Глава 7
Аттела
Дождь хлестал по улицам Генуи с яростью обезумевшего зверя. Я шла домой, почти не замечая, как ледяные капли пропитывают кашемир моего пальто и путаются в волосах. Внутри меня всё кипело после нашей переписки. Конрад бросил мне вызов, и каждое его напечатанное слово до сих пор выжигало клеймо на моем сознании.
Когда я толкнула тяжелую входную дверь особняка, меня встретила привычная, почти могильная тишина. Свет в холле был приглушен. Леона, судя по всему, еще не было. Это меня не пугало — я давно привыкла к пустоте этого дома. Скинув промокшие ботинки у входа, я босиком поднялась по мраморной лестнице, чувствуя, как холод камня передается ступням.
Я толкнула дверь своей спальни. Внутри было темно, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь приоткрытые шторы, выхватывая из мрака очертания мебели и ту самую огромную корзину роз, которая теперь казалась немым укором.
Я стянула с плеч тяжелое, мокрое пальто и бросила его на пуфик. В комнате пахло дождем, цветами и... чем-то еще. Чем-то до боли знакомым.
Внезапно в самом темном углу комнаты, там, где стояло старое кожаное кресло, раздался едва слышный шорох. Мое сердце мгновенно ушло в пятки. Охотничий инстинкт, впитанный с кровью Дрейвенов, сработал быстрее разума. Я метнулась к туалетному столику, нащупывая в темноте тяжелый флакон духов из толстого стекла, готовая разбить его о голову любого, кто посмел сюда вломиться.
Я уже замахнулась, когда тишину разорвал сухой, издевательский смешок, от которого у меня по позвоночнику пробежал ледяной разряд.
— Полегче, Аттела. Не стоит разбивать такие дорогие духи о мою голову. Тем более что запах тебе совершенно не идет.
Вспыхнуло пламя зажигалки, на секунду осветив его лицо.
Конрад.
Он сидел в моем кресле, вольготно вытянув длинные ноги в темных брюках, расстегнув верхние пуговицы безупречной белой рубашки. Его глаза в неровном свете пламени казались почти черными, и в них плясали опасные искры. Он с щелчком закрыл крышку зажигалки, снова погружая нас в полумрак.
Я опустила руку с флаконом, чувствуя, как грудь тяжело вздымается от адреналина и гнева.
— Какого черта ты делаешь в моей комнате в темноте? — мой голос дрожал, но я вложила в него всю дерзость, на которую была способна. — Решил поиграть в маньяка? Или проверяешь, не спрятала ли я здесь своего «миланского мальчика»?
Он медленно поднялся. Даже в темноте я чувствовала, как его габариты заполняют пространство, вытесняя из спальни весь кислород.
— Миланский мальчик сбежал бы при первом же звуке грома, — его голос был низким, бархатным, с той самой опасной хрипотцой, от которой у меня подкашивались ноги. Он сделал шаг ко мне. — А я просто ждал. Хотел посмотреть, как долго ты будешь бродить под дождем, пытаясь доказать мне свою независимость.
— Я никому ничего не доказываю. И тем более тебе, — я вздернула подбородок, отказываясь отступать, хотя каждая клеточка моего тела кричала об опасности. Под мокрым шелком платья кожа покрылась мурашками.
Он подошел еще ближе. Нас разделял всего шаг. Запах его табака, смешанный с запахом озона от моей промокшей одежды, ударил в голову, как крепкий алкоголь.
— Ты лжешь, — прошептал он, скользя взглядом по моим распущенным, влажным волосам, по открытым ключицам, по ткани платья, которая теперь прилипла к телу. — Ты надела это платье для меня. Ты злилась в кафе из-за меня. И розы эти ты не выбросила... из-за меня.
— Слишком много берешь на себя, Конрад, — я ядовито усмехнулась, хотя внутри меня уже начал стягиваться тот самый тяжелый, горячий узел желания. — Ты сам сказал — в этом доме у тебя дела. Так иди и занимайся ими. А меня оставь в покое.
Его челюсть напряглась. Я видела, как ходят желваки на его скулах.
— Ты не понимаешь, с чем играешь, — его тон стал угрожающе тихим. — Тебе кажется, что это весело — дразнить меня? Дергать за ниточки, зная, что я не могу ответить? Будь умной девочкой, сестренка. Сними это мокрое платье и ложись спать, пока я не вышел из себя окончательно.
Слово «сестренка». Оно прозвучало как хлесткая пощечина. Он снова прятался за этим щитом. Он снова пытался загнать меня в рамки, которые сам же установил, чтобы не сойти с ума. Ярость захлестнула меня с головой. Я сделала шаг вперед, нарушая последние границы личного пространства, вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я сделаю это, — прошипела я, чеканя каждое слово. — Но только после того, как ты уберешься из моей спальни, братик.
Слово «братик» сорвалось с моих губ как ядовитый дротик. И оно попало точно в цель.
Конрад обезумел.
В следующую секунду мир перед глазами смазался. Он сделал резкий выпад, его большие, горячие ладони вцепились в мои плечи. Сильный рывок — и моя спина с глухим стуком впечаталась в гладкую поверхность двери шкафа. Я ахнула от неожиданности, но он не дал мне даже вдохнуть.
Он навис надо мной, прижимая своим телом к дереву. Его руки скользнули по моим плечам, жестко фиксируя меня на месте. От него исходил такой дикий, неконтролируемый жар, что мне показалось, будто я стою у открытой печи.
— Никогда, — прорычал он мне в губы, его дыхание обжигало мою кожу, — слышишь? Никогда больше не называй меня так.
Я тяжело дышала, глядя в его глаза, которые сейчас были похожи на штормовое море. В них больше не было холодного расчета. Там был голод. Абсолютный, разрушительный голод.
— Почему? — я бросила ему вызов, хотя мой голос сорвался на шепот. — Разве не этого ты добиваешься?
— Я хочу выбить из тебя эту дерзкую дурь, — процедил он сквозь зубы, его пальцы судорожно сжались на моей талии, сминая тонкий шелк. — Боже, как же я хочу заставить тебя замолчать... Показать тебе, кому ты на самом деле принадлежишь.
Узел в моем животе затянулся до боли. Внутри меня всё пульсировало, умоляя его стереть эту границу, разорвать правила в клочья.
— Так сделай это, — выдохнула я, почти касаясь его губ своими.
Он глухо застонал, закрывая глаза, словно борясь с невидимым демоном. Его лоб прижался к моему. Мы стояли так близко, что наши сердца бились в одном бешеном ритме.
— Нам нельзя, Аттела... — его голос был полон отчаяния, он шептал это словно мантру, пытаясь спасти нас обоих. — Это убьет всё. Это грязно. Я не могу испачкать тебя в своей тьме...
Его лицо скользнуло ниже. Губы задели мою щеку, линию подбородка. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это мгновение. Его горячее дыхание обдало мою шею, заставляя меня выгнуться навстречу. И тут он сделал то, от чего моё сознание просто отключилось.
Конрад медленно, дразняще провел языком по мочке моего уха, а затем слегка прикусил её зубами. Разряд тока прошил меня от макушки до кончиков пальцев на ногах. Из моего горла вырвался тихий, прерывистый стон. Я застонала прямо ему в ухо, не в силах сдержать ту волну чистой, концентрированной похоти, которая накрыла меня с головой. Мои руки сами собой легли на его широкие плечи, пальцы впились в ткань его рубашки.
Конрад шумно, со свистом втянул воздух.
— Сука... — грязно, сквозь стиснутые зубы выругался он, и этот хриплый мат в тишине комнаты прозвучал как самая откровенная молитва.
Он резко прижал меня к себе всем телом. И в этот момент я почувствовала это. Сквозь влажный шелк моего платья и плотную ткань его брюк, прямо в мой низ живота упиралась твердая, пульсирующая сталь его возбуждения. Он был напряжен до предела, до той черты, за которой начинается животное безумие.
Мои глаза широко распахнулись. Я медленно подняла взгляд и встретилась с его глазами. В них не было стыда. Там пылал огонь человека, который прямо сейчас готов был сжечь весь этот чертов мир дотла ради одной единственной искры. Мы смотрели друг на друга в полумраке комнаты, тяжело дыша. Его член упирался в меня, горячий и непреклонный, и каждое мое движение, каждый вздох лишь усиливали это трение, сводя нас обоих с ума. Между нами больше не было стен, не было Леона, не было фамилии Дрейвен и Ферро. Был только мужчина, доведенный до края, и женщина, которая была готова шагнуть в эту пропасть вместе с ним.
Но холод ударил в меня так резко, что я едва не задохнулась. Конрад отстранился рывком, будто я была не женщиной, которую он секунду назад жадно вжимал в себя, а раскаленным металлом, обжигающим его кожу. Пустота на том месте, где мгновение назад было его тяжелое, горячее тело, ощущалась как физическая рана.
Он стоял в шаге от меня, тяжело дыша, и в полумраке его силуэт казался высеченным из гранита. Он поправил рукав рубашки — резким, механическим движением, — но его глаза всё еще горели тем самым первобытным зеленым пожаром, который он так отчаянно пытался затушить.
— Увижу с кем-то — убью его, — голос Конрада был тихим, но в этой тишине звенела сталь. Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по моим припухшим губам. — А ты... ты получишь так, что забудешь, как дышать. Учти это, Аттела.
Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась с негромким, но финальным щелчком, который отозвался в моей груди грохотом обвала. Я осталась стоять, прижатая спиной к холодному дереву шкафа. Мои колени дрожали так сильно, что я сползла вниз, на ковер, обхватив себя руками. Ткань мокрого платья липла к телу, напоминая о каждом сантиметре пространства, которое он только что занимал.
— Мерзавец... — прошептала я в пустоту комнаты, но голос сорвался.
В голове был хаос. Что это было? Угроза? Предупреждение? Или признание, которое он не нашел в себе сил облечь в нормальные слова?
«Убью его»...
Он заявлял на меня права с такой дикой, собственнической яростью, что мне должно было быть страшно. Но вместо страха внутри всё еще вибрировало то самое эхо его возбуждения, которое я чувствовала своим телом.
Я поднялась, пошатываясь, и подошла к зеркалу. Из темноты на меня смотрела женщина, которую я сама не узнавала. Волосы спутаны, щеки горят лихорадочным румянцем, а глаза... в них было столько невысказанного желания, что мне стало стыдно.
Я начала мерить комнату шагами, от окна к двери и обратно. Каждый шаг отдавался пульсацией внизу живота. Конрад ломал меня. Он играл со мной в кошки-мышки, то подпуская к самому сердцу, то отшвыривая в ледяную бездну.
— «Сестренка», значит? — я зло рассмеялась, глядя на корзину роз. — Сестер не прижимают к дверям так, чтобы они чувствовали каждый чертов изгиб мужского тела. Сестер не обещают убить за лишний взгляд другого мужчины.
Я подошла к столу и схватила ту самую записку. «Мой нежный и раненый ангел...» Ангел. Конрад подарил мне букет. Он видел во мне ангела, но сам вел себя как падший демон, искушающий меня на каждом шагу. Его слова об «испорченности» и «грязи»... Он действительно верил, что его тьма может меня погубить? Или он просто трус, который боится собственных чувств сильнее, чем пуль? Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Дождь снаружи утихал, превращаясь в серую изморозь. Где-то там, за стеной моей комнаты, в конце длинного коридора, за такой же дверью сейчас находился он. Я почти видела его: как он сдирает с себя эту проклятую белую рубашку, как сжимает кулаки до белизны в костяшках, как курит одну сигарету за другой, пытаясь выжечь запах моей кожи из своих легких.
— Ты не уйдешь так просто, Конрад Ферро, — прошептала я, чувствуя, как во мне закипает новая, холодная решимость. — Ты сам сорвал чеку с этой гранаты. Теперь не жалуйся, когда она взорвется.
Я не могла лечь. Адреналин всё еще гнал кровь по венам. Я подошла к ванной и включила воду — горячую, почти обжигающую. Мне нужно было смыть этот день, этот дождь и этот призрак его прикосновений, который, казалось, впитался в мою кожу на молекулярном уровне.
Раздеваясь, я видела в зеркале красные пятна на плечах — следы его сильных пальцев. Они не болели. Они горели, как напоминание о том, что между нами только что произошел тектонический сдвиг. Граница была пересечена. И пусть он ушел, пусть он бросил мне свою ядовитую угрозу — он признал свое поражение. Он признал, что я имею над ним власть. Я вошла в пар, позволяя воде хлестать по плечам. Мысли крутились вокруг одного: что будет завтра? Как мы будем смотреть друг другу в глаза за завтраком? Как он будет притворяться «братиком», зная, что я чувствовала его желание?
Эта игра становилась смертельно опасной. Но, вытираясь полотенцем и глядя на свои дрожащие руки, я понимала — я не хочу, чтобы она заканчивалась. Я хотела увидеть, как Конрад окончательно потеряет свой хваленый контроль. Я хотела, чтобы он сам приполз к этой двери, признавая, что его «пай-мальчики» и «миланские угрозы» — это лишь дымовая завеса для его собственной, всепоглощающей любви.
Утро началось с холодной, кристальной ясности в голове. Я проснулась задолго до рассвета, и слова Конрада, брошенные им вчера в темноте моей спальни, всё ещё пульсировали в венах, словно яд.
«Увижу с кем-то — убью его».
Он думал, что может запугать меня? Думал, что после того, как его тело откровенно кричало о желании, а губы обжигали мою кожу, он имеет право просто развернуться, бросить угрозу и уйти, оставив меня сгорать от непонимания? Нет. В эту игру можно играть вдвоем. Я потянулась к телефону и, быстро найдя номер Рогина — моего давнего знакомого из университета, который всегда смотрел на меня с нескрываемым обожанием, — набрала сообщение. Я попросила его заехать за мной к десяти утра, сославшись на то, что мне срочно нужно выпить кофе в городе, а водитель занят. Рогин, как я и ожидала, согласился мгновенно.
Ловушка была расставлена. Оставалось только правильно одеться для этого спектакля.
Я подошла к гардеробной, чувствуя, как внутри разгорается опасный, пьянящий азарт. На улице стояла глубокая генуэзская осень — с её пронизывающими ветрами и влажным воздухом, но сегодня меня это не волновало. Я выбрала экстремально короткую черную юбку в складку из плотной шерсти. Она едва прикрывала бедра, открывая ноги, которые я обтянула тонкими, почти прозрачными черными колготками со стрелкой сзади. Чтобы не выглядеть совсем уж вызывающе, наверх я надела объемный, мягкий свитер крупной вязки цвета бордо. Он небрежно спадал с одного плеча, открывая ключицу. Перед этим замазав красные следы от его пальцев. На ноги — высокие, доходящие до колен замшевые ботфорты толстом каблуке.
Я посмотрела в зеркало.
Образ получился дерзким, провокационным и совершенно не подходящим для холодной погоды. Именно то, что нужно, чтобы вывести Конрада из его ледяного равновесия. Накинув сверху укороченное черное пальто, я спустилась вниз.
В столовой, как обычно, царила напряженная тишина. Леон сидел с телефоном у уха, хмуря брови и слушая чей-то доклад, а Конрад пил свой неизменный черный кофе, просматривая документы на планшете. Когда мои каблуки стукнули по паркету, он медленно поднял голову. Я увидела, как его взгляд мгновенно потемнел. Зеленые глаза скользнули по моему свитеру, задержались на открытом плече, а затем стремительно опустились вниз, туда, где заканчивалась моя крошечная юбка и начиналась полоска открытой кожи над ботфортами. Воздух в комнате сгустился так резко, что мне стало трудно дышать. Его зрачки расширились, выдавая ту самую животную, темную реакцию, которую он так ненавидел в себе. Ему это чертовски нравилось. Я видела это по тому, как дрогнули его ноздри, втягивая воздух, и как напряглась шея. Но уже через секунду обожание сменилось холодной, контролируемой яростью.
— Доброе утро, — сладко протянула я, садясь за стол и наливая себе сок.
Леон отложил телефон и устало потер переносицу.
— Доброе, Аттела. Ты куда-то собралась в таком виде? На улице плюс десять и ветер с моря. Ты заболеешь.
— Не волнуйся, Леон, я еду на машине и буду в теплом кафе, — я мило улыбнулась брату, краем глаза наблюдая за Конрадом.
Конрад с громким стуком опустил чашку на блюдце. Звук хлестнул по нервам.
— На машине? — его голос был тихим, но в нем уже слышался раскат грома. — Твой водитель сегодня в порту. Я сам его туда отправил.
— А мне не нужен наш водитель, — я невинно похлопала ресницами, отпивая сок. — За мной заедет друг. Мы давно не виделись, решили позавтракать вместе.
Я почувствовала, как под столом атмосфера накалилась до предела. Конрад подался вперед, опираясь предплечьями о край стола. Его взгляд был тяжелым, как бетонная плита.
— Друг? — процедил он, и каждое слово сочилось ядом. — Интересно. И как давно у нашей домашней девочки появились друзья, ради которых она решает выйти на улицу полуголой в середине ноября?
— Я не полуголая, Конрад. Это мода, о которой ты, со своими вечными старческими костюмами, видимо, ничего не знаешь, — огрызнулась я, чувствуя, как кровь приливает к щекам от его тона. — И с кем мне завтракать — это мое личное дело. Мне вчера исполнилось восемнадцать, помнишь?
Леон тяжело вздохнул.
— Хватит. Опять вы начинаете. Аттела, Конрад прав, оденься теплее. Конрад, не цепляйся к ней. У меня голова раскалывается от проблем с Маркони, ещё и Катрина с тем что ей не нравится это все и что я закрываю ей воздух, а вы тут устраиваете сцены из-за длины юбки.
— Я не цепляюсь, Леон, — Конрад не сводил с меня обжигающего взгляда, его пальцы медленно, угрожающе поглаживали край планшета. — Я просто забочусь о репутации семьи. Если твоя сестра сядет в машину к какому-то идиоту в таком виде, завтра весь город будет обсуждать, сколько стоит её время.
— Да пошел ты, Конрад! — я вспыхнула, резко ставя стакан на стол. Узел в животе, тот самый, что не давал мне уснуть всю ночь, скрутился с новой силой. Он оскорблял меня, потому что ревновал. Ревновал так дико, что не мог скрыть этого даже при брате. — Моя репутация чище твоей совести!
Он лишь криво, хищно усмехнулся, собираясь сказать что-то еще более обидное, но в этот момент экран моего телефона загорелся.
Сообщение от Рогина: «Я у ворот, красавица».
Я победно улыбнулась, подхватила свою маленькую сумочку и встала из-за стола, специально поправляя юбку так, чтобы привлечь внимание к бедрам.
— Мое такси подано. Хорошего вам рабочего дня, мальчики.
Я уже развернулась к выходу, когда голос Конрада, властный, непререкаемый, ударил меня в спину:
— Подожди.
Я замерла, но не обернулась.
— Мы с Леоном всё равно уезжаем. Мы выйдем вместе, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Я услышала, как отодвинулся его стул.
— Да, пошли, мне нужно на воздух, — поддержал Леон, поднимаясь.
Мое сердце забилось где-то в горле. Я молча пошла к выходу, чувствуя затылком тяжелый, подавляющий взгляд Конрада. Казалось, он прожигает дыру в моем пальто. Мы вышли на крыльцо. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, растрепав волосы.
За воротами стоял черный Range Rover Рогина. Сам он, одетый в стильное светлое пальто, облокотился на капот и, завидев меня, расплылся в широкой улыбке. Он был красивым, молодым, беззаботным блондином с карими глазами — полной противоположностью той мрачной тьмы, что шла сейчас позади меня.
Я сбежала по ступенькам и, специально замедлив шаг, направилась к Рогину. Я знала, что Конрад и Леон стоят на крыльце. Подойдя к парню, я радостно рассмеялась, хотя внутри меня всю трясло, и бросилась ему на шею. Я обняла его так крепко, как только могла, прижимаясь к его груди и закрывая глаза. Рогин, явно польщенный таким теплым приемом, обнял меня в ответ, его руки легли на мою талию, прямо поверх моего короткого пальто.
Я чуть отстранилась и бросила взгляд через плечо Рогина на крыльцо.
Конрад стоял неподвижно, как изваяние. Но его лицо... Боже, его лицо было страшно. Желваки на его скулах ходили ходуном, челюсть была сжата так сильно, что казалось, кости сейчас хрустнут. Его зеленые глаза превратились в два черных омута, в которых бушевала такая убийственная, неконтролируемая буря, что мне на секунду стало страшно за жизнь Рогина. Конрад смотрел на руки парня, лежащие на моей талии, и я готова была поклясться, что в своих мыслях он уже ломал ему пальцы по одному.
— Ну что, едем? — спросил Рогин, открывая передо мной пассажирскую дверь, ничего не замечая.
— Да, конечно, — я повернулась, чтобы сесть в салон, чувствуя сладкий вкус победы. Угроза Конрада была пустым звуком. Я победила.
Но не успела я занести ногу на подножку, как чья-то ледяная, стальная хватка сомкнулась на моем локте.
Меня резко, но без грубости развернули назад. Я ахнула, столкнувшись грудью с жестким пиджаком Конрада. Он оказался рядом так бесшумно и быстро, что Рогин даже не успел среагировать. Запах табака и мускуса мгновенно заполнил мои легкие, вытесняя весь кислород. Конрад стоял вплотную ко мне, полностью закрывая меня своей широкой спиной от Леона, который всё еще был на крыльце. Его пальцы на моем локте сжимались с пугающей, собственнической силой, заявляя права на каждую клетку моего тела.
Он склонился к моему лицу. Его глаза были расширены, дыхание обжигало мою щеку.
— Ты решила поиграть со смертью, ангел? — прошептал он так тихо, что слышала только я. Его голос был пропитан ядовитым, рычащим желанием и чистой угрозой. — Наслаждайся завтраком. Потому что если его руки одобрят хотя бы сантиметр этой твоей блядской юбки... он захлебнется своим же кофе. Я тебе обещаю.
Мое сердце сделало кульбит и рухнуло вниз. Я не могла отвести взгляд от его глаз, парализованная этой сумасшедшей смесью ненависти и страсти. Конрад медленно, издевательски облизал свои губы — хищное, откровенное движение, от которого у меня внизу живота всё сжалось в горячий, пульсирующий комок. В этом простом жесте было столько обещания наказания, что у меня пересохло во рту.
Он отпустил мой локоть, плавно отстранился и, даже не взглянув на онемевшего Рогина, развернулся.
— Хорошего дня, дети, — бросил он громко, своим обычным ледяным тоном, и, чеканя шаг, направился к своему «Майбаху», оставляя меня стоять у открытой двери машины Рогина с дрожащими коленями и полным осознанием того, что я только что разбудила чудовище, которое теперь не остановится ни перед чем.
Дверь машины захлопнулась, отсекая холодный осенний ветер и тяжелый, парализующий взгляд Конрада. В салоне пахло дорогим освежителем с нотками цитруса — слишком сладко, слишком ярко, слишком «правильно» по сравнению с тем густым ароматом табака и шторма, который всё еще стоял у меня в легких.
Рогин что-то весело говорил, выруливая со двора. Его голос доносился до меня словно сквозь слой ваты.
— …и я подумал, что «Антико Кафе» будет отличным выбором, там сейчас мало людей, сможем спокойно поболтать. Ты вообще меня слышишь, Аттела? Ты какая-то бледная. Этот тип… твой брат… он всегда такой угрюмый?
Я заставила себя повернуть голову и натянуто улыбнуться. Мои пальцы всё еще подрагивали, и я спрятала их в рукавах объемного бордового свитера.
— А? Да, извини. Просто не выспалась. Конрад — он не мой брат, он… просто лучший друг Леона. У него тяжелый характер, не обращай внимания.
— Тяжелый? Да он смотрел на меня так, будто прикидывал, в какой части сада меня прикопать, — Рогин нервно рассмеялся, поправляя свои идеально уложенные волосы. — Но забудь об этом. Сегодня твой день. Точнее, продолжение праздника. Ты выглядишь просто сногсшибательно. Эта юбка… я едва не забыл, как нажимать на педали.
Я ничего не ответила, отвернувшись к окну. Мы ехали по узким улочкам Генуи, мимо старых соборов и серых фасадов, но перед моими глазами раз за разом прокручивалась одна и та же сцена: как Конрад облизывает губы. Этот влажный блеск на его губах, это животное обещание... В животе снова завязался тугой узел. Я понимала, что иду по краю лезвия, но остановиться уже не могла. Адреналин отравлял разум, требуя новой дозы.
Мы сели за угловой столик у окна. Рогин заказал два капучино и круассаны, продолжая рассыпаться в комплиментах и рассказывать какие-то сплетни из университета. Я кивала в нужных местах, вставляла короткие «правда?» и «невероятно», но мой мозг работал в другом направлении. От него пахло чем-то сладким, цитрусовым и предсказуемым — этот запах не вызывал во мне ничего, кроме глухого раздражения. Он взял меня за руку, и его ладонь была мягкой, теплой, почти влажной. Я непроизвольно вздрогнула, вспоминая стальную, сухую и обжигающую хватку Конрада на моем локте всего тридцать минут назад.
— Аттела, ты просто не представляешь, как ты изменилась, — Рогин буквально пожирал меня взглядом, его глаза скользили по глубокому вырезу моего свитера, открывающему ключицу. — В университете ты была такой... закрытой. Словно за колючей проволокой. А сейчас ты — настоящий пожар. Твой брат и этот его... друг... они всегда так тебя опекают?
— Они просто привыкли всё контролировать, — я равнодушно отдернула руку, якобы для того, чтобы поправить волосы, и сделала глоток капучино. Кипяток кофе обожгло язык, напоминая о горечи слов Конрада.
— Не обращай внимания. Они живут в своем мире, где всё решается силой.
— Этот Конрад... он выглядит так, будто готов убить любого, кто просто посмотрит в твою сторону, — Рогин нервно хохотнул, но в его голосе промелькнула тень страха. — Когда он шептал тебе что-то на ухо у машины, у него был такой вид... знаешь, как у хищника перед броском. Что он сказал?
Я посмотрела на Рогина сквозь ресницы. Бедный мальчик. Он даже не догадывался, что его жизнь сейчас висела на тонком волоске моей прихоти.
— Ничего важного, — ложь сорвалась с губ легко. — Просил не забыть купить хлеб по дороге домой. Он зануда, Рогин. Давай лучше поговорим о тебе. Как твой проект?
Рогин с готовностью заглотил наживку. Он начал рассказывать о своих успехах, о планах на стажировку в Милане, о новых связях. Я кивала, подпирала щеку рукой и делала вид, что слушаю, но на самом деле я следила за тем, как его пальцы нервно барабанят по столу.
— ...и вот тогда я понял, что Генуя для меня маловата, — он самодовольно откинулся на спинку кресла. — Кстати, ты сегодня в этой юбке... Это просто преступление против мужской психики, Аттела. Ты специально надела её, чтобы позлить мальчиков?
— Я надела её, потому что она мне нравится, — я чуть наклонилась вперед, и Рогин тут же подался навстречу, словно притянутый магнитом. — А тебе нравится, Рогин?
— Больше, чем я могу выразить словами, — выдохнул он.
Я чувствовала вибрацию телефона в сумочке. Мне казалось, что каждый прохожий снаружи — это глаза Конрада.
«Наслаждайся завтраком», — его слова звенели в ушах.
Я посмотрела на Рогина. Он был милым. Он был безопасным. Он был идеальным инструментом для моей маленькой мести.
— Рогин, — мягко перебила я его рассказ, — помоги мне. Хочу сделать красивое фото для истории. Положи свою руку вот сюда.
Я указала на свое бедро, едва прикрытое черной шерстью юбки. Тонкая стрелка на моих колготках уходила прямо под его ладонь. Рогин на секунду замер, его глаза вспыхнули удивлением и азартом. Он не заставил себя ждать — его теплая, широкая ладонь легла на мою ногу, пальцы чуть сжали кожу сквозь капрон.
Меня передернуло. Его прикосновение не вызвало во мне ничего, кроме легкого отвращения. Это не был тот жар. Это не была та сталь. Но картинка была идеальной.
Я достала телефон, выставила кадр: чашка кофе, край моей короткой юбки и мужская рука, властно лежащая на моей ноге.
Щелчок.
Я тут же выложила это в Instagram, добавив геолокацию кафе и короткую подпись: «Идеальное утро начинается не с кофе...»
Я знала, что Конрад увидит это в течение пяти минут. Я знала, что сейчас его телефон в «Майбахе» наверняка полетит в лобовое стекло, или его пальцы до белизны сожмут руль.
— Ты чудо, Аттела, — прошептал Рогин, наклоняясь ко мне. — Я и не знал, что ты стала такой… смелой.
— Люди меняются, Рогин, — я убрала телефон и мягко, но решительно сняла его руку со своей ноги. — Извини, мне нужно переварить этот кофе. Ты ведь говорил, что у тебя сегодня встреча по проекту в одиннадцать?
Он растерянно моргнул, глядя на часы.
— А… ну да. Но я думал, мы еще погуляем.
— Мне нужно побыть одной, голова разболелась от ветра. Ты не против, если я останусь здесь еще на полчаса?
Рогин выглядел разочарованным, но он был слишком воспитанным, чтобы спорить. Он оплатил счет, быстро поцеловал меня в щеку (от этого жеста я невольно поморщилась) и ушел, пообещав написать вечером.
Как только дверь за ним закрылась, улыбка мгновенно сползла с моего лица. Я осталась сидеть в глубоком кресле, подтянув одну ногу к себе. Официант убрал пустую чашку Рогина, оставив меня наедине с моим остывающим капучино. Я смотрела в окно на серую Геную, и внутри меня росла пустота. Я сделала это. Я выставила это фото. Я нарушила его запрет самым наглым и грязным способом.
«Увижу с кем-то — убью его».
— Ну давай, Конрад, — прошептала я, сжимая в руках свой телефон, который молчал, как убитый. — Сделай свой ход. Убей его. Убей меня. Только не молчи.
Мои мысли метались, как пойманные птицы. Зачем я это сделала? Чтобы доказать, что я взрослая? Или чтобы заставить его почувствовать ту же боль, которую я чувствовала все эти недели в ожидании его сообщений из Турции? Я представляла его лицо прямо сейчас. Его ярость. Его властный, уничтожающий взгляд. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая подожгла фитиль огромной бомбы и теперь сидит прямо на ней, ожидая взрыва. Каждое движение прохожих за окном казалось мне началом конца. Каждая черная машина, проезжающая мимо, заставляла сердце замирать.
Я знала историю его семьи. Знала, что Конрад не бросает слов на ветер. Если он обещал «выбить из меня дурь» — он это сделает. Вопрос был лишь в том, какой способ он выберет.
Я открыла свою историю в Instagram. Список просмотров рос. Леон... Лилианна... И вот оно.
Просмотрено: Konrad_f
Я затаила дыхание.
Он видел.
Минуту назад.
Я откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза. Мои ноги в ботфортах казались тяжелыми, а юбка — слишком короткой для этого холодного зала. Я чувствовала себя выставленной на витрину, обнаженной перед его гневом. И самое страшное было в том, что это чувство… оно мне нравилось. Эта смертельная опасность, исходящая от него, была единственным, что заставляло меня чувствовать себя живой.
Я сидела, уставившись в одну точку, а в голове, как заезженная пленка, прокручивались события последних часов. Утром, перед тем как я ускользнула с Рогином, в мою комнату зашел Леон. Он выглядел измотанным, с глубокими тенями под глазами, но в руках держал огромный букет лилий.
«Прости меня, Атти, — тихо сказал он, поцеловав меня в макушку. — Я совсем потерял счет дням. Катрина... мы нашли её. Теперь она в безопасности, здесь, в паре кварталов от нас. Я устроил её в тот дом с белыми колоннами, там лучшая охрана и наши проверенные люди. Пока она приходит в себя, я буду там, в соседней комнате, но обещаю — я всё наверстаю».
Я улыбнулась ему тогда, но внутри кольнуло: мой брат нашел свою тихую гавань, свою Катрину, и теперь его жизнь вращалась вокруг неё. А моя? Моя жизнь превратилась в поле битвы, где единственным моим противником и одновременно смыслом был Конрад. Конрад, который сейчас, вероятно, мчался по улицам города, превращаясь в сгусток ярости из-за одного-единственного фото...
Мои размышления прервал оглушительный грохот. Тяжелые стеклянные двери кафе распахнулись с такой силой, что, казалось, они сейчас вылетят из петель. Холодный воздух с улицы ворвался в помещение, принося с собой запах мокрого асфальта и опасности.
— Вышли все нахуй отсюда! Живо! — голос Конрада прозвучал как удар хлыста. В нем не было ни капли человечности, только голая, властная ярость. — Кафе закрыто!
Администратор, молодой парень в накрахмаленном фартуке, попытался было что-то возразить, заикаясь о частной собственности и клиентах, но Конрад лишь медленно повернул к нему голову. Этот взгляд... взгляд человека, который видел смерть слишком часто, чтобы бояться закона. Администратор мгновенно осекся, его лицо побледнело, и он, не сказав больше ни слова, поспешил к черному выходу, увлекая за собой официантов. Посетители, похватав вещи, в ужасе выбегали на улицу, стараясь не задеть мужчину, заполнившего собой всё пространство. Тишина, наступившая в кафе, была почти осязаемой. Я слышала только свое бешеное сердцебиение, которое отдавалось в ушах тяжелыми ударами. Конрад медленно, по-пластунски, начал приближаться к моему столику. Его движения были расчетливыми и плавными, как у хищника, который уже загнал добычу в угол и теперь наслаждается её страхом.
Он остановился напротив, уперевшись руками в край стола и нависая надо мной всей своей мощью. От него исходил такой жар, что мне показалось, будто воздух вокруг нас начал плавиться.
— И где же этот пай-мальчик, Аттела? — его голос был тихим, почти шепотом, но в этой тишине я слышала скрежет стали. — Тот самый, который только что трогал то, что ему категорически, под страхом смерти, запрещено?
Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, но заставила себя поднять взгляд. Его глаза... в них не было зелени, только бесконечная, поглощающая тьма.
— Он ушел, Конрад, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно, хотя пальцы под столом судорожно сжимали край юбки. — У него дела. А у нас с ним был чудесный завтрак. Тебе не понравилось фото? Я думала, ты оценишь композицию.
Конрад издал короткий, резкий звук, похожий на рычание. Он обошел стол и встал прямо за моим креслом. Я почувствовала его руки на своих плечах — пальцы не сжимались, но я ощущала их тяжесть.
— Композицию? — он наклонился к моему уху, его губы почти касались моей кожи, обжигая её дыханием. — Значит, ты решила проверить меня на прочность, маленькая? Решила, что если Леон занят своей Катриной и безопасностью дома, то я спущу тебе это с рук?
— Я просто живу своей жизнью, Конрад. Разве не этого ты хотел, когда вчера ушел из моей комнаты? — я дерзко вскинула голову, заставляя его посмотреть мне в глаза через отражение в темном окне. — Ты сам сказал — «сестренка». А сестренки могут завтракать с кем хотят.
Он резко развернул мое кресло к себе, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности. Теперь я была зажата между его телом и спинкой сиденья. Конрад опустился на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне. Он смотрел на меня в упор, и я видела, как бешено пульсирует жилка у него на виске.
— Не играй со мной в эти лингвистические игры, Аттела, — его голос стал хриплым, ломающимся от напряжения. — Ты прекрасно знаешь, что я чувствовал вчера ночью. Ты чувствовала это всем своим телом. И ты выставила это фото только для того, чтобы увидеть меня здесь. Чтобы увидеть, как я теряю контроль.
— И как, Конрад? Ты его потерял? — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается сладкий, болезненный трепет.
Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, провел по моей щеке, спускаясь к подбородку. Его прикосновение было нежным, но в нем чувствовалась скрытая угроза, готовая в любой момент превратиться в стальную хватку.
— Ты даже не представляешь, на какой грани я сейчас нахожусь, — он облизал губы, и этот жест, такой властный и желанный, заставил мой низ живота сжаться в тугой узел. — Этот твой Рогин... он еще дышит только потому, что я не хочу, чтобы ты видела кровь на своих ботфортах прямо сейчас. Но если я еще раз увижу чужую руку на этой коже...
Он провел ладонью по моему бедру, как раз там, где Рогин держал свою руку на фото. Но от прикосновения Конрада по моему телу прошел не холод, а настоящий электрический разряд. Он сжал мою ногу чуть выше колена, и я невольно выдохнула его имя.
— ...я не просто убью его, Аттела. Я заставлю его молить о смерти. А потом я запру тебя в той самой комнате, и ты будешь принадлежать только мне. Без имен, без статусов «брата» или «друга». Только ты и моя тьма. Ты этого хочешь? Этого добиваешься?
Я смотрела в его глаза, задыхаясь от близости и той первобытной энергии, что исходила от него. В этом кафе, среди перевернутых чашек и брошенных салфеток, время остановилось. Мы были одни в целом мире.
— Я хочу, чтобы ты перестал лгать самому себе, Конрад, — выдохнула я, смело касаясь рукой его груди, чувствуя, как яростно бьется его сердце под дорогой тканью пиджака. — Ты злишься не на Рогина. Ты злишься на то, что не можешь позволить себе сделать то же самое. Не можешь позволить себе владеть мной открыто.
Его глаза вспыхнули. Он подался вперед, так близко, что наши носы соприкоснулись. Я видела каждую ворсинку на его ресницах, каждую черточку его гнева.
— Ты играешь с огнем, маленькая язва, — прорычал он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на стон. — И ты сгоришь в нем первой. Вставай. Мы едем домой. И на этот раз я сам прослежу, чтобы ты переоделась во что-то... менее провокационное.
Считай, что твой праздник закончился. Начинается моя реальность.
Он встал, не отпуская моей руки, и рывком поднял меня с кресла. Его хватка была властной, не оставляющей шанса на протест. Я шла за ним к выходу, чувствуя себя одновременно побежденной и победительницей. Я знала одно: этот день еще только начался, и Конрад Ферро больше не сможет скрывать своего демона за маской бездушного робота.
***
Ну что как вам такое? Война продолжается и не заканчивается))
Следующие главы от лица Конрада, соскучились за его мыслями в голове? Аххаа
Жду реакции и естественно ваши эмоции в комментариях 🖤