Нет.
Адель вяло вздыхает, прикрывает глаза. Ощущает как чужие губы мажут где-то около шеи. Горячие поцелуи проходят по телу яркими волнами, которые она пытается прочувствовать. Она жмурит глаза, пытается мысли из головы прогнать, заставить себя не думать.
Тонкая противная нить обрывается где-то между её лёгкими, которые отказывают ей в функционировании. Мягкие руки проходятся по её плечам, гладят спину, ощупывают грудь. Ласкают нежно. Так, будто Адель самое главное сокровище на планете.
Адель глаза открывает нехотя, будто не хочет возвращаться в реальность, будто хочет в темноте остаться. Видит перед собой блондинистые мягкие волосы, что струятся по чужой спине дорогим шёлком. От девушки приятно пахнет чем-то приторно сладким, почти душащим.
Адель глаза снова закрывает. Сильно. До белых пятен под веками. Чувствует её дыхание на своей шее и понимает, что оно не то.
Совсем не то.
В мыслях ругается, пытается стереть с головы её образ. Такой манящий и правильный. Она терпит прикосновения чужие, холодные, совсем не желанные. Она терпит её запах, который совсем не нравится, который слишком не тот. Терпит её поцелуи, укусы и молчит. Терпит.
— Ты в порядке?, — голубые глаза на неё заглядывают с любопытством и заботой, нежно за подбородок её лицо поднимая.
Адель в её зеницы смотрит долго, пытается в них разглядеть хоть что-то зелёное. Хотя бы грамм, хотя бы маленькую крапинку того цвета, который принадлежит старосте.
Адель даже в мыслях боится её имя произносить. Будто оно слишком запретное, слишком прекрасное чтобы вслух проговаривать. Шайбакова слишком грешна для него.
Она моргает медленно, будто надеется, что картинка сменится. Что если задержать взгляд чуть дольше — всё подстроится, сложится, станет правильным.
— Прости, Саш, — медленно, смакуя на губах чужое имя, которое совсем не то, — Я сегодня не настроена.
Гастелло свою идеально накрашенную бровь вверх поднимает, отстраняясь медленно. Её глаза изучают бледное лицо напротив. Адель смотрит прямо, не дышит даже.
— Ты же сама меня позвала, — спокойно, будто они обсуждают самую обыденную тему из всех.
— Знаю, — Адель дёргает уголком губ, но это даже не похоже на улыбку.
Саша не отвечает, лишь хмыкает, будто поняла всё без слов.
Сколько Адель себя помнит, Гастелло всегда была идеальной. Старше её на несколько лет, жила в соседнем доме и всегда с ней обращалась непозволительно нежно. Саша была красивой, невероятно доброй и до одури чарующей. Адель любила её искренне как друга или сестру. Но она не знает в какой именно момент её жизни всё перевернулось.
Всё своё самое первое Адель пробовала с ней — первый поцелуй, первые откровенные разговоры, первые свидания и первый секс. Саша во всём была первой. Но Шайбакова никогда не испытывала к ней любовного влечения.
Гастелло делала для неё всё и даже больше. Старалась как могла ради них, но Адель не могла ответить ей больше, чем хорошим сексом. На этом всё и заканчивалось.
Когда Адель звонила ей и просила о встрече, она думала, что Саша, как всегда, сможет её отвлечь. Сможет выпороть все мысли из её головы, что она сможет Адель вылечить от неё.
Адель медленно проводит языком по внутренней стороне щеки, будто пытается зацепиться за что-то реальное, ощутимое.
Она смотрит Саше в глаза, а представляет совсем другие. Те, которые сжигают её сердце без остатка. Те, что она каждую ночь во снах видит. Она не знает, что с ней и что делать, чтобы это прекратилось.
Она устала.
— С тобой что-то случилось?
— Заболела, — плечами жмёт, — Наверное.
И Адель ведь и вправду заболела.
Только вот не лихородкой, при которой тебе плохо настолько, что хочешь уже сам себе могилу рыть. Не простудой, при которой тебе помогут обыкновенные лекарства и несколько хороших витаминов. Не ангиной, при которой тебе глотать и дышать настолько больно, что горькие сиропы и конфеты от кашля делают только хуже. И даже не раком, при котором ты либо лечишься, либо умираешь.
Она заболела ею.
......
Маша быстро, перепригивая сразу три ступени, минует резкие повороты. Спешит, будто опаздывает на самую важную встречу в жизни. Дыхание сбивается, но она будто его и не замечает.
Она цепляется рукой за холодные перила, резко сворачивает на следующий пролёт и на секунду всё-таки спотыкается. Она резко выкрикивает, жмурит глаза, готовясь узнать на какой же вкус бетонный пол их университета.
Её подхватывает ловкие руки буквально на лету. Она чувствует, как сжимают её тело и прижимают к себе. Адреналин бушует внутри. Маша моргает, будто возвращаясь в реальность. Дыхание всё ещё скачет, грудь резко поднимается и опускается.
— Ты блять неугомонная, — знакомый голос раздаётся где-то рядом с ухом, — А если бы ты себе голову разбила?
Романова к своей спасительнице резко оборачивается, смотря в её глаза прямо в упор. Родные карие палятся осуждающе, с ноткой беспокойства где-то глубоко.
— Ну ты же поймала, — Маша усмехается, крепче хватается за чужое предплечье.
Саша её отпускать не спешит, наоборот, прижимает ближе. Маша слышит громкие стуки её сердца и неровное дыхание.
— Дура, — констатирует факт.
— Сама такая, — Маша упрямо закатывает глаза, а потом понимает, в каком странном положении они находятся - Саша обнимает её за талию и прижимает к себе, — Отпусти уже.
Филина тоже будто осекается, отпускает резко. Оглядывает одногруппницу с ног до головы, примечая, что та сегодня в короткой юбке. Маша её взгляд, конечно же, ловит. Улыбается самодовольно.
— Так зачем мы пришли в универ, когда нет пар?, — прочищает горло, устремляя взор куда-то в другую сторону.
— Будем осуществлять наш план, — бодро начинает, — За мной.
— И какой у нас план?, — Саша её безоговорочно слушается, потому что с ней по другому не может.
— Помнишь, на прошлой неделе нам говорили, что нужны дежурные для архива библиотеки?, — терпеливо дожидается кивка одногруппницы, — Если мы запишемся все вчетвером, то можем не ходить на пары несколько дней.
Саша останавливается на полшага, щурится, будто пытается понять — она сейчас серьёзно или опять издевается.
— Ты сейчас предлагаешь книжки переставлять и пыль на полках вытирать?, — выгибает бровь, — И как это поможет этим двоим?
Маша начинает ходить задом наперед, чтобы лицо Филиной видеть лучше. Закатывает глаза а очередной раз, потому что Саша простых вещей не понимает.
— Это же очевидно!, — недовольно бурчит, — Мы с тобой тихо куда-нибудь свалим, оставим их одних дежурить в библиотеке, и всё найс! Они помирятся.
Саше хочется смеяться от абсурдности "идеального плана" подруги, но она свой смех подавляет, смотря на неё максимально серьёзно.
— Ты думаешь, они на это согласятся?
— Им придётся, — пожимает плечами, — Скажем, что так деканат решил.
Маша чуть ли не спотыкается о свои ноги, а Филина снова её подхватывает, на этот раз уже недовольно. Романова тихо усмехается и дальше продолжает ходить задом наперёд.
— Ладно, и куда мы свалим?
— Хочешь на свидание? — игриво бровь выгибает.
— С тобой?
— Нет, блин, — снова закатывание глаз, — С библиотекаршей.
Саша тихо прыскает, ощущает как что-то непозволительно нежное и мягкое расплывается внутри. Она боится сказать да, боится сказать нет. Боится, что для Маши это "свидание" будет просто дружеской встречей.
— С библиотекаршей можно, — с улыбкой широкой на губах, — Она секси.
Маша чуть замедляется, теперь уже идёт нормально, рядом, но всё равно периодически косится на неё с этой своей самодовольной улыбкой.
— А я значит не секси?
— В ты здесь причём?, — Саша удивлённо, наигранно не понимающе спрашивает.
Маша театрально охает, делает вид, будто слова её задели. Она немного толкает подругу в плечо, немного ускоряясь. Смотрит на Сашу долго, изучающе. Замечает, как внешность одногруппницы уникальна и что она никогда ещё таких людей не встречала.
Заглядывается на неё дольше, чем положено. Привлекательный профиль глазами осматривает, примечает острые черты лица и впалые скулы. Большие, карие глаза, прямой нос и пухлые губы.
Маша не знает, что в Саше её цепляет. Не знает, почему с Сашей хочется говорить больше, касаться чаще и смеяться громче.
Не знает почему.
— Со мной, — резко проговаривает.
Тишина между ними становится гуще, чем весь этот шум универа вокруг. Люди проходят мимо, кто-то смеётся, хлопают двери.
— Ты сегодня странная, ромашка, — улыбается, пытается свои позиции не сдавать.
Маша недовольно фыркает от прозвища своего, нервно теребит край своей рубашки и пальцами в волосы зарывается, причёсывает их.
— Так да или нет?
Саша останавливается резко. Поворачивается лицом к ней. Смотрит долго, будто хочет увидеть в глазах напротив тень шутки или сарказма. Но Маша будто говорит совершенно серьёзно. Будто серьёзнее вещи она в своей жизни не говорила.
— Да.
......
Вика вздыхает, стоит ей зайти в старое помещение, которое находилось в самом далёком креле их универа. Библиотека была большой, обширной, пахла пылью и древными книгами. Она любила это место, оно было спокойным и тихим, людей было в меру, иногда библиотека пустовала.
Пыль в воздухе лениво кружится в лучах света, пробивающихся сквозь высокие окна. Старые стеллажи тянутся рядами, будто лабиринт. Сегодня утром она получила сообщение от Маши о том, что их и ещё двух девушек назначили дежурными в библиотеке.
Дежурные библиотеки разбирают старые книги, которые находятся в архиве, то есть те, которые совсем новые или пришли в негодность. В награду за это студентам давался двухнедельный пропуск в бассейн их университета, который находился на нулевом этаже.
Но это не так важно. Важно то, что можно было пропускать пары, чтобы доделывать работу в библиотеке. И никакие пропуски дежурным не ставят.
Николаева не знала, кем были другие девушки, но в душе явно поселилось некое волнение.
— И где остальные?, — хмурится, садится за один из столиков и начинает смиренно ждать.
Через несколько минут запыхавшаяся Филина влетает в библиотеку, снося вместе с собой один из стоящих стульев. Вика, которая до этого просто сидела в телефоне, поднимает на неё удивлённый взгляд.
— Я опоздала?
— К чему опаздала?, — Николаева откладывает телефон, оглядывает одногруппницу с ног до головы.
— Ну как к чему?, — ставит свою сумку на стол старосты, — Я вроде дежурная. Меня к трём позвали.
Вика откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.
— Я, ты и Маша, — хмыкает себе под нос, — Кто четвёртая?
Саша поднимает на неё свои глаза, пытается сделать взгляд, будто они в пару с Машей не записывали их имена в бланк желающих. Пожимает плечами и садится напротив.
— Понятия не умею.
Вика смотрит на неё несколько секунд, будто хочет разглядеть что-то. Она губы сухие облизывает, подпирает голову рукой.
— Вы что-то натворили опять?
Саша на секунду зависает, потом чуть щурится, будто решает — отшутиться или нет.
— С чего ты взяла?
— У тебя на лице написано, — хмыкает, головой кивая на её лоб.
— Ничего мы не делали, — хмурится, но лоб свой рукой потирает, как будто правда написанное стирая, — Правда.
Вика не отвечает, тишина затягивается. В библиотеку приходит Маша и напряжение ненадолго их покидает. За ней следом заходит миловидная брюнетка, она лучезарно им улыбается, проходя к ним ближе.
— Я конечно знала, что вы любители прогулять пары, — вздохнула Настя, — Но чтобы настолько.
Романюк работала в их библиотеке, раздавала книги, собирала, давала в аренду, иногда даже продовала. Она окончила этот же универ пять лет назад и устроилась сюда на работу.
— Что не сделаешь ради универа, — вздыхает Маша, а в голове уже вертит фразу "что не сделаешь ради счастья подруги".
— А где ваша четвёртая?, — Настя складывает руки на груди, оглядывая девушек по очереди.
— А кто наша четвёртая?, — Вика заинтересовано спрашивает, потому что любопытство берёт вверх.
— Адель, — библиотекарь пожимает плечами, переводит глаза на Машу и Сашу, — Так вы же...
Романова резко глаза выпучивает, поднимает ладонь к своей шее и делает движение, будто режет сама себе горло.
Настя замолкает быстро, поняв намёк и натянуто улыбается.
Вика вздыхает тяжело, понимает, что видеть и слышать Шайбакову ей сейчас совершенно не хочется.Тишина после этого становится почти осязаемой.
Маша медленно опускает руку, делает вид, будто ничего не произошло, но плечи у неё всё равно чуть напрягаются. Саша коротко отводит взгляд в сторону, будто ей резко стало очень интересно рассматривать полки с книгами.
В этот момент в библиотеку заходит Адель. Она как всегда вихремь привстаёт перед ними, таща за собой сладкий запах табака и белого вишнёвого шоколада. Она оглядывает своими разноцветными их незаинтересованно, на каждую смотрит. А на Вику - нет.
— Извините за опоздание, — голосом, который не выдаёт извинений.
— Ничего страшного, — Настя будто чувсвует напряжение между ними и неловко чешит затылок, — Кароче, два человека идут разбирать литературу, а другие два научные книги.
— Мы чур на литературу, — Маша быстро сбрасывает слова, беря рядом стоящую Филину за запястье, — Мы любим литературу, нам будет легче.
Вика смотрит на подругу недоумевающие, так, будто её не оставили наедине с Адель, а отняли целое миллиардное имущество. Она открывает рот, чтобы сказать что-то. Чтобы Маша не творила таких дурных действий. Чтобы она не кидала её одну на один с ней.
Но Саша быстро её затыкает одним лишь движением — она дёргает Романову ближе, уводит в сторону.
— Да, — немного расстеряно, — Мы пойдём. Там много работы.
Вика их провожает прожигающим взглядом, будто хочет их испепилить. В голове уже придумает, как именно и как долго будет убивать Машу за этот поступок.
— Прекрасно, блять, — ели слышно, про себя.
Адель будто на всё это совершенно плевать, она смотрит на Николаеву глазами полных чистого похуизма. Её руки расслаблено лежак в карманах джинс, а плечи опущены вниз. Она переводит глаза на Настю, тихо проговаривая:
— Что нужно делать?
— Там много коробок с книгами, новые нужно распределить по алфавиту, а старые запихнуть в коробки, — идёт в сторону дальней комнаты, — Их потом сдадут в библиотеки города.
Адель идёт сзади Вики, глазами её прямую спину буравит. Зрачками гладит каждый изгиб её тела, небрежной россыпью лежащие чёрные волосы осматривает.
Она злится, до сих пор. Так сильно, что органы горят. Она подавляет этот огонь уже больше двадцати четырёх часов и понимает, что на большее её может не хватить. Своё недовольство при виде Вики в составе дежурных библиотеки она упорно подавляет, потому что по другому просто нельзя. Она не может дать слабину и показать, что ей не всё равно.
— Вот здесь лежат книги, — указывает рукой на маленькую комнату, которая больше напоминала подсобку, — Можете не спешить, время у вас есть.
— Мы лучше поспешим, — Адель проходит вперёд, задевая Вику плечом.
Николаева молчит, сжимает челюсть. Понимает, что Адель злится. А ещё понимает, что та тупая как пробка, раз подумала, что с Даной у Вики что-то может быть.
Настя ещё объясняет про сортировку несколько минут, а потом ободряюще улыбаясь, их покидает, закрывая дверь. Тишина окутывает по новой, тень неловкости приходит. Адель, с максимально недовольным видом, открывает одну из запечатанных коробок и уже начинает расставлять книги по алфавиту.
Вика тоже молчит, берёт в руки стопку старых, пыльных книг и начинает в аккуратном порядке складывать в коробки. Николаева нутром ощущает, как закипает тело, сидящее в нескольких метрах от неё. Чувсвует агрессию, сочившуюся из её глаз.
Смотрит на Адель через плечо. Та сегодня выглядела немного потрёпано, с тёмными кругами под глазами. На ней был тёмно-синий свитер с какой-то эмблемой и Вика замечает несколько светлых блондинистых волосков на мягкой ткани.
Взгляд цепляется.
Их невозможно заметить, если не приглядываться, если не смотреть с особым вниманием.
Но Вика видела. Видела отчётливо.
Она резко обернулась обратно и одна книга соскользнула с её рук. Глухой звук отдаёт неприятно в ушах и Николаева ненароком сомкнула глаза. Адель на неё оборачивается, оглядывает незаинтересовано и снова отворачивается, будто одногруппница не достойна её внимания.
Николаева злится пуще прежнего. И из-за упавшей книги, и из-за тупого характера Адель, и из-за того, что она обижается на то, чего даже не было. И ещё злится потому, что Адель сама спит с кем-то.
Молчание длится ещё долго. Время тянется медленно, будто завлекает их в заточение. Адель разбирает одну коробку за другой, глубоко терзая свои мысли. Она чувствует её присутствие сзади, чувсвует её запах, который ей уже мерещился, походу, везде. Чувствовала её взгляд, прикованный к своей спине.
Внезапно возникшая вибрация привлекает её внимание. Она поднимает свои глаза на стол. Телефон Вики лежал на краю, светился, оповещая об уведомлениях. Взгляд ненароком цепляется за имя отправителя.
Дана. П-1
Привет, Вик.
15:43.
Адель быстро отводит глаза. Делает вид, будто ничего не видела. Продолжает дальше сортировать книги, словно это единственное, что сейчас имеет значение. Но движения становятся чуть резче. Чуть менее аккуратными.
Ещё одно уведомление загорается. Адель не смотрит. Заставляет себе не смотреть, потому что это не её дело. Она не имеет право читать чужие переписки.
Через семь секунд экран загорается снова.
Блять.
Шайбакова переводит глаза, быстро читает пришедшее сообщение.
Дана. П-1
Могу позвонить?
Или лучше встретимся?
Это был конец.
Адель матерится ели слышно себе под нос, оборачивается на старосту, которая медленно покует старые книги. Она чувствует как что-то острое колит внутри, становится настолько тошно, что рвать тянет.
Через двадцать три секунды, которые Адель считает, чтобы успокоить себя, экран телефона Вики загорается вновь, оповещая о входящем вызове.
— Этой Дане заняться нечем?, — шёпотом, так, чтобы было слышно только ей и её больному мозгу.
Вика всё также не замечает ничего и Адель этому радуется слегка. Пусть эта Дана думает, что Николаева занята делами поважнее, чем она.
Когда Дана звонит уже во второй раз, Шайбакову будто срывают с петель. Она раздражённо выдыхает, слишком громко ставит книгу на стол, привлекая внимание зелёных глаз. Адель смотрит на неё зло, почти агрессивно.
— Тебе звонят, — с упрёком.
Вика сначала даже слов её не понимает, хлопает густо накрашенными ресницами, а потом наклонив голову набок, спрашивает:
— Кто?
— Ненаглядная твоя, — выходит резче, чем Адель планировала.
Николаева поднимается со своего места, подходит к столу и берёт свой телефон в руки. Видит несколько пропущенных и непрочитанных сообщений. Кусает губы и поднимает глаза на одногруппницу, что также продолжала расставлять книги по стопкам, но Вика видела, как мелко дрожат её пальцы.
Она выключает телефон и ставит экраном вниз, отходит немного, а потом ощущает как сердце делает сальто назад, стоит до её ушей донестись недовольный голос:
— Отвечать ей не собираешься?
Вика чувсвует желчь в её словах, чувсвует жгучую злость. Чувсвует, как её фраза вибрирует в атмосфере.
— А должна?
— Почему нет?, — Адель наконец поднимает на неё глаза.
— Это не твоё дело, — спокойно, совсем обыденно.
Шайбакова усмехается резко, кивает сама себе, взгляд в сторону отводя. Видит, как в глазах напротив черти пляшут.
— Ну конечно, — плечами жмёт, — Не моё.
— Хватит портить атмосферу своей пассивной агрессией, — Вика зло начинает, — Ты либо говори прямо, либо молчи.
— Я итак молчу, — выдаёт, достаёт очередную книгу из коробки, даже не прочитав название, ставит к стопке "А".
— У тебя блять на лице всё написано, — Николаева чеканит каждое слово, отворачиваясь к своим книгам.
— Ну значит не смотри на меня!
— Я итак не смотрю, — Вика выпаливает оскарблённо. Молчит несколько секунд, а потом повернувшись обратно, продолжает, — И с кем я занимаюсь тоже не твоё дело.
— Да мне всё равно, — Адель подходит ближе, — Просто меня бесит, что ты попросила меня не лезть к тебе, а потом позволяешь кому-то тоже самое, что я делала.
— Ну она хотя бы каждые двадцать секунд девушек не меняет!
— Ну значит с ней и встречайся!
— Может и буду. Это не твоё дело!, — Вика переводит глаза на свитер Адель, кивает на него, — Я же не спрашиваю, почему у тебя на одежде чужие волосы.
Адель сначала замолкает, не понимая о чём староста вообще говорит. А потом до неё доходит. Она упрямо хмыкает, смотрит прямо в глаза напротив, разглядывает. В них агрессия, смешанная со злобой и залитая обидой.
— Конечно не спрашиваешь, — кивает девушке, — Потому что это не твоё дело тоже.
Вика замолкает, смотрит на неё долго, мучительно. Понимает, что они обе правы и неправы одновременно. Кивает ей, пытается отвернуться, но её снова останавливают:
— Я, вообще-то, не меняю никого каждые двадцать секунд, — упрямо, сквозь злость.
— Я образно сказала, — Вика вздыхает раздражённо, — Если тебе это так важно, то уточню. Каждые два дня.
— Это тоже неправда.
— Блять, серьёзно?, — Вика усмехается, — Ты поцеловала меня, а потом на следующий день обжималась с Лерой.
— Кто такая Лера?, — Адель спрашивает удивлённо, разводя руками.
Вика моргает несколько раз, будто не совсем расслышала. Она смотрит несколько секунд, будто пытается разглядеть в её глазах тень шутки.
Но Адель явно говорит серьёзно. Она вообще не помнит такого человека. Но усиленно напрягает извилины мозга, пытаясь вспомнить.
— Ты сейчас издеваешься? — тише, уже без прежней злости.
Адель качает головой.
— Кто это?
— Да какая разница?, — прикрывает лицо ладонью, — Важно то, что ты вообще не отдаёшь отчёт своим действиям.
— Ну и хорошо. Встречайся со своей Даной значит.
— Да она вообще здесь не причём!
— Ну да, — Адель усмехается, плечами пожимает, — Не ты же с ней впритык сидела вчера.
— Мы занимались.
— Я блять видела.
Вика вздыхает устало. Она подходит к Адель вплотную, смотрит в глаза.
— Это же вроде не твоё дело. Что ты лезешь?, — немного голову приподнимая, — Чьи волосы на твоём свитере?
— А тебя это волнует?, — спрашивает, на лицо примеряя привычную усмешку.
Вика смотрит на неё несколько секунд, ощущает биение собственного сердца где-то в ушах. Чувсвует, как кровь бежит по её венам быстро и интенсивно. Она не знает, что ответить.
Канечно, её это волновало. Больше, чем что-либо не этой планете.
Её не волновало сколько сейчас время, какое число. Когда они закончат перебирать книги, сколько она получит за проект на следующей неделе. Не волновало, почему Дана хочет с ней встретиться и почему так много писала. Её волновал только один вопрос.
Чьи это блядские волосы на её одежде?
— Нет, — упрямо, — Я спрашиваю, потому что ты тоже спрашиваешь.
— Я ничего не спрашивала у тебя, — Адель усмехается ядовито, — Мне нет дела до твоей личной жизни. Просто это глупо. Ты ревела при мне, говорила, что я тебе нахуй не сдалась.
Вика будто замирает от её слов, чувствует, как они отдают холодом где-то внутри.
— А что мне делать? Терпеть тебя?
— Ну ты же терпишь свою Дану.
Николаева чувсвует как резко к ней агрессия подступает. Она большим шагом приближается к Адель, грубо толкает её грудь, заставляет лопатками в стену уткнуться. Та, в свою очередь, как будто вообще не удивляется. Смотрит исподлобья, внимательно, будто упивается чужими эмоциями.
— Да ничего у меня с ней нет!, — тяжело вздыхает, — Ты не имеешь права злиться на меня. Ты блять сама хуй пойми с кем спишь.
Адель смотрит долго, даже не отшатывается. Наоборот, позволяет Вике нависнуть над ней.
— Я ни с кем не спала, — чётко, медленно.
Вика готова была открыть свой рот и начать высказывать новую порцию недовольств, но внезапный звук привлекает их внимание. Замок на двери скрипнул глухо, но достаточно громко.
Их заперли.
Вика первая отстраняется, будто её обожгло. Адель чувсвует спазмы на своих плечах, ощущает холод от пустого места, где только что староста стояла.
Николаева подходит к двери, дёргает сильно несколько раз за ручку. Не поддаётся.
— Да, сука, — тяжело произносит, глаза потирая, — Мне нужно было догадаться раньше.
— Это было очевидно, — Адель пожимает плечами, — Эти двоя ни за что в жизни бы не согласились сортировать книги целую неделю. Даже если можно прогуливать пары.
Адель ещё вчера догадалась о плане девочек. Сначала ей показалось странным, что Саша согласилась на дежурство, а потом всеми правдами и неправдами, молитвами и верами уговаривала её всё-таки пойти. Шайбакова сначала не придала этому значение, но когда прийдя в библиотеку она увидела Вику - всё вдруг стало на свои места.
— Ты знала?, — староста спрашивает раздражённо.
— А если да?, — Адель выгибает вопросительно бровь, — То что?
— Ты должна была сказать мне, — Вика злится из-за сложившейся ситуации.
— А ты бы осталась потом?, — вопрос летит стремительно, попадает прямо в цель.
Николаева молчит. Не потому что ответ "нет". Не потому что ей неприятно общество Адель и даже не потому, что сортировать книги безумно нудное занятие. Не потому, что мириться с одногруппницей не хочет и не потому, что злится на неё.
Ответ "да".
Она бы осталась. Сделала бы всё.
Молчание длится долго, а Адель свои выводы сама у себя в голове делает, совсем не заботясь о том, что они неправильно.
— И я о том же, — разочаровано.
.....
Десять минут до этого.
— И что мы сейчас будем делать?, — Маша спрашивает, идя за одногруппницей следом, как хвостик, — Реально запрём их?
Саша невольно задумывается, придерживает ручку двери и на Романову взгляд переводит.
— Так это же и был наш план.
— Ты думаешь, Настя нам отдаст ключи от их подсобки?, — делает лицо, будто совсем не верит в свои сказанные слова.
— Отдаст, конечно.
— Ей нельзя давать ключи кому попало!, — Маша внезапно выпаливает, — Её отругают.
— А кому мы скажем?, — Саша усмехается, — Если совсем не согласится, так уж и быть, позову её на свидание.
Маша фыркает, но всё равно нервно косится на дверь. Но молчит. Она выходят обратно в главный зал библиотеки. Находят Настю за своим привычным столом, читающей какие-то бумаги. Она поднимает на них свои карие глаза, улыбается.
— Вы уже закончили?
— Нет, Насть, — Филина начинает, ладонями упирается в её стол, — Мы хотели кое-что попросить у тебя.
Настя откладывает бумаги в сторону, чуть наклоняет голову, внимательно на них смотрит.
— Мм? — мягко, — Что случилось?
Саша переглядывается с Машей на секунду, а потом снова возвращает взгляд к библиотекарше.
— Нам нужен ключ от подсобки, где сидят Вика с Адель, — спокойно, будто это самая обычная просьба.
Настя улыбается шире, но взгляд становится более не понимающим.
— Зачем?
— Они поссорились, — Маша осторожно начинает, — Хотим их помирить.
— Заперев в подсобке?, — выгибает бровь.
— Другого выхода нет, — Саша уверенно отвечает, пожав плечами, — Либо они вообще не заговорят.
Настя откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Но молчит, будто обдумывает что-то. Отдавать кому-то из студентов ключи, даже на несколько секунд, было строго запрещено. Только если этот студент был официальным работником библиотеки.
Саша наклоняется чуть ближе к ней.
— Насть, — уже мягче, — ну ты же сама видишь, что между ними творится.
Настя вздыхает, взгляд в сторону уводит на секунду, будто действительно что-то вспоминает. Конечно видела. Это даже слепой увидит.
— Ладно, только быстро, — Романюк вздыхает, открывает свою тумбочку, — И чтобы вернули!
Саша тут же выпрямляется, в глазах мелькает довольная искра. Она улыбается, с Машей глазами встречаясь.
— Обязательно, — быстро отвечает, уже протягивая руку.
Маша рядом заметно выдыхает с облегчением, будто до последнего не верила, что у них получится.
Настя достаёт связку ключей, на секунду задерживает их в пальцах.
— Я серьёзно, — смотрит поочерёдно на обеих, — Никаких глупостей.
— Поздно, — тихо бурчит Маша себе под нос.
Саша пихает её локтем в бок, не отрывая взгляда от Насти.
— Всё будет нормально.
Девушки забирают ключи, Филина одногруппницу за рукав кофты хватает, тащит за собой между стеллажами с книгами.
— Ты же хотела её на свидание пригласить, — будто невзначай произносит Романова, шаг немного замедляя.
Она ощущает как сильнее пальцы Саши сжимаются на ткани её одежды, как тёмные глаза изучать её лицо начинают.
— В этом не было нужны.
Они на секунду замедляются между стеллажами. Вокруг тихо, только редкие шаги где-то вдалеке и шелест страниц.
— А ты бы правда её пригласила?, — Маша спрашивает заинтересовано, сама не понимая откуда сочится её любопытство.
Она осматривает Филину внимательно, пытается запомнить каждый миллиметр на чужом лице. Саша ничего не отвечает сразу. Только губы поджимает, взгляд на дверь подсобки переводит.
— Пригласила бы, — наконец коротко отвечает.
Маша моргает, явно не ожидая такой прямоты.
— Серьёзно?
— Если бы пришлось, — Саша пожимает плечами, всё ещё не глядя на неё.
Маша тихо хмыкает, но взгляд от неё не отводит. Они стоят слишком близко, и Маша это вдруг слишком остро замечает. Чуть сдвигается, но взгляд всё равно цепляется за лицо напротив.
— А если бы не пришлось? — снова спрашивает, наклонив голову набок, — Ты бы позвала её просто так?
Саша хмурит тёмные брови, улыбается уголком губ. Она совсем не понимает, что за чувства напали на её одногруппницу и почему она задаёт такие странные вопросы. Смотрит прямо ей в глаза. Филиной они всегда нравились, хотя и были самыми обычными. Было в них что-то, что полюбилось ещё давным давно — на первом курсе.
— Ты думаешь, она бы согласилась?
Маша чуть резче вздыхает, видит, как Саша к ней ближе двигается. Расстояние между ними снова сокращается и Романова чувствует, как собственно дыхание застревает внутри.
— Я не спрашивала, согласится ли она,— мотает головой медленно, задирает голову, — Ты бы позвала?
Филина замолкает лишь на несколько секунд, разглядывает чужие карие и клянётся, что видит в них что-то большее, чем Маша пытается показать. Саша слышит стук её сердца и неровное дыхание. Видит как её жевалки на челюсти ходят ходуном, как пальцы нервно трясутся.
Саша аккуратно поднимает ладонь, касается им лица Романовой, мягко распалагает пальцы на подбородке, заставляет поднять глаза. Маша ощущает бешеные мурашки по коже, как волосы на теле электрезовываются.
— Я же уже согласилась пойти с тобой.
......
Тишина между ними длится долго. Очень долго. Обе молчат, но сидят уже не так далеко — за одним столом. Книги давно разобраны, прошло ненароком уже час, а выпускать их никто не собирался.
Они обе будто остыли после долгого срыва, наговорили кучу всего и теперь в тишине давятся. Вика просто смотрит в стену, ждёт когда шило в жопе у Саши и Маши остановится и они их выпустят. А Адель листала ленту Инстаграма в телефоне, желая хоть как то отвлечься и не смотреть на старосту.
Николаева в голове все сказанные Адель слова прокручивает, будто пытается все в обратной перемотке услышать. Прочувствовать каждую фразу, упиться ею, глотнуть до дна.
— Я не позволяю ей то, что позволяю тебе, — внезапно вырывается.
Вика говорит это будто самой себе, но Адель всё равно слышит. Она резко поднимает глаза, смотрит сначала не понимающе.
— Что?, — откладывает телефон.
Староста морщится, будто сама не планировала это говорить. Пальцы сжимаются на краю стола.
— Ты же сказала, — нервно, не договаривает, хочет, чтобы Шайбакова сама поняла.
И Адель понимает.
У неё воздух застревает в глотке, она дышит резко, почти утробно. Она глаза чужие яркие оглядывает, не замечая в них тень шутки или лжи.
Она молчит минуту. Потом две.
Понимает, как абсурдно вся эта ситуация смотрится со стороны.
— Ты ей явно нравишься, — вздыхает, смотрит на девушку изучающе, — Почему не даёшь ей шанс?
— Может и дам, — пожимает плечами отстранённо, — Всё может быть.
Николаева откидывается на стуле, сама не понимая, зачем вообще начала этот диалог. Наверное, для того чтобы решить все вопросы между ними. Чтобы этот ад закончился.
— Ясно, — Адель руки на столе складывает, взгляд лишь на мгновение опуская.
Она не знает, почему её так бесит это "может и дам". Что это нахуй значит? Зачем давать шанс тому, когда не знаешь, хочешь ли ты его вообще давать.
Адель думает, что Вика бы не сомневалась в том, давать ли шанс ей. Не сомневалась бы в том, стоит ли целовать и уж точно бы не оправдывалась перед Даной.
Как сейчас перед ней.
А Адель никогда бы не стала оправдываться перед кем-то вообще. Вот только Вика в эти "кем-то вообще" не входит.
— Я не спала ни с кем, — тихо, почти шёпотом, — Я пыталась. Поэтому на одежде остались её волосы, я ночевала у неё. Но большего не было.
— Зачем ты мне это говоришь? — тихо.
— Ты спросила, — пожимает плечами, — Я ответила.
На телефон Вики опять приходит входящее уведомление. Адель смотрит на экран раньше, чем сама хозяйка устройства. Николаева уже начала думать о том, не случилось ли с Даной чего-то ужасного.
Она на этот раз трубку берёт, к уху подносит. Наблюдает за лицом Адель, которое теперь смотрело какое-то видео в тик ток на своём телефоне.
— Привет, — немного с беспокойством, — Ты в порядке?
Адель не слышит о чём говорит первокурсница, но говорит она слишком долго. Целых шесть секунд. Шайбакова упорно делает вид, будто их диалог совсем её не волнует.
Вика чуть хмурится, слушая, и отводит взгляд в сторону, будто разговор требует большего внимания, чем она хотела бы сейчас дать.
— Да, всё нормально, — тише, чем обычно, — Просто занята немного.
Адель устала смотреть одно и тоже видео несколько раз, она вздыхает громко, привлекает чужое внимание. Выключает свой телефон и на Вику уже в упор смотрит. Она разглядывает её лицо — чуть раздражённое и усталое. Её блеклые глаза, что переливались под светом этой несчастной подсобки. Хмурые брови, чуть вздёрнутый нос, поджатые губы.
Шайбакова задерживает взгляд на них дольше, чем нужно. Она видит, как язык старосты их облизывает. Видит, какие они сухие и красные. Она, если быть откровенной, изголодалась по Вике за эти три недели так сильно, что разум просто убивал сам себя самостоятельно.
Она не могла разумно мыслить и трезво оценивать своё состояние. Она чувствовала себя ужасно. Адель думала о ней утром, днём, вечером, ночью, даже блять во сне она не оставляла в покое. Не оставляла её дома, не оставляла на улице, даже в душе — она всегда думала о ней.
О том, как сильно скучает и о том, что никогда прежде ничего подобного не испытывала. Что не говорить, не смотреть, не касаться, не целовать Вику будет для неё настоящей пыткой. Что видеть её с другой будет для неё равно казнь.
Когда разговор девушек продолжается уже больше минуты, Адель откровенно начинает закипать. Её будто срывают с петель и она привстаёт на месте, выхватывает телефон из чужих рук, ловит её удивлённые и недоумевающий взгляд. Приближается резко, опаляет лицо горячим дыханием и целует рвано.
Хватает за шею, к себе тянет ближе, вплотную. Вика теряется, будто совсем не понимая происходящего. Она тяжело дышит, ощущает как кровь бежит по её венам, как грохочет сердце внутри. Чувсвует её губы на своих, как они целуют бегло, будто ждали этого всю жизнь. Адель сжимает её шею, перекрывает путь к кислороду, от этого Николаева чуть хрипит, но отстраниться ей не позволяют.
— Вика?, — глухой звук доносится из динамика, — Вика, ты тут?
Адель отстраняется быстро, нажимает на режим сброса звонка, но её пальцы предательски мажут мимо. Она старается несколько раз и в итоги вызов прекращается. Она отбрасывает телефон куда подальше, снова переводит взор на девушку.
У неё губы распухли и глаза удивлённые, она дышит часто, грудь вздымается резко. Она покраснела и пытается дыхание восстановить. Шайбакова лишь молчит, снова ближе подходит, тянет старосту вверх. Та встаёт послушно, упирается в стол ладонями и бёдрами, чувствует, как её прижимают сильно.
— Ты достала, — шепчет Вика прямо в губы, смотрит в глаза.
Адель не отвечает, хватает её за щёки и целует ещё раз. Горячо, пылко, пытается все свои чувства ей показать. То, насколько сильно она блять скучала.
— Оттолкни меня, — говорит совершенно серьёзно, поцелуями спускается к шее.
Она языком облизывает выступающие вены, чувствует, как напрягается под руками тело. Вика тяжело вздыхает, прикрывает устали глаза, пальцами тянется к чужой голове, сжимеет волосы у корней.
Адель кусает её, целует мокро, жадно, как никогда и ни с кем. Как мечтала каждую ночь, каждый день, каждый раз, когда смотрела на неё. Вика была её самой красивой мечтой. А сейчас её мечта тает в её руках, вздыхает громко, голову откидывает назад доверчиво.
И Адель в миг всю свою злость забывает. Ведь пока Вика ей позволяет, она счастливее, чем когда-либо.
Николаева ощущает, как её органы окутывает наслаждение, как приятны чужие поцелуи её телу. Её горло сохнет, ноги сводит, колени дрожат. Ощущает холодные руки, что сжимают её тело, забираются под одежду.
Вика снова позволяет, ведь не может по другому. Ведь скучала за эти недели так сильно, что зубы сводит. Ведь терпеть её становится удовольствием, ведь Вика Адель любит.
До смерти, до корней глубоких, до криков душераздирающих, до стонов громких. До бесконечности и обратно. Так, как даже сама себе вслух произнести боится.
Шайбакова поднимает на неё глаза, смотрит прямо на зрачки зелёные, такие полюбившиеся ей. Она улыбается, когда видит её затуманенный взгляд. Мягко касается губами, пробуя на вкус.
— Я не могу не лезть, — шепчет и целует-целует-целует.
Вика не отвечает. Дышит через раз, прикрывает глаза, чувствуя как запах Адель заполняет лёгкие, как травит её внутренности.
Она смотрит ей в глаза и впервые сама тянется за поцелуем. Шайбакова от этого только улыбается широко, прижимает её к себе, языком ей в рот проникает.
— Лезь ко мне, — говори, отстраняясь, — Если потом ты остынешь ко меня, то лезь сейчас.
Шайбакова её слова игнорирует, лишь услышав первую фразу. А этого ей вполне достаточно. Она шустро руками молнию кофты старосты расстёгивает, взгляд опускает и видит кружевное белье. Вика видит как начинают светиться её глаза.
— Миленько, староста, — располагает руку на одной из полушарий, — Для меня надела?
— Для Даны, — усмехается, вздыхает резко, когда чужие пальцы сжимают сильнее.
Адель хмыкает, одну руку ставит девушке за спину — опирается об стол. Второй проходится мучительно по молодому телу, трогает горячо. Вика под её пальцами дрожит всем телом, будто взорвётся сейчас.
Шайбакова губами целует её не церемонясь, собственнически кусает за её слова и резко приподняв за бёдра, на стол усаживает.
Вика обнимает её за шею, впервые ощущая столь сильные эмоции. Она прикрывает глаза, полностью доверяя одногруппнице.
Пусть Адель потеряет к ней интерес, пусть перестанет смотреть, разговаривать и может даже её имя забыть. Николаева согласна на всё, лишь бы та сейчас не останавливалась.
Они резко пугаются громкого стука в дверь. Адель поднимает голову и встречается с ней глазами. Обе совершенно не понимают, что происходит. Приходят в себя лишь тогда, когда замок на двери поворачивается.
Дверь больше не заперта.
.....
Адель медленно курит, выдыхает дым в сторону, своей спиной оперевшись на стену здания их университета. Она улыбается, как дурочка, хоть их и прервали. Она чувствует долгожданное спокойствие за последние три недели и ей хочется просто никогда об этих ужасных днях не вспоминать.
— Чё, помирились?, — усмехается Саша, делая затяжку, — Лыбишься так.
— Не, — мотает головой, — Но я её поцеловала. А она не оттолкнула, прикинь.
Филина на её лицо смотрит и усмехается. Радуется тому, что их план с Машей не провалился. Та в пару с Викой ещё минут десять назад ушли по домам. Романова ждала пиздюлей сильных, оров громких, матов обидных. Но Вика ничего не сказала.
Саша с Машей повернули ключ двери, но не стали её открывать, мало ли. Через минуту девушки сами вышли. Полностью одетые, молчаливые. Романова резко выпрямилась, готовясь к бою, но Вика лишь схватив её за руку, повела к выходу из универа.
— Не помирились, но целовались?, — Саша выгибает бровь, — Ты от одного поцелуя так светишься?
Адель ведь сама от себя этого не ожидала. Никогда прежде она не ощущала таких чувств. Вот только с Викой они не помирились, недосказанность между ними осталась, хоть и перестала так сильно сдавливать лёгкие.
— Я не свечусь, — глаза закатывает, — Отстань.
— Ну как скажешь, — Саша хрипло смеётся.
— Кстати, спасибо, — Адель переводит глаза на подругу, — Вы лучшие.
— Всё ради вашего счастья, — Саша хлопает её по плечу.
Они стоят и курят ещё несколько минут, а потом под их взор попадает красивая иномарка. Из неё выходит немного потрёпанная и будто опешанная Дана. Она резким движением убирает волосы с лица и на девушек смотрит внимательно.
— Привет, — подходит ближе, — Вы же одногруппницы Вики, да?
Саша с Адель переглядываются. Филина уже была в курсе всей ситуации, которую Шайбакова изложила ей со всех сторон, во всех позах и с разными эмоциями.
— Да, — кивает она, — А что?
Адель чувствует как её челюсть сжимается от раздражения. Она опускает взгляд себе под ноги, руки в карманы засовывает, перед этим докуренную сигарту в урну бросая.
— Она до сих пор в универе?, — Дана улыбается не широко, сумку на плече чуть сжимает.
— Нет, — Адель резко выпаливает, — Зачем тебе?
— Мы должны были встретиться, — вздыхает Дана, в голове вспоминая тот момент в аудитории, — Она не отвечала на мои звонки.
— Она была занята, — Адель говорит совершенно спокойно, губы трогает привычная усмешка, — Со мной.
Саша почти незаметно переводит взгляд с Даны на Адель и обратно. Уголок её губ дёргается — не то усмешка, не то предвкушение.
Дана на секунду замирает. Улыбка остаётся, но становится чуть натянутой.
— Понятно, — медленно кивает, — А ты не знаешь, где она?
— Не знаю, — мотает головой.
— Я просто звонила ей несколько раз, она не взяла трубку.
— Я знаю, — Адель плечи расслабляет, — Телефон был у неё в руках.
Дана слегка прищуривается, будто пытается поймать что-то между строк.
— И она не ответила? — уточняет тише.
Адель усмехается краем губ. Молчит, знает, что Дана сама всё поняла. Рядом стоящая Филина выжидающе опирается плечом о стену, смотрит на каждую внимательно.
— Ясно, — первокурсница хмыкает ели слышно, — А вы с ней друзья?
Дана смотрит на Сашу, а потом на Адель, задав вопрос им обеим. Шайбакова медленно поворачивает лицо к подруге, ждёт пока та ответит.
— Я да, — Филина плечами ведёт назад.
— А ты?, — блондинка к Адель поворачивается.
— А ты сама у неё спроси, — Шайбакова делает несколько шагов в сторону, обходит Дану и собирается уходить, понимая, что разговор совершенно бессмысленный.
Они с Сашей направляются к парковке и Адель спиной ощущает чужой пронзающий взгляд. Дана остаётся где-то позади. Удивлённая и, наверное, разочарованная. Шайбакова лишь улыбается, радуясь тому, что с Викой они хотя бы немного поговорили.
— Она Вике совсем не подходит, — Саша под нос себе говорит, — Слишком нежная.
— Ей вообще кроме меня никто не подходит.
— Ты столько раз её поцеловала уже, — медленно ведёт к интересующему её вопросу, — До сих пор интерес не пропал?
Адель будто замедляется на мгновение, переводит свои глаза на подругу. Она ведь и сама этого не заметила сначала. Интерес к старосте не пропал, он только усилился. Цеплялся за неё, заставлял задыхаться.
Адель чувствовала его каждый день,каждую минуту. Он душил её, топил, сжигал и уничтожал. Но она была готова упиваться им и глотать горстьями. Лишь бы он не исчезал.
— Нет.