часть 25
В какой-то момент на кухню вошла Оля. Она молча достала откуда-то из шкафа коробку со всякими вкусняшками — печенье, мармелад, шоколад — и, даже не взглянув на парней, вышла обратно в коридор и скрылась в гостиной. Артём проводил её взглядом, вздохнул и потянулся за новой кружкой чая.
— Ну и денёк, — сказал он, ни к кому не обращаясь.
Егор хмыкнул, соглашаясь. Никита молчал, крутя в руках остывшую кружку и глядя в одну точку на столешнице.
---
Спустя пару часов, когда парни вдоволь насиделись на кухне, они наконец решили расходиться по комнатам. Артём первым пожелал спокойной ночи и ушёл к себе, зевая на ходу. Егор и Никита направились в сторону гостиной — захватить забытые телефоны и выключить свет.
Заглянув в комнату, они заметили, что девочки уже давно не смотрят фильм, который включили пару часов назад. На экране давно закончились титры и теперь играл какой-то случайный плейлист с ютуба, а Оля и Лина сидели на диване в странных позах: Оля положила голову на плечо Лины, а Лина откинулась на спинку, приоткрыв рот — обе спали. Уставшие, выплаканные, но наконец спокойные.
Егор усмехнулся, подошёл к дивану и бесцеремонно подхватил Олю на руки. Та даже не проснулась — только что-то пробормотала во сне и прильнула к нему ближе.
— Спокойной, — тихо сказал он Никите и вышел из комнаты, унося Олю в их спальню.
Никита остался один. Он стоял в дверях гостиной и смотрел на Лину — её светлые волосы разметались по подушке дивана, ресницы дрожали во сне, лицо было бледным, а под глазами залегли тени от недавних слёз. У него внутри всё сжалось от нежности и чувства вины.
Он подошёл ближе и сел на край дивана. Хотел разбудить её тихо, но когда слегка затронул её плечо, Лина вздрогнула и открыла глаза. Её взгляд был мутным со сна, а потом — как только она узнала его — в нём мелькнула искра. Красноватые от слёз глаза смотрели на него с обидой, но без прежней боли.
Лина немного со злобой посмотрела на парня — так, что он почувствовал себя нашкодившим котом. Но она не оттолкнула его. Не отвернулась. Только выдохнула — тяжело, устало — и чуть заметно кивнула, разрешая прикосновение.
Никита понял всё без слов. Он осторожно подхватил Лину на руки — одной рукой под спину, другой под колени — и поднял. Она сразу же прильнула к его груди, уткнулась носом в его свитер и обхватила его за шею, даже не открывая глаз.
Он почувствовал, как её дыхание выравнивается, как она расслабляется в его руках, и у него самого на душе стало легче.
Так они и ушли в комнату. В ту самую, где вчера признались друг другу. Где впервые поцеловались. Где она спала в его футболке, а он смотрел на неё и не верил своему счастью.
Никита аккуратно опустил её на кровать, поправил подушку и накрыл одеялом. Лина открыла глаза на секунду, посмотрела на него — уже без злобы, устало и тепло.
Он вышел из комнаты и тихо притворил за собой дверь. Прошёл на кухню, налил себе стакан воды, выпил залпом. Потом направился в ванную — умыться, привести мысли в порядок, дать себе несколько минут, чтобы успокоиться и не сделать очередную глупость.
Стоя перед раковиной, он смотрел на своё отражение в зеркале. Взъерошенный, уставший, с красными глазами. «Идиот, — подумал он. — Самый настоящий идиот». Он долго водил холодной водой по лицу, потом постоял ещё немного, прислонившись лбом к прохладной плитке.
Когда он вернулся в комнату, в ней было тихо. Ночник горел мягким приглушённым светом. Никита подошёл к кровати — и замер.
Лина уже не лежала под одеялом в своей одежде. Она сама нашла в его шкафу ту самую футболку, в которой спала вчера — мягкую, чёрную, с логотипом группы. Натянула её вместо пижамы и теперь лежала, свернувшись калачиком на его половине кровати, поджав колени к груди. Её светлые волосы разметались по подушке, дыхание было ровным и глубоким. Она уже мирно спала — без слёз, без обид, без этой дурацкой злости, которая ещё час назад светилась в её глазах.
Никита постоял несколько секунд, глядя на неё.
Он лёг рядом — на этот раз не на краю, а совсем близко. Обнял её, прижал к себе.
— Спокойной ночи, Лин, — прошептал он в её волосы.
— Спокойной, — ответила она. И добавила чуть слышно, совсем тихо: — Идиот.
Никита улыбнулся в темноте и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И они начнут всё сначала — без недопонимания, без глупых обид, без этой дурацкой ревности. Он постарается. Обещает.