Ломка
До пятницы оставалось два дня, и Адель прожила их в состоянии, которое можно было описать только одним словом — ломка.
В четверг утром она пришла в школу без линзы. Два карих глаза смотрели на мир непривычно, и мир смотрел на нее в ответ с легким недоумением. Макс, встретив ее в коридоре, присвистнул:
— Ты чего? Глаз выпал?
— Да, выпал, — буркнула Адель, проходя мимо. — Проверь свой карман.
Вчера, после душа, девушка просто выбросила линзы в мусорное ведро, а запасную упаковку засунула в дальний ящик комода.
Адель не знала, зачем. Может, чтобы доказать самой себе, что может быть другой. Может, потому что слова Вики просочились под кожу и теперь пульсировали там вместе с кровью. А может, просто потому что носиться с цветными линзами ради того, чтобы казаться кем-то, вдруг показалось утомительным занятием.
Но главное — она не знала, заметит ли Вика. И от этого незнания внутри разгорался странный непотушимый пожар.
В школе они пересеклись лишь однажды, на перемене, когда Адель выходила из кабинета истории, а Вика заходила в соседний. Их взгляды встретились, Николаева скользнула глазами по лицу знакомой, задержалась там, где раньше была линза, но ничего не сказала. Только коротко кивнула: «Привет». Адель выдавила что-то нечленораздельное и пронеслась мимо, чувствуя, как щеки наливаются краской.
Уже позже, в столовой Шайбакова сидела за своим привычным столом, окруженная своей привычной компанией, но чувствовала себя ни разу не привычно. Аня что-то рассказывала про новую коллекцию в Бершке, Макс спорил с Колей о том, чей тариф на связь лучше, а Адель смотрела в тарелку и думала о том, что в прошлый раз здесь сидела Вика.
Однако перед своей компанией приходилось притворяться, что все как обычно. Адель слушала вполуха, кивала в нужных местах, а сама прокручивала в голове одно и то же: переписка с Викой.
Девушка перечитала их диалог раз двадцать, наверное. Началось всё вчера вечером, когда Вика написала первой: «не передумала?».
Адель тогда чуть телефон не выронила. Сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на экран, как на бомбу замедленного действия. Пальцы не то чтобы дрожали, но какое-то непонятное чувство присутствовало. Она трижды стирала написанное, пытаясь найти правильные слова, и в конце концов выдавила: «Не передумала».
« я могу за тобой заехать, если хочешь.
мотоцикл не кусается, ты уже проверяла».
Сердце сделало кульбит где-то в районе солнечного сплетения. Адель закусила губу, чувствуя, как в голове борются два желания: согласиться, чтобы снова оказаться рядом с Викой, слышать рёв мотора, чувствовать ветер в лицо, и отказаться, чтобы не показывать, как сильно она этого хочет.
« Я на такси, координаты скинь».
Николаева не стала спорить, скинула геолокацию и добавила: «только не опаздывай. будет темно, там дорога хреновая. и куртку захвати».
Адель тогда закатила глаза, но куртку всё-таки нашла. Старую, джинсовую, с потёртыми рукавами и выцветшими нашивками, которые она когда-то приклеила на плечи, чтобы казаться «своей» среди панков на районных тусовках. Сейчас нашивки выглядели глупо. Она хотела их отодрать, но передумала, потому что времени не было.
////
В пятницу был день Х, Адель не пошла в школу. Она лежала в кровати до двенадцати, уставившись в потолок, и чувствовала, как каждая минута отдавалась в висках глухой пульсацией.
Мать заглянула в комнату к часу, спросила, не заболела ли. Адель буркнула что-то про головную боль, и мать, привыкшая к тому, что дочь всегда сама решает, что с ней происходит, оставила ее в покое.
—Просто едешь тусоваться, — сказала она своему отражению. — Ты контролируешь ситуацию.
Отражение смотрело на нее с недоверием.
Шайбакова вышла из дома в сумерках. Сентябрьский ветер гнал по асфальту желтые листья. Вика прислала адрес и это оказалась старая база отдыха за городом. Там уже полгода тусовалась какая-то компания старшаков, и Николаева, как оказалось, была своей среди них.
Адель поймала такси, назвала адрес, и всю дорогу смотрела в окно, наблюдая, как городские огни сменяются темнотой трассы, а фонари становятся всё реже, пока не исчезают совсем.
Таксист косился на неё в зеркало заднего вида весь путь.
— Ты куда одна-то на ночь глядя? — спросил, когда они выехали за город и фонари закончились, уступив место сплошной темноте. — Там же ни души, заброшка.
— У меня там друзья, — отмахнулась Адель, вглядываясь в телефон. Дорога и правда была хреновая — грунтовка, ухабы, и таксист матерился каждый раз, когда колесо проваливалось в очередную яму.
— Друзья, — хмыкнул он. — Ну-ну, смотри, не наберись там.
— Не наберусь, — отрезала Адель, хотя обычно на таких тусовках она была первой, кто открывал бутылку.
Машина остановилась у шлагбаума, дальше дорога шла только пешком. Адель расплатилась, вышла и замерла. Место было жутковатым: старые корпуса, заросшие плющом, с выбитыми окнами, чернели на фоне неба, но вдалеке горел костер, и оттуда доносились голоса, музыка и смех. Она пошла на свет, петляя между кустами, и через пять минут вышла на поляну.
Там было человек пять. Кто-то сидел на бревнах вокруг костра, кто-то стоял, прислонившись к старой бетонной ограде. По центру был костер, который горел ровно и спокойно.
Люди здесь были старше. Не намного — на пару лет, может, — но в них чувствовалась какая-то другая порода. Они не сидели с напряжёнными плечами, готовые в любой момент сорваться в драку или бежать от ментов. Все были расслаблены, как дома.
Адель заметила Вику сразу. Та сидела на корточках у костра, помешивая что-то в котелке, подвешенном на треноге. На ней был серый худак с капюшоном, из-под которого выбивались пряди черных волос, которые сегодня были распущены. Она что-то говорила парню слева от себя, жестикулируя руками, и когда Адель показалась из темноты, Вика подняла голову первой, будто чувствовала её за версту.
— Я уже думала, ты испугалась.
— Испугалась? — переспросила Шайбакова, останавливаясь в шаге от Вики и засовывая руки в карманы джинсов. — Я приехала на такси за двадцать километров, в лес, к компании незнакомых людей, в полной темноте. Если бы боялась, я бы сидела дома и смотрела нетфликс, как все нормальные люди. А я что? Правильно — ничего не боюсь.
— Это точно, — Вика усмехнулась, встала и жестом подозвала её. — Иди сюда, грейся, пока не закоченела. Я же говорила — куртку бери.
— Я взяла, — Адель показала на свою джинсовку. — Не видишь?
— Нашивки вижу, — Вика прищурилась, разглядывая их. — Панк-рок? Серьёзно?
— А что такого? — Адель напряглась, ожидая подкола.
— Да ничего, — Вика пожала плечами,в уголках её губ появилась дразнящая улыбка. — Просто забавно наблюдать, как человек носит на плече «Анархию в Великобритании», а сам, скорее всего, плачет под Билли Айлиш, когда никто не видит.
Адель открыла рот, чтобы возмутиться, но слова застряли в горле. Во-первых, потому что это была чистая правда — она действительно слушала Билли Айлиш, когда оставалась одна, и даже пару раз плакала под «lovely», хотя никогда бы в этом не призналась. А во-вторых, потому что Вика стояла так близко, что Адель видела, как отблески костра танцуют в её улыбающихся глазах.
— С чего ты взяла? — выдавила девушка, стараясь, чтобы голос звучал возмущённо.
— Если бы ты реально слушала Sex Pistols, ты бы знала, что Джонни Роттен терпеть не мог, когда его фанаты одевались как он. Он считал это позёрством. А ты, — Вика кивнула на нашивку с логотипом группы, — выглядишь как классический пример того, над чем он смеялся.
Адель действительно не знала этого факта. Она вообще не знала ничего про Sex Pistols, кроме того, что они считаются культовыми. Она купила эти нашивки потому, что они выглядели дерзко и вызывающе.
— А ты, значит, эксперт по панк-культуре? — нашлась наконец девушка. — В спортивном костюме Адидас?
— А что не так со спортивным костюмом? — Вика посмотрела на себя, потом снова на Адель, и её улыбка стала шире. — По-твоему, панк обязательно должен расхаживать с нашивками с барахолки?
— Мои не с барахолки.
— Конечно, не с барахолки, — Вика кивнула с серьёзным лицом. — Ты лично оторвала их с концерта, где играли Sex Pistols, хотя им всем под семьдесят и они уже давно не дают концертов. Я правильно угадала?
— Ты вообще всегда такая... — Адель не нашла слова, развела руками, чувствуя, как одновременно бесится и восхищается этой девушкой.
— Какая? — Вика игриво подняла бровь. — Умная? Проницательная? Невероятно обаятельная?
— Невыносимая, — закончила Адель без злости. — Ты не представишь меня своим друзьям или тут только по пропускам?
Вика повернулась к компании ребят за спиной и громко объявила:
— Народ, знакомьтесь. Это Адель.
— Та самая, что чуть не отдавила себе пальцы домкратом? — спросил парень, сидевший слева от Вики. У него были светлые дреды, собранные в хвост, и лицо, которое выглядело так, будто он никогда в жизни не спал меньше восьми часов. — Вика, ты не говорила, что она ещё и выжила после этого.
— Она самая, — кивнула Николаева. — Это Женя. Он у нас главный по кострам и философским разговорам.
— Привет, — Женя протянул руку, и Адель пожала её, чувствуя крепкую хватку. — Вика сказала, ты из ее новой школы, где все ходят с дохрена важными лицами, но ты выглядишь нормально.
— Спасибо, — Адель не поняла, комплимент это был или оскорбление.
— А это Катя, — Вика кивнула на девушку, сидевшую на покрышке с гитарой в руках. Короткая стрижка, колец в ушах больше, чем пальцев на руках. — Наша местная рок-звезда. И Дима, — парень в вязаной шапке, надвинутой на глаза, кивнул, не поднимая головы. — Он большее время своей жизни молчит, не ищи никаких подтекстов.
Шайбакова и не собиралась.
— И Лена, — Вика указала на девушку, которая сидела чуть в стороне с кружкой горячего чая. Та помахала рукой. — Она у нас на подхвате. Если кто-то все-таки переберёт — Лена за руль.
Адель оглядела компанию и почувствовала себя странно. Обычно на её тусовках первым делом открывали алкоголь, включали музыку погромче и начинали делать вид, что им весело. Здесь же стояли кружки с чаем, гитара лежала на коленях у Кати, но никто не играл, и никто не пытался никого перекричать.
Не было иерархии, не было главного и ведомых. Все разговаривали на равных, подкалывали друг друга, но без злобы и желания унизить.
— Садись, — Вика указала на бревно рядом с собой.
Адель села, чувствуя, как холод от бревна проникает сквозь джинсы. Костер грел лицо, но спина оставалась ледяной.
Николаева протянула ей кружку, внутри которой был горячий чай с чем-то пряным.
— Глинтвейн? — спросила Адель, принюхиваясь.
— Безалкогольный, — сказала Вика. — Дима не пьет, а я за рулем. Остальные могут пить что хотят, но костер — это место для разговоров, а не для того, чтобы нажираться в стельку.
— А если я хочу нажраться?
— Тогда придется это делать без нас, — спокойно ответила Вика. — Я не буду тебя останавливать, но и смотреть, как кто-то теряет человеческий облик, не буду.
Адель хотела запротестовать против такой политики, но почему-то не смогла.
— Ну что, — Женя откинулся на своем бревне, сцепив руки за головой. — Николаева хвасталась тем, что ты помогала ей резину менять. Не каждая девчонка согласится руки пачкать.
— А чего там пачкать? — Адель пожала плечами, отпивая чай. — Обычное дело.
— Обычное, — усмехнулся Женя. — Только Вика обычно никого к своему железу не подпускает, а тут — на тебе, ученицу привела. Мы уже начали думать, что она в монахини собралась.
— Больно ты разговорчивый сегодня, — беззлобно бросила Вика, пихнув его локтем. — Просто нужны были лишние руки. Домкрат у меня старый, одной тяжело.
Катя отложила гитару и подалась вперед.
— Адель, а ты взамен хоть что-нибудь получила?
— Да, она меня до дома подбросила.
Вокруг костра повисла тишина. Адель оглядела лица: Женя присвистнул, Лена округлила глаза, даже Дима оторвался от своих мыслей и посмотрел на Вику с искренним удивлением.
— Чего? — не поняла Адель. — Что такого?
— Ты серьёзно? — Женя сел прямо, уставившись на подругу. — Виктория, ты посадила живого человека на свой мотоцикл?
Вика скрестила руки на груди.
— Она нормально держалась и не дёргалась.
— Дело не в том, как она держалась, — Женя покачал головой. — Дело в том, что ты никого не сажаешь. Ты даже меня, когда я колено подвернул, заставила на такси ехать.
— Потому что ты весишь как три Адель и постоянно дёргаешься, — парировала Вика. — А она — ничего.
Адель почувствовала, как щеки начинают гореть, и дело было не в костре. Ей было до одури, до дрожи в пальцах приятно слышать, что Вика выделила её.
— Просто удивительно, ты же у нас параноик по части ответственности. Помнишь, как ты Сереге чуть голову не оторвала, когда он попросил ключи от байка?
— Серега дебил, — отрезала Вика. — Он бы его угробил за пять минут.
— Адель не угробит? — спросила Катя.
Вика посмотрела на Адель. Долго, пристально, так, что ей захотелось провалиться сквозь бревно.
— Не угробит, — наконец сказала Вика. — У неё есть мозги. Ну, по крайней мере, больше, чем у Сереги.
— О, как заговорили, — хмыкнул Женя. — Вика кого-то хвалит. Записываем дату.
— Да пошли вы, — Вика усмехнулась, но Адель заметила, как её плечи наконец расслабились.
Тишина затянулась. Костер потрескивал, где-то в темноте ухал филин, и Адель вдруг почувствовала себя... невероятно спокойно. Не нужно было никого развлекать, не нужно было доказывать, что она что-то из себя представляет, не нужно было следить за тем, кто что сказал и кому нужно ответить поярче. Она просто сидела, пила чай и слушала, как Женя рассказывает какую-то историю про поездку на Байкал, Катя вставляет комментарии, а Лена смеётся, запрокинув голову.
Вика сидела рядом, иногда касалась её плеча, когда смеялась над шутками жени, и каждый раз от этих прикосновений у Адель перехватывало дыхание. Случайно это было или нарочно — девушка не знала. Так же, как не знала, что значат эти взгляды, которые Вика бросала на неё, когда думала, что Адель не видит.
— ...дель, — Вика вдруг повернулась, а Шайбакова едва успела отвести взгляд. — Расскажи и ты что-нибудь.
— Что рассказать?
— Ну, не знаю, — Вика подалась ближе, понизив голос. — Почему у тебя глаза не разные? Линзу забыла?
Адель машинально коснулась лица.
— Не забыла, — сказала она, стараясь, чтобы звучало ровно. — Просто не надела.
— Почему? — Вика не отставала.
— Потому что... — Адель запнулась. Она не могла сказать, что после того разговора у гаражей линза стала казалась ей маскарадом. — Просто надоело. Всё рано или поздно надоедает.
— Ага, —собеседница кивнула. — Тебе идёт. Так ты красивее.
Адель поперхнулась чаем. Горячая жидкость пошла не в то горло, она закашлялась, чувствуя, как щёки заливает краской. Женя, сидевший рядом, хлопнул её по спине, приговаривая: «Осторожнее, горячо же», но Адель слышала только шум в ушах и своё сердце, которое билось где-то в другой плоскости.
Красивее.
— Ну ты даёшь, — выдохнула Адель, вытирая глаза. — Предупреждать надо.
— О чём? — Николаева созерцала. — О том, что ты красивая? Ты и так знаешь. Ты же королева школы, в конце концов.
— Откуда ты...?
— Мне Ритка рассказывала, — Вика пожала плечами. — Говорила, что ты главная звезда. Что все хотят быть тобой или с тобой.
Адель скривилась от упоминания Соболевой, которая вечно всё замечает и, наверное, уже рассказала Вике про спор.
Холодок пробежал по спине.
— Рита много чего рассказывает.
— Не то чтобы много, — Вика снова посмотрела на огонь. — Она просто переживает. Думает, что ты со мной играешь.
У Адель пересохло во рту. Она сжала кружку так, что побелели костяшки.
— И ты ей веришь? — спросила она, не глядя на компаньонку.
— Не знаю. А ты играешь?
Вопрос повис в воздухе. Адель чувствовала взгляды — Женя и Катя деликатно отвернулись, занявшись костром, но Адель знала, что они всё слышат. Она должна была солгать.
— Нет, — выдохнула она. — Не играю.
Вика долго блуждала взглядом по лицу собеседницы, а потом сделала то, чего Адель совсем не ожидала: протянула руку и коснулась её щеки кончиками пальцев тыльной стороной.
— Хорошо, — сказала приглушенно. — Тогда не будем об этом.
Девушка убрала руку, и Адель осталась сидеть, не в силах пошевелиться, чувствуя, как всё её тело гудит от этого короткого прикосновения.
«Что она творит?»
////
Час спустя, когда чай был допит, а костер начал угасать, Женя предложил сыграть во что-нибудь.
— Во что? — спросила Лена. — В города надоело. В ассоциации играли в прошлый раз. В правду или действие я не играю, потому что вы все извращенцы.
— Обижаешь, — фыркнул парень. — Я извращенец со вкусом.
— Ещё хуже, — заметила Катя, перебирая струны гитары.
— Есть идея, — Женя полез в карман своей куртки и достал револьвер.
Старый, потрепанный, с потертой рукояткой и царапинами на стволе, но Адель всё равно напряглась.
— Ты с ума сошёл? — выпалила она.
— Спокойно, — Вика положила руку ей на колено так, будто это само собой разумеющееся действие. — Это не боевой, а пустышка. Мы в такое уже сто раз играли, никто не умер.
— Пока не умер, — поправил Женя с усмешкой, но Адель уже начала выдыхать. — Играем в русскую рулетку, — пояснил он, крутя барабан.
Патронник щелкал с металлическим звуком, от которого у Адель всё равно пробегали мурашки по спине.
— С пустышками? — переспросила она, не понимая смысла.
— С сюрпризом, — улыбнулся Женя. — В одном барабане — конфетти, а в другом — краска. Если выпадет краска — проиграл и выполняешь желание предыдущего игрока.
Игра оказалась дурацкой и весёлой одновременно. Женя прокрутил барабан, и револьвер пошёл по кругу. Первым выстрелил в себя Дима — щелчок, пусто. Он равнодушно передал дальше. Лена выстрелила и взвизгнула, когда из ствола вылетело облачко золотых конфетти. Катя выстрелила в себя, поморщилась — пусто.
Потом настала очередь Вики.
Она взяла револьвер и с усмешкой посмотрела на Адель. Потом приставила дуло к виску, не моргнув, и нажала на спуск.
Щелчок.
Ничего.
— Везучая, — хмыкнул Дима.
— Не везучая, — поправила Вика, передавая револьвер Адель. — Просто знаю, как Женя заряжает. Он всегда кладёт краску в третий барабан, а сейчас был второй.
— Ты жульничаешь? — возмутился Женя.
— Я наблюдаю, — усмехнулась Николаева. — Это разные вещи.
Адель взяла револьвер, который на удивление был холодным и тяжёлым. Она посмотрела на Вику, на её спокойное лицо, и вдруг поняла, что хочет впечатлить девушку. Хочет показать, что она тоже не боится.
Шайбакова приставила дуло к виску, как Вика, и нажала на спуск.
БАХ.
Синяя краска брызнула ей на лицо, на волосы, на куртку, а компания взорвалась хохотом. Женя схватился за живот, Катя засвистела, Лена смеялась так, что чуть не упала с покрышки. Адель сидела, вымазанная с головы до ног в ярко-синей жиже, и чувствовала, как краска течёт по щеке, по шее, за воротник.
— Охренеть, — выдохнула она, ведь не ожидала, что краски будет так много.
Вика смотрела на неё если не с восхищением, то хоть с вовлеченностью. Она не смеялась, но лучезарная улыбка с лица не сползала.
— Проиграла, — отметила Николаева. — Выполняй желание.
— Какое? — Адель вытерла лицо рукавом, размазывая краску ещё больше.
— Потом скажу, — пообещала Вика она так, что мурашки побежали по спине.
///
Костёр догорал, превращаясь в груду тлеющих углей, когда разговор снова свернул к мотоциклам. Женя, который, казалось, мог говорить о железе бесконечно, рассказывал, как учился ездить на старом Урале, который разваливался на ходу прямо во время движения.
— ...и вот я еду, скорость где-то восемьдесят, а у меня рычаг сцепления в руке остаётся, — Женя зажал в кулаке невидимый предмет и потряс им перед лицами. — Просто выпал из гнезда. Я держу его, а он ни к чему не прикреплён.
— И что ты сделал? — спросила Лена, возвращаясь к костру с пледом, который накинула на плечи. Она подсела ближе, и Адель услышала, как зубы у неё постукивают о край кружки.
— А что я мог сделать? Я доехал на том, что было, а тормозил ногой, как в детстве на велике. Хорошо, что скорость была небольшая и до дерева я всё-таки не доехал.
Адель передёрнула плечами. Она представила эту картину слишком ярко: восемьдесят километров в час, рычаг в руке, подошва кроссовка об асфальт, и деревья, которые приближаются слишком быстро, чтобы успеть испугаться. Девушка взглянула на Вику, которая сидела, поджав губы.
— Тормоз левой рукой, а сцепление левой ногой, — подытожил Женя, который, кажется, сам уже запутался в том, что у него было сломано, а что нет. — Если перепутать — привет, берёзы.
— Сложно всё это, — протянула Адель, запрокидывая голову к небу. Она успела немного просохнуть, но синяя краска всё ещё была на лице, и это раздражало.
— Не сложно, если уметь, — сказал Дима, первый раз за вечер подав голос. — Это как велосипед. Раз научился — не забудешь.
— А ты вообще не пробовала? — спросила Лена у Адель.
— Я? Нет, — Адель помотала головой. — Я даже за руль никогда не садилась. Не интересовало как-то. В моей компании все на тачках, если что. Мотоцикл — это не знаю. Дорого, наверное, и холодно.
— И дождливо, — подтвердил Женя, подбрасывая в костер сухую ветку. Угли вспыхнули, выбросив вверх сноп искр. — И ветрено, но это всё равно такой кайф. Чувство свободы, ветер, скорость. Ни с чем не сравнится. Особенно когда едешь ночью по пустой трассе и вокруг ни души.
— Мне и так нормально, — отмахнулась Адель, но внутри шевельнулось любопытство.
Она вспомнила тот вечер, когда сидела на мотоцикле Вики, и как забилось сердце, когда двигатель взревел. Тогда ей было страшно, но сейчас, сидя у костра, слушая рассказы о ночных трассах и свободе, она вдруг поняла, что тот страх был не от опасности. Он был от того, как много она почувствовала. Как много захотела.
— Слушай, — Женя повернулся к Адель, и в его глазах загорелся азарт. — А хочешь, я тебя научу? У меня есть старенький мопед, не то что Викин монстр. Полегче будет, на нем и учиться проще. Я за пару занятий поставлю тебя на колеса.
Адель открыла рот, чтобы ответить, но Вика опередила ее:
— Нет.
Все повернулись к ней. Вика сидела, выпрямив спину, с непреклонностью в лице.
— Женя, ты что, совсем дурак? — продолжила она, и в ее голосе появилась та самая сталь, которую Адель уже слышала однажды, когда они говорили о прошлой школе. — Ты хочешь посадить человека, который никогда в жизни не держался за руль, на свой мопед, у которого тормоза через раз срабатывают? Ты сам-то помнишь, как на нем чуть в канаву не улетел?
— Ну, это было давно, — отмахнулся парень неуверенно. Он оглянулся на Катю, будто ища поддержки, но та смотрела в сторону. — Я его починил...
— Ты его починил соплями и изолентой, — отрезала Вика. — Я видела, там тормозной трос держится на честном слове. Если она нажмет на тормоз, а он не сработает — что тогда? Ты будешь бежать за ней и кричать: «Ой, прости, я забыл сказать»?
— Николаева, ты драматизируешь, — Женя попытался улыбнуться, но вышло натянуто. — Я же не на трассу ее поведу. Просто на площадке, скорость пять километров...
— Пять километров достаточно, чтобы сломать руку или ключицу или шею, если упадет неудачно. Ты готов отвечать за это?
Парень замолчал. Катя, которая до этого не влезала, согласно кивнула:
— Она права, Женя. Твой мопед — это катастрофа на колесах. Я сама на нем боюсь ездить.
— А можно и не на моем, — ответил парень, защищаясь. — Я сказал, что научу, на любом. Мог бы на Викином, если бы она разрешила.
— Не разрешу, — отрезала Вика.
— Вот видишь, — Женя развел руками. — А я хотя бы предлагаю.
— Предлагаешь опасный вариант, — Вика скрестила руки на груди. — Мотоцикл — это не велосипед, это ответственность. Ошибка на велике — это ссадина. Ошибка на мотоцикле — это больница или хуже. Нужно понимать, что ты делаешь, и быть готовым к тому, что человек упадет, испугается, ошибется.
— А ты, значит, готова?
— Я за себя вообще не говорила, — Вика отвела взгляд. — Я пытаюсь донести, что нельзя просто так взять и научить.
Адель слушала этот спор, и внутри нее разгоралось волна упрямства. Сначала она вообще не думала о том, чтобы учиться. Мотоциклы были не ее миром. Но сейчас, когда Вика так яростно запрещала Жене даже приближаться к этой теме, когда она говорила об опасности, о падениях, о сломанных руках — Адель вдруг захотелось доказать, что она справится.
— А если я хочу? — громко спросила Шайбакова.
Теперь все повернулись к ней.
— Что? — переспросила Вика. Она не двинулась с места, но Адель почувствовала, как её взгляд стал тяжелее.
— Если я хочу научиться, — повторила Адель, глядя ей прямо в глаза. — Что тогда? Я не буду учиться, потому что Женин мопед опасный? Или потому что ты не разрешаешь?
Вика смотрела на нее долго, пристально, но понять этот взгляд Шайбаковой не удалось.
— Ты правда хочешь? — спросила Вика.
— А почему нет? — Адель пожала плечами, стараясь выглядеть уверенной. — Вы тут рассказываете про свободу, про ветер, про ночные трассы. И после этого я должна сидеть и смотреть?
— Это опасно, — Вика покачала головой. — Ты не представляешь, сколько людей падают в первый месяц. Сколько бросают, потому что страшно. Сколько ломают руки, ноги, ключицы. Я не хочу, чтобы...
Она не договорила. Оборвала фразу, будто сказала лишнее.
— Ты думаешь, меня это остановит? — Адель вскинула подбородок. — Я, может, и не разбираюсь в мотоциклах, но я не из тех, кто отступает, когда страшно.
Она сказала это и сама удивилась тому, как твердо и уверенно прозвучало.
— Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? — тихо спросила Вика.
— Я всегда понимаю, во что ввязываюсь, — Адель усмехнулась. — Или делаю вид, что понимаю. Это почти одно и то же.
Катя засмеялась. Женя тоже улыбнулся, но Вика никак не отреагировала. Все смолкли.
— Если ты правда хочешь, — наконец сказала Вика, — я сама тебя научу.
Адель моргнула. Слова не сразу дошли до сознания, она услышала их, поняла, но не поверила. Дима, который до этого молчал и только наблюдал, поднял голову и посмотрел на Вику с выражением, которое можно было прочитать как «ну ты даёшь».
— Что? — переспросила Адель, хотя прекрасно всё слышала.
— Я сама тебя научу, — повторила Вика. — На моем мотоцикле и на пустой трассе без придурков. Я буду рядом, пока ты не научишься.
— Но ты же только что говорила, что нельзя просто так взять и научить, — напомнила Лена.
— Нельзя, — согласилась Вика. — Но если она правда хочет, лучше, чтобы она училась у того, кто понимает, что делает, а не у Жени на его бандуре.
— Эй! — возмутился Женя. — Моя бандура еще послужит!
— Она уже отслужила свое, — отрезала Вика, не сводя глаз с Адель. Угли подсвечивали её лицо снизу, делая черты резче, а глаза глубже.— Так что? Хочешь?
Адель смотрела на неё, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как краска на лице трескается от каждого микродвижения, как пальцы сами собой сжимают край кофты. Вика предлагала научить ее. Вика, которая никому не доверяла свой мотоцикл, которая только что спорила с Женей об опасности, которая, казалось, была против самой идеи того, чтобы новичок садился за руль.
— Я... — начала Адель и запнулась. — А если я его уроню?
— Уронишь — починим, — особо не думая, проговорила Николаева. — Главное, чтобы ты не упала, а байк — железо. Железо чинится.
— Тогда учи. Я хочу.
— Ну вот, — Женя развел руками, изображая обиду. — А я-то думал, что буду учителем года.
— Ты будешь учителем года, когда починишь свой мопед, — парировала Вика, и все засмеялись.
Адель смеялась вместе со всеми, но внутри нее все звенело. Она смотрела на Вику, которая уже повернулась к Жене и что-то ему рассказывала, и думала о том, что только что произошло.
Она не знала, что это значило. Может, Вика просто не доверяла Жене. Может, она действительно считала, что справится лучше. А может... Адель не позволяла себе додумывать это «может».
/////
После русской рулетки Шайбакова чувствовала себя экспонатом в музее современного искусства. Синяя краска засохла на лице стягивающей коркой, волосы слиплись в сосульки, а на джинсовой куртке расплылось пятно , которое теперь точно ничем не вывести.
Компания уже переключилась на другой разговор , а Катя наконец взяла гитару и тихо перебирала струны.
Адель сидела, стараясь не двигаться слишком резко, потому что каждый поворот головы напоминал ей, что краска не только на лице, но и за воротником, и на шее, и, кажется, даже в ушах. Она чувствовала себя липкой, грязной и совершенно не в своей тарелке. Обычно в такой ситуации девушка бы просто встала и ушла, не объясняя причин. Или, наоборот, потребовала бы, чтобы кто-то принес воды, салфетки, устроил шумиху.
Но сейчас она сидела и терпела, потому что Вика сидела рядом.
— Ты как? — тихо спросила Вика, наклоняясь ближе.
— Нормально, — привычно ответила Адель. — Я ж говорила, я ничего не боюсь.
— Я не про смелость спрашиваю, — Николаева усмехнулась. — Я про краску. Ты вся синяя, прямо аватар.
— Спасибо, утешила, — фыркнула Адель, но беззлобно.
Вика помолчала, разглядывая её с каким-то новым выражением лица.
— Слушай, — девушка коснулась локтя, и даже через куртку это прикосновение обожгло. — У меня в рюкзаке есть кофта, а в машине у Димы влажные салфетки. Пойдем, сотрём это безобразие, а то на тебя смотреть страшно.
— Ты еще недавно говорила, что я красивая, — припомнила Адель, но Вика уже встала и протянула ей руку.
— Идём.
Шайбакова посмотрела на протянутую руку и позволила помочь себя поднять. Пальцы сомкнулись вокруг её запястья крепче, чем требовалось для простой помощи. Адель почувствовала этот захват и почему-то подумала о том, что Вика могла бы удержать её, даже если бы она захотела вырваться.
— Мы скоро, — бросила Вика через плечо друзьям. — Приведу Аделину гордость в порядок.
— Только не заблудитесь в темноте! — многозначительно крикнул вдогонку Женя.
Девушки отошли от костра метров на тридцать, туда, где за кустами стояла старая шестёрка Димы. Машина была припаркована боком к дороге, её тёмный силуэт сливался с ночью, и только слабый отблеск звёзд на лобовом стекле выдавал её присутствие.
Вика отпустила, и Адель сразу почувствовала пустоту. Она сунула руки в карманы джинсов, чтобы не показывать, как сильно ей хочется, чтобы Вика снова её коснулась.
— Стой здесь, — сказала Вика, открывая заднюю дверцу машины. — Сейчас найду. Дима вечно всё кидает куда попало. В прошлый раз я полчаса искала зарядку для телефона, а она была в бардачке, хотя он клялся, что в рюкзаке.
Адель прислонилась спиной к холодному металлу машины и закрыла глаза. Краска на лице действительно начала бесить — она сохла, трескалась и при каждом движении осыпалась мелкими синими хлопьями.
— Вот, — Вика вынырнула из машины с пачкой влажных салфеток и свёрнутой кофтой в руках. — Она чистая, я её сегодня надела, когда ехала, а потом переоделась в худи. Бензином пахнуть не должна.
Адель взяла кофту из мягкого, тёмно-серого трикотажа, пахнущую тем же сладким шампунем.
— Давай сюда лицо, — Вика открыла салфетки, и запах спирта ударил в нос. — Стой ровно, я помогу, а то размажешь ещё больше.
— Я и сама могу, — возразила Адель, но не сдвинулась с места.
— Можешь, — согласилась Вика, делая шаг вперёд. — Но не хочешь, признайся.
— С чего ты взяла?
— С того, что ты до сих пор стоишь и не пытаешься отобрать у меня салфетки.
Вика взяла Адель за подбородок, приподнимая лицо к свету, который едва пробивался сквозь ветки от далёкого костра. Её пальцы были прохладными на разгорячённой коже, отчего Адель замерла, боясь дышать.
Салфетка прошлась по лбу, потом по щекам, по скулам.
— Не щурьяся, — сказала Вика. — В глаза затечёт.
— Щекотно, — соврала Адель.
На самом деле щекотно не было. Было страшно открыть глаза и увидеть лицо Вики так близко, почувствовать её дыхание на своей коже, понять, что между ними сейчас сантиметры, которые можно преодолеть одним движением.
Адель вздрогнула, когда холодная салфетка коснулась чувствительной кожи за ухом.
— Холодно? — спросила Вика, отстраняясь.
— Нет, — Адель открыла глаза. В темноте лица Вики было почти не разобрать, только блики от костра где-то далеко позади подсвечивали край её скулы, блеск глаз и очертания губ. — Просто... неожиданно.
— Готово, — наконец сказала Николаева. — Лицо чистое. Осталось только куртку снять и кофту надеть.
Адель выдохнула, сама не зная, облегчённо или разочарованно.
— Дай сюда, — Вика взяла у неё кофту, расправила её, и стала ждать. — Снимай джинсовку.
— Здесь? — Адель оглянулась.
Вокруг была темнота, кусты, и едва различимый смех ребят вдали.
— А ты стесняешься? — Вика усмехнулась. — Темно, я почти ничего не вижу. Да и под курткой у тебя, наверное, футболка. Не голая же.
— Я не стесняюсь, — буркнула Шайбакова, расстёгивая пуговицы на джинсовке. Пальцы слушались плохо, и она злилась на себя за эту неуклюжесть.
— Дай сюда, — Вика шагнула вперёд и перехватила её руки. — Сто лет будешь возиться.
Она начала расстёгивать пуговицы сама.
Адель стояла и смотрела на макушку Вики, чувствуя, как пальцы девушки скользят по её груди. Та склонилась над пуговицами, и чёрные пряди упали на лицо. Вблизи было видно, что волосы у неё не идеально чёрные, а с каким-то тёмно-вишнёвым отливом, который Адель раньше не замечала.
— Ты пялишься, — отметила Вика, не поднимая головы.
— Смотрю, как ты мучаешься с пуговицами, — парировала Адель. — Интересно же, сколько времени это займёт. Может, засечь?
— Остроумно, — последняя пуговица поддалась, и джинсовка соскользнула с плеч, упав на землю с мокрым шлепком. — Хотя могла бы просто сказать спасибо.
Адель осталась в одной тонкой белой футболке, которая, конечно, не спасала от ночного холода. Она поёжилась, и Вика, заметив это, шагнула ближе.
— Давай, подними руки.
Адель подняла руки, и Вика накинула кофту ей на плечи. Ткань была мягкой и тёплой, пахнущей так, как пахнет Вика. Адель просунула руки в рукава, и Вика поправила воротник, расправляя его на шее.
— Вот так, — сказала Вика, и её руки замерли на плечах Адель. — Теперь ты похожа на человека.
Адель подняла глаза. Вика стояла так близко, что их разделяло только дыхание.
— Спасибо, — хрипло прошептала она.
Вика не только не ответила, но и смотрела так, как будто видела Адель впервые, что заставляло последнюю чувствовать, как её сердце колотится с нарастанием.
Выйдя из оцепенения, Вика медленно подняла руку и коснулась щеки Адель. Палец скользнул по скуле, остановился у уголка губ, отчего Шайбаковой показалось, что она сейчас задохнётся.
— У тебя здесь осталось, — прошептала Вика, убирая каплю синей краски, которую не заметила до этого. — Чуть-чуть.
— Где? — выдохнула Адель, не в силах пошевелиться.
— Вот здесь, — Вика провела пальцем по её нижней губе, где не было краски.
Николаева наклонила голову, обдав своим дыханием чужие губы.
Адель закрыла глаза.
Она молилась, чтобы это случилось, и одновременно молилась, чтобы нет, потому что если это случится, она уже никогда не сможет притворяться, не сможет играть, не сможет сделать то, ради чего всё это затевалось.