Дверь открыл дедушка. Он сразу всё понял по одному взгляду, Сэм не нравился им с бабушкой с первого рассказа от Эммы об этом человеке.
— Её нет дома, — спокойно сказал он.
— Мне нужно поговорить с ней, — резко ответил Сэм, делая шаг вперёд.
Дедушка не отступил.
— Ты слышал.
Сэм сжал челюсть.
— Это важно.
— Для тебя, может быть, — спокойно ответил дедушка и чуть жестче добавил: — Но не для неё.
Ещё секунда. И Сэма мягко, но уверенно выпроводили за порог. Дверь закрылась.
И это окончательно вывело его из равновесия.
Дедушка вернулся в гостиную, где Эмма сидела в объятиях бабушки. Её плечи дрожали и слёзы уже не пытались остановиться.
Она просто плакала — устало, тихо, без сил сопротивляться этому дню.
— Я не знаю, правильно ли я делаю, — сказала она сквозь дыхание. — Всё как будто рушится...
Бабушка молча обняла её крепче. Эмма закрыла глаза.
И тише добавила:
— Я... всё ещё люблю его.
Имя не прозвучало, но и так было понятно, о ком речь.
— И, наверное... — она сглотнула, — я никогда не смогу ему это сказать.
Комната на секунду стала тихой. Была лишь усталость от всего, что успело случиться.