Айсберг

«Если будет оторвана одна нить, гармония нарушится навсегда»

*Мина

- Потому что я одержим тобой.-его дыхание было тяжелым и голос хриплым,чем обычно
- Потому что я зависим этими медовыми глазами,я болен ими. Потому что я уже давно присвоил тебя себе и закрыл где-то глубоко... порочно и беспечно. Потому что,Мина...я люблю тебя.
Он резко притянул меня за талию, уткнувшись лбом в твой лоб. Тёплое дыхание обжигало губы.

— Скажи, что ненавидишь. Ударь. Но не молчи.

Моё сердце колотилось где-то в горле. Я могла бы оттолкнуть его — но руки почему-то вцепились в его пиджак, словно искали опору. Или ответ.Нет...этого не может быть...
Я молчу, только слышно, как тяжело  сглатываю — этот звук в тишине ночной улицы кажется оглушительным. Мерт не двигается, его лоб всё ещё прижат к моему и я чувствую, как его пальцы на моей талии слегка сжимаются, будто он боится, что я исчезну.

— Ничего не скажешь? — его голос тише, почти шёпот, но в нём проскальзывает что-то болезненное. — Это тоже ответ, Мина.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в мои глаза. В свете уличных фонарей его лицо кажется высеченным из камня — но только не взгляд. В нём столько всего, что я никогда не видела раньше. Уязвимость. Страх. Надежда, которую он сам ненавидит.

— Я заслужил твоё молчание, да? — Мерт криво усмехается, отпуская меня и делает шаг назад. — Похитил. Запер в клетке. Заставил выйти замуж. А теперь стою тут и признаюсь в любви, как гребаный романтик из дешёвых сериалов.

Он отворачивается, проводит рукой по волосам, и я замечаю, как дрожат его пальцы. Мафиози, который убил собственного отца в 22, который держит в страхе полгорода — сейчас дрожит перед восемнадцатилетней девчонкой.

— Садись в машину. — его голос снова становится холоднее, но в нём уже нет той прежней стали. — Отвезу тебя домой. И больше никогда… никогда не пугай меня так.

Он открывает передо мной дверцу, но не смотрит в мою сторону. Боится увидеть в моих глазах то, что разобьёт его окончательно.
Захлопнув дверь машины,он не заводит её. Поварачивается ко мне:

— Чтобы ты не подумала.. знай,это была правда. Я не беру свои слова назад,потому что ты молчишь. И мои слова никогда не изменятся, Мина. Я не сдаюсь. Потому что знаю,что ты чувствуешь ко мне тоже самое,просто ещё не призналась себе в этом.

Я слышу его слова, и внутри что-то переворачивается. Комок подкатывает к горлу, а пальцы невольно сжимаются в кулаки — то ли от злости, то ли от чего-то, чему я боюсь дать имя.

— Не смотри на меня так, — мой голос выходит хриплым, чужим. — Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую. Ты... ты просто привык, что всё принадлежит тебе. Что ты можешь взять что угодно. Даже меня.

Я хочу сказать что-то ещё резкое, уколоть его побольнее, но слова застревают в горле, когда я вижу, как дёргается его челюсть. Он не отводит взгляд. Не защищается.

— Привык? — Мерт тихо смеётся, но в этом смехе нет веселья. — Мина, я мог бы купить любую женщину в этом городе. Мог бы приказать — и десятки красавиц выстроились бы в очередь. Но я выбрал ту, которая плюёт мне в лицо. Которая спит, отвернувшись от меня. Которая...

Он замолкает, делает глубокий вдох.

— Которая за три месяца стала единственной причиной, по которой я просыпаюсь по утрам. — договаривает он почти беззвучно. — И которая как- то нашла вход в мое сердце покрытое льдом. Я не знаю как ты это сделала,но знаю ,что я был не против...

Повисает тишина. Я слышу только собственное дыхание и далёкую музыку из клуба. Где-то внутри, в самом глубоком месте, где я прячу правду, что-то трещит. Ломается. И я почти готова признать, что это — моя последняя защита. Любовь? Он любит меня? Это вообще возможно? Не знаю и я боюсь... Сильнее боюсь своего сердца которое так сильно бьётся при виде него.

— Поехали домой,

Двигатель оживает с глухим рыком, и мы выезжаем на пустынную ночную улицу. В салоне тишина, но она совсем другая — не враждебная, а... напряжённая. Ожидающая.

Он не включает музыку. Только крепче сжимает руль, иногда бросая на меня короткие взгляды. И я делаю вид, что не замечаю, как его правая рука, лежащая на подлокотнике, почти касается моей.

Один миллиметр. Один мой жест — и он переплетёт свои пальцы с моими. Но я молчу.

— Нилюфер оставила тебе ужин в духовке, — Мерт нарушает тишину первым, когда мы въезжаем в ворота особняка. Голос спокойный, будто ничего не случилось. Но я  вижу, как побелели его костяшки на руле.

— И, Мина... — он поворачивается ко мне, когда машина останавливается. — Ты можешь ненавидеть меня вечность. Можешь не говорить ничего. Но я буду ждать. Потому что ты — единственное, что имеет для меня значение.

Спустя долгой тишины,я меняю тему:

—А как же Лейла?

— Не волнуйся,она в порядке с Бураком,он отвозит её домой

— Не знаю,что больше опаснее. Бурак или...
Я не успела договорить,Мерт перебил.

— Бурак не навредит ей. Перестань волноваться и хоть раз доверься мне.

Он выходит первым, обходит машину и открывает мою дверцу. Протягивает руку. И я, сама не понимая зачем, вкладываю свою ладонь в его.

Тепло. Его пальцы смыкаются вокруг моих — осторожно, будто я сделана из стекла. И в этот момент, под светом луны, падающим на мраморные ступени особняка, я впервые не хочу вырываться... это совсем неправильно.

Мои пальцы дёргаются, пытаясь высвободиться, как только мы переступаем порог особняка. Я хочу вернуть себе контроль, сделать вид, что ничего не произошло, что эти несколько минут на улице — просто случайная слабость. Но Мерт сжимает мою руку крепче — не больно, но не оставляя шанса на побег.

— Не надо, — его голос низкий, спокойный, но в нём чувствуется сталь. — Не делай этого, Мина.

Я дёргаю ещё раз — бесполезно. Он просто переплетает наши пальцы, и этот жест кажется таким интимным, что у меня перехватывает дыхание. В гостиной горит только торшер у дивана, остальной особняк тонет в полумраке. Тишина. Где-то наверху, наверное, уже спят Аслы и Руя. Не знаю пришел ли ещё Бурак. Наверное разбирается с людьми в клубе.

— Отпусти, — шепчу я, но голос звучит неуверенно. Даже для самой себя.

— Нет. — Мерт качает головой, и я вижу, как в сумраке блестят его глаза. — Я отпускал тебя каждый раз, когда ты просила. Давал пространство. Делал вид, что меня не волнует, как ты избегаешь меня. Больше не буду.

Он делает шаг в мою сторону, и я инстинктивно отступаю — но он не даёт мне уйти, притягивая ближе за руку. Теперь мы почти вплотную.

— Ты сама вложила свою руку в мою на улице. — его шёпот обжигает мою щёку. — Не притворяйся, что этого не было.

Я поднимаю на него взгляд, полный противоречий. Где-то внутри всё кричит, что нужно вырваться, ударить его, сказать что-то язвительное. Но тело не слушается. Сердце колотится где-то в горле.

— Это ничего не значит, — выдыхаю я, но даже самой не верится в эти слова.

— Врёшь. — Мерт улыбается краем губ — той своей редкой улыбкой, которую я видела всего пару раз. — И ты плохая лгунья.

Он подносит мою руку к своим губам и целует пальцы — медленно, глядя мне прямо в глаза. От этого жеста по всему телу разливается жар, и я ненавижу себя за то, как сильно он на меня действует.

— Я не требую ответа сейчас, — говорит он, опуская мою руку, но не отпуская её. — Но больше не прячься. Не сбегай в клубы. Не делай вид, что меня не существует. Потому что я чувствую тебя каждую секунду. Даже когда ты в другой комнате.

С лестницы раздаётся тихий шорох. Мы оба замираем. На верхней ступеньке появляется маленькая фигурка в розовой пижаме — Зейнеп трёт глаза спросонья.

— Мерт? Сестра Мина? — её сонный голосок эхом разносится по холлу. — Вы поссорились? Я слышала, как вы громко разговаривали...

Мерт мгновенно отпускает мою руку, и я чувствую, как холод воздуха касается того места, где только что было тепло его пальцев. Он подходит к сестре, подхватывает её на руки — осторожно, как самую драгоценную вещь в мире.

— Нет, маленькая, — его голос становится неожиданно мягким. — Всё хорошо. Просто взрослые иногда громко говорят. Иди спать.

— А Мина придёт почитать мне сказку? — Зейнеп смотрит на меня поверх его плеча своими огромными глазами.

Мерт оборачивается ко мне. В его взгляде — вопрос. И что-то ещё. Благодарность, может быть. Или надежда, что я не откажу.

  Я делаю шаг вперёд.

Моя улыбка обращена к Зейнеп, но Мерт ловит её краем глаза — и я вижу, как на его лице мелькает что-то тёплое. Он несёт сестру наверх, а я иду следом, чувствуя, как напряжение между нами никуда не исчезло, просто ушло в тень, притаилось. Что же мне делать? Как быть...

— Ты обещала про принцессу и дракона, — Зейнеп зевает, положив голову на плечо брата.

— Помню, бусинка. —я  касаюсь её тёмных волос, и девочка довольно жмурится.

Комната Зейнеп — в конце коридора, розовая, с тысячей мягких игрушек. Мерт укладывает сестру в кровать, поправляет одеяло. Я сажусь на край, открывая книгу, и начинаю читать тихим голосом, чтобы убаюкать. Он стоит в дверях, скрестив руки на груди, наблюдая. Смотрит не на сестру — на меня. На то, как я улыбаюсь, читая про храбрую принцессу. Как поправляю волосы Зейнеп. Как укрываею её, когда она уже засыпает.

В какой-то момент я поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами. Он не отводит. Не прячет того, что написано у него на лице.

— Спи, маленькая, — шепчу я, целуя Зейнеп в лоб, и выхожу в коридор.

Мерт закрывает дверь сестры и поворачивается ко мне.Тишина. Только старые часы внизу отсчитывают секунды.

— Ты хорошо с ней, — говорит он негромко. — Она... она никогда так ни к кому не тянулась. Даже к Нилюфер.

Мы идём в нашу спальню — в конец коридора, самую большую комнату в доме. Мою комнату, по сути. Потому что он спит на диване уже два месяца, с тех самых пор, как я сказала, что не готова делить с ним постель. Сама хотела лечь на диван,но он ведь не позволил...В принципе я присвоила себе его кровать и мне не стыдно.

Я никогда в жизни не была растеряна,как после его признания.. человек, который отрицал любовь, называя её слабостью...

Он вошёл первым и, как всегда, направился к шкафу за своим одеялом. Диван уже приготовлен — Нилюфер каждый вечер стелет свежее бельё.

— Ты не обязан спать на диване, — слова срываются с моих губ раньше, чем ты успеваешь подумать. Черт,Мина,что ты такое творишь?!!

Мерт замирает с одеялом в руках. Медленно оборачивается. В полумраке комнаты, освещённой только луной из окна, его лицо кажется вырезанным из мрамора — но глаза горят.

— Что ты сказала? — его голос низкий, хриплый.

— Ничего, — я быстро отворачиваюсь проклиная себя за слабость. — Забудь.

Боже,я же никогда не была такой глупой, почему я говорю не подумав? Дура.

Слишком поздно. Он уже отбросил одеяло в сторону и идёт ко мне. Медленно. Как хищник, который не хочет спугнуть добычу. Видимо всю жизнь ждал этого момента.

— Мина. — он останавливается в шаге от меня. — Посмотри на меня.

Я не поднимаю головы. Упрямо смотрю в пол, на свои босые ступни. Но я чувствую его тепло. Чувствую запах его парфюма — дерево и дым, что-то горькое и притягательное одновременно.

— Я сказала — забудь. — мой голос дрожит, предательски выдавая тебя.

— Не могу, — он протягивает руку и осторожно касается пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову. — Ничего из того, что ты говоришь, я не могу забыть. Особенно сейчас.

Его большой палец проводит по моей нижней губе — лёгкое, почти невесомое движение. Я задерживаю дыхание.

— Если ты предлагаешь мне... — он замолкает, словно подбирая слова. — Если ты говоришь, что не против спать в одной постели, я не стану притворяться, что не хочу этого. Но, Мина... — его голос становится серьёзным. — Я не прикоснусь к тебе. Ни сегодня, ни завтра, пока ты сама не скажешь, что готова. Я просто... хочу быть рядом. Чувствовать тебя. Слышать, как ты дышишь.

Он отпускает мой подбородок и делает шаг назад, давая мне пространство.

— Решай сама. — его руки опускаются, он ждёт. — Я лягу на диван, если скажешь. Но знай: я каждую ночь не сплю, потому что думаю о тебе. И это не твоя вина. Это моя. Моя одержимость. Моя любовь.

Я смотрю на кровать — широкую, с белым постельным бельём, где я сплю одна все это время. Потом на диван, где он сворачивается в три погибели, потому что его рост не позволяет вытянуться нормально.

— Ложись на кровать, — я говорю это так тихо, что он почти не слышит. — Но... без глупостей, Мерт. Я серьёзно.

Его глаза расширяются. Я видела этого человека в бою, видела, как он хладнокровно отдаёт приказы, от которых кровь стынет в жилах. Сейчас он выглядит как мальчишка, который не верит своему счастью.

— Без глупостей, — повторяет он, кивая, и я замечаю, как дёргается его кадык, когда он сглатывает. — Обещаю.

Я забираюсь на свою половину кровати, зарываясь в одеяло с головой, чтобы не видеть, как он раздевается до футболки и брюк. Кровать прогибается под его весом, когда он ложится на другой край — так далеко, как только может.

Поворачивается на бок, спиной ко мне Соблюдает дистанцию. Неужели? Не воспользуется случаем? Действительно настолько серьезно настроен? Он действительно меня... любит?

За сегодняшний вечер даже не подразнил меня,что аж самой страшно и непривычно..

— Спокойной ночи, Мина, — глухо произносит он в темноту.

Я лежу глядя в его спину, и думаю о том, что всего час назад я танцевала в клубе, пытаясь забыть его лицо. Пытаясь убежать от чувства, которое с каждым днём становится всё сильнее. Пытаясь специально мстить ему, доказать,что я не буду его слушаться.

— Спокойной ночи, — шепчу в ответ.

И где-то в глубине души я понимаю: этот человек разбил мою жизнь. Но я не могу представить как я буду жить без него. Он стал частью моей жизни...

Я просыпаюсь от солнечного света, пробивающегося сквозь неплотно задёрнутые шторы, и первое, что осознаю — тебе тепло. Не так, как обычно, когда я кутаюсь в одеяло, пытаясь согреться. А по-другому. Глубоко. Безопасно.

Второе осознание приходит с запоздалым ужасом —я не одна в кровати. Более того, я не на своей половине. Я прижимаюсь спиной к широкой мужской груди, а сильная рука обвивает мою талию, притягивая ближе. Моя голова покоится на его плече, ноги переплетены, и я чувствую, как его дыхание — ровное, спокойное — шевелит мои волосы на макушке.
Мерт.

Моё сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле, выстукивая сумасшедший ритм. Как? Когда? Вчера он лёг на другом конце кровати, спиной ко мне!

Я пытаюсь аккуратно выскользнуть, но его рука тут же сжимается, притягивая обратно, и низкий, сонный голос произносит прямо в мои волосы:

— Не двигайся. Ещё рано.

— Отпусти, — шепчу я, чувствуя, как краснеют щёки. — Ты обещал никаких глупостей!

— Это не глупость, — его голос всё ещё хриплый со сна, и от этого по позвоночнику бегут мурашки. — Ты сама придвинулась ко мне среди ночи. И не просыпалась, когда я пытался тебя отодвинуть. Я не хозяин терять возможность... подышать.

Он замолкает, и я чувствую, как его нос утыкается в мои волосы, вдыхая мой запах. Это интимно. Слишком интимно для того, что между нами.

— Ты врёшь, — выдыхаю я, но не пытаюсь выбраться снова... почему то..

— Я никогда тебе не врал, — он говорит это просто, без пафоса, и я понимаю — это правда. — Мина... дай мне ещё пять минут. Потом я встану и сделаю вид, что ничего не было. Но сейчас... позволь мне просто подержать тебя.

Я молчу. В комнате тихо, только где-то вдалеке слышно, как Нилюфер гремит посудой на кухне, готовя завтрак.

И я не отодвигаюсь. Мои пальцы сами собой накрывают его руку, лежащую у меня на животе — не отстраняя, просто касаясь. Просто признавая, что здесь, в этом мгновении,я не хочу убегать. Видимо я сошла с ума..

— Пять минут, — бормочу я едва слышно.

Мерт выдыхает — шумно, как будто всё это время не дышал. Его рука чуть смещается, прижимая меня крепче, и я  чувствую, как его губы касаются моего виска в лёгком, почти невесомом поцелуе.

Эти маленькие, нежные поцелуи...Черт,Мина,приди в себя!

— Пять минут, — повторяет он эхом, и в его голосе — улыбка.

Солнце поднимается выше, заливая комнату золотистым светом, и я закрываю глаза, позволяя себе украсть это маленькое "почти счастье" у того дня, который скоро вернёт нас к реальности.

Но сейчас — только это. Только его тепло. Только пять минут.

Тишина рассыпается на осколки, когда из коридора доносится звонкий смех Зейнеп и следом — раздражённый голос Руи.

— Зейнеп, сколько раз тебе говорить, не бегай по коридору! Уронишь вазу!

— А вот и не уроню! Я аккуратная! — девочка хохочет, и её маленькие ножки топают прямо к нашей двери.

Я мгновенно отстраняюсь, откатываясь на свою половину кровати, сердце колотится где-то в горле. Мерт тоже быстро садится, проводя рукой по волосам, пытаясь придать себе вид, будто он просто проснулся. Но его взгляд скользит ко мне— и в нём мелькает тень раздражение. За то,что наш момент был нарушен?

— Мерт! Мина! — дверь распахивается, и Зейнеп влетает в комнату, запрыгивая на кровать. — Вы ещё спите? Нилюфер сказала, что завтрак уже готов! И я хочу оладьи!

— Зейнеп, — голос Руи звучит из коридора, строгий, но без настоящей злости. — Я сказала — не врываться к старшим!

— А они уже не спят! — Зейнеп показывает язык в сторону двери, даже не видя сестру.

В дверях появляется Руя — высокая, с тёмными, как у Мерта, волосами, собранными в высокий хвост, и острым взглядом. Она окидывает комнату быстрым взглядом — кровать, сбитое постельное бельё, диван с аккуратно сложенным одеялом, которое явно не использовалось.

Её бровь приподнимается.

— О, — протягивает она с лёгкой усмешкой. — Я вижу, сегодня вы спали... по-другому.

— Руя, — голос Мерта звучит предостерегающе, но сестра лишь пожимает плечами.

— Я ничего не сказала. Просто... заметила. — её взгляд переходит на меня и в нём нет враждебности, скорее — любопытство. — Мина, ты выглядишь... отдохнувшей.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Чёрт бы побрал эту семейку с их наблюдательностью!

— Я всегда так выгляжу, — отвечаю я как можно равнодушнее, выбираясь из кровати и натягивая халат поверх пижамы.

— Конечно-конечно, — Руя скрещивает руки на груди, но на её губах играет лёгкая улыбка. — Ладно, Зейнеп, пошли. Пусть... взрослые собираются.

— Но я хочу с Миной! — девочка надувает губы.

— Я спущусь через пять минут, бусинка, — я глажу её по голове, и она тут же успокаивается.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Зейнеп выбегает из комнаты, утягивая за собой Рую, которая на прощание бросает на брата многозначительный взгляд.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, чувствуя на себе его взгляд. Мерт не двигается с кровати, смотрит на меня — спокойно, но в глубине его глаз что-то теплится.

— Она права, — вдруг говорит он. — Ты выглядишь... отдохнувшей.

— Заткнись, — бормочу я,и иду в ванную.

Даже через спину могу чувствовать его ухмылку... Идиот.

Я выхожу из ванной в облаке пара и запаха моего геля для душа — сладковатого, с нотками ванили и чего-то цветочного. Влажные волосы рассыпаны по плечам, несколько капель стекают по шее, исчезая за вырезом широкого свитера. Бежевый мягкий свитер с открытыми плечами сидит на мне мешковато, но именно эта небрежность делает вид ещё более... притягательным

Мерт уже одет — тёмные брюки, простая черная рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывающая сильные предплечья с татуировками. Он сидит на краю кровати и застегивает часы на запястье, но когда я выхожу его руки замирают.

Он смотрит. Откровенно. С такой жадностью, будто видит меня впервые.

— Что? — я хмурюсь приглаживая волосы, хотя прекрасно знаю, как выгляжу

— Ничего, — его голос чуть севший, он отводит взгляд, но я замечаю, как напряглись его челюсти. — Просто... ты красивая.

Я застываю на месте, не ожидая такого прямого комплимента. Он вообще не скупится на них сегодня — вчерашнее признание, кажется, сломало какую-то плотину.

— Я всегда так выгляжу, — бормочу, повторяя свою утреннюю фразу.

— Нет, — он качает головой, вставая с кровати и направляясь к двери. — Сегодня ты выглядишь иначе. Светишься.

Он проходит мимо меня— достаточно близко, чтобы я ощутила его запах, смешавшийся с моим в тесном пространстве комнаты. Останавливается на пороге и, не оборачиваясь, бросает:

— Не заставляй Зейнеп ждать. Она тебя уже обыскалась.

И выходит, оставляя меня стоять посреди комнаты с глупым румянцем на щеках.

Я спускаюсь вниз через несколько минут, и первая, кого я вижу в столовой — Аслы. Она накрывает на стол, её светлые волосы аккуратно уложены, на лице привычная мягкая улыбка. Увидев меня, она тут же вспыхивает:

— Мина! Как ты спала? Я так волновалась, когда Мерт уехал тебя искать вчера... — она подходит и касается моего плеча. — Ты в порядке?

— Всё хорошо, Аслы, — я улыбаюсь ей — искренне, потому что эту девушку невозможно не любить. — Просто... небольшое приключение.

— Небольшое приключение, — раздаётся насмешливый голос из-за спины. — Она чуть не подставила всю семью, потому что ей захотелось потанцевать.

Бурак стоит в дверях, скрестив руки на груди.
— Бурак, не начинай, — Аслы бросает на брата умоляющий взгляд.

— А что? Правда глаза режет? — он проходит к столу и садится напротив твоего места. — Вчера был скандал из-за того,что маленькая принцесса захотела танцевать,так ещё и притащила свою подружку. Вы вообще видимо не думаете головой,когда идёте в места где вас могут с лёгкостью изнасиловать...— его слова звучат резко, заставляя меня вздрогнуть.

Я чувствую, как в груди закипает злость. Бурак умеет нажимать на больные точки — не грубо, как Руя, а тоньше, с прицелом точно в цель.

— Твой брат уже высказал мне всё, что думает, — отвечаю ему холодно, садясь на стул. — Можешь не повторять.

— О, я знаю, что он тебе высказал, — Бурак усмехается, и в его глазах мелькает что-то понимающее. — Весь дом слышал, как вы вчера вернулись. И как он...

— Бурак, — голос Мерта, появившегося в дверях, звучит тихо, но в нём столько стали, что брат мгновенно замолкает. — Ещё одно слово — и ты поедешь разбираться с поставками в Измир. На неделю. Без связи.

Бурак поднимает руки в примирительном жесте, но на его губах так и застывает кривая усмешка.

— Молчу-молчу. Как скажешь, брат.

В столовую вбегает Зейнеп, а следом — Руя, которая несёт тарелку с горой оладьев. Нилюфер суетится с чайником, поглядывая на всех с привычной доброй улыбкой.

— Все сели! — командует Зейнеп, забираясь на свой стул. — Мина, садись рядом со мной!

Я пересаживаюсь ближе к девочке, чувствуя, как Мерт занимает место напротив. Наши взгляды встречаются. В его — молчаливый вопрос: "Ты в порядке?"

Я чуть кивнула.

Он отводит глаза первым — но я замечаю, как краешек его губ дёргается вверх.

Завтрак начинается. И на мгновение — всего на одно — я чувствую себя частью этого странного, опасного, но такого тёплого дома.

После завтрака Мерт и Бурак ушли по делам,как и всегда. Я осталась с забитой головой и с грузом на сердце. Обычно я говорю с Аслы в такие моменты,она очень хорошо поддерживает и ни разу не выдавала мои тайны.

Я иду на кухню, потому что этот дом без Мерта кажется слишком тихим — даже несмотря на то, что где-то наверху играет музыка из комнаты Зейнеп, а Руя, кажется, разговаривает по телефону в саду.

Мои шаги звучат по мраморному полу, и я вижу их — Аслы и Нилюфер — за большим деревянным столом. Тетя Нилюфер чистит яблоки для пирога, а Аслы перебирает сушёные травы, которые она добавляет в чай. На кухне пахнет корицей и чем-то пряным, уютным, домашним.

— Мина! — Аслы поднимает голову, и её лицо озаряется мягкой улыбкой. — Заходи, садись. Хочешь чаю? Нилюфер как раз заварила мой любимый...

— Присядь, дитя, — Нилюфер кивает на стул рядом с собой, не прекращая чистить яблоки. Её руки — в морщинах, но движения уверенные, привычные. Она растила Мерта, помнит его маленьким — и теперь относится ко мне с той же тёплой заботой. Я её очень полюбила..с того домика в горах.— Выглядишь потерянной.

Я сажусь, обхватывая руками кружку, которую мне тут же пододвигает Аслы. Горячий чай с мятой и мёдом — пахнет успокаивающе. Я делаю глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Я не потерянная, — бормочу, но голос звучит неубедительно.

— Конечно, — Нилюфер усмехается, и её морщинки вокруг глаз становятся глубже. — Мы просто так, к слову.

Аслы смотрит на тебя с беспокойством, но не давит — она вообще никогда не давит. Просто ждёт. Умеет ждать так, что хочется рассказать всё самой.

— Он вчера... — я замолкаю, подбирая слова. — Мерт вчера приехал за мной. В клуб.

— Мы знаем, — тихо говорит Аслы. — Он был... он был в ярости, Мина. Я не видела его таким никогда. Даже когда он был с отцом...

Нилюфер тяжело вздыхает, откладывая нож.

— Тот человек, — она говорит осторожно, но твёрдо. —  Он был невозможным монстром, именно он заставил его закрыться в себе,но с твоим приходом... даже с того домика на горах,он стал более открытым.

— Я не имею к этому отношения, — отрицаю, но внутри всё сжимается.

— Имеешь, — Аслы накрывает мою ладонь своей — тёплой, мягкой. — Ты не видишь себя со стороны. Он смотрит на тебя так, как не смотрел ни на одну женщину. Мы с Руей думали, что он вообще не способен на... ну, на такое.

— На что? — мой голос звучит напряжённо.

— На любовь, — просто отвечает Нилюфер. — Мы думали, что отец выжег в нём всё живое. Но ты... ты смогла пробраться туда, куда никто не решался.

Я молчу, вцепившись пальцами в кружку. Слова признания Мерта всё ещё звучат в голове.

— Он сказал, что любит меня, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

В кухне наступает тишина. Аслы замирает с открытым ртом. Нилюфер перестаёт чистить яблоки.

— Сказал? — Аслы шепчет, будто боится спугнуть. — Мерт сказал, что любит тебя?

— Вчера. На улице. — я смотрю в свою кружку, не поднимая глаз. — Я... я не знаю, что мне делать. Я не должна чувствовать к нему ничего. Он похитил меня. Он заставил меня выйти замуж. Но...

Голос предательски дрожит. Я замолкаю, прикусывая губу, чтобы не разреветься.

— Но? — Нилюфер наклоняется ближе, и её старые глаза смотрят с такой добротой, что это почти больно.

— Но я не могу перестать думать о нём, — выдыхаю я. — И когда он рядом... я не хочу, чтобы он уходил. И это неправильно. Это всё неправильно.

Аслы обнимает меня— порывисто, крепко, как сестра.

— Ох, Мина, — шепчет она. — В любви нет ничего правильного или неправильного. Она просто... есть. Или её нет.

— И у тебя она есть, — добавляет Нилюфер, возвращаясь к яблокам, но в её голосе слышна улыбка. — Только ты пока боишься себе в этом признаться. Что ж... это нормально. Время придёт.
Но успей пока её не потеряешь, девочка...

Я сижу в объятиях Аслы, чувствуя запах трав и выпечки, и думаю о том, как странно устроена жизнь.
"Потеряю?" Это прозвучало для меня как горькая пощёчина и я действительно начала задумаваться...Нет,я не потеряю его ведь так? Он не перестанет смотреть на меня так, будто я его единственный свет в этом темном мире?...

— Никому ни слова, — глухо говор
я,отстраняясь от Аслы.

— Конечно, — кивает она, вытирая непрошеную слезу. — Это наш секрет.

Нилюфер молча наливает мне ещё чаю.

И почему-то на душе становится чуть легче.

Два дня прошли в странном напряжении. Мерт стал ещё более замкнутым, чем обычно — уходил рано утром, возвращался поздно ночью, когда я уже лежала в кровати. Он по-прежнему спал на своей половине, соблюдал дистанцию, но я чувствовала — что-то изменилось. Его взгляды стали тяжелее, пальцы, когда он случайно касался меня, задерживались на секунду дольше.

Сегодня он проснулся затемно. Я слышала, как он ходит по комнате, тихо переговаривается по телефону на лестнице, отдаёт короткие, резкие приказы. Когда я открыла глаза, он стоял у окна, уже полностью одетый — в чёрный костюм, чёрную рубашку, тёмный галстук. Официальный.Холодный. Опасный.

— Ты не спишь, — он оборачивается, заметив моё движение. Голос ровный, но в глазах — усталость.

— Ты меня разбудил, — я сажусь на кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Что происходит?

Он молчит секунду, потом подходит и садится на край кровати — достаточно близко, чтобы я ощущала исходящее от него тепло.

— Сегодня церемония, — говорит он тихо. — Кровавая клятва. Я должен получить её от всех, кто подчиняется нашей семье.

Моё сердце пропускает удар. Я знаю об этом — Аслы рассказывала. Ритуальный узы крови, нож, разрезанные ладони. И те, кто откажется, кто выступит против...

— Синан и Мехмет, — я произношу эти имена, и внутри поднимается ледяная волна страха. Не за себя — за него.

— Да, — его челюсть напрягается. — Сегодня они заплатят. За то, что посмели тронуть тебя. За то, что думали, будто могут мне угрожать.

Он смотрит на свои руки — широкие ладони, длинные пальцы, которые ты уже привыкла видеть сжимающими руль, держащими телефон, иногда — случайно касающимися тебя. Сегодня эти руки будут в крови.

— Мерт, — я не знаю что сказать. "Будь осторожен"? "Не ходи"?
И зачем мне ему это говорить? Я стала слишком сентиментальной в последние дни..

— Я справлюсь, — он поднимает на меня взгляд, и в нём впервые за эти дни мелькает что-то живое. — Но... Мина. Останься сегодня в доме. Не выходи из комнаты, пока я не вернусь. Нилюфер присмотрит за тобой. Аслы и Зейнеп будут наверху.

— Ты думаешь, что кто-то может... — я не договариваю.

— Я думаю, что я не хочу рисковать, — он резко прерывает меня.— Ты — моя слабость. И они знают это.

Его рука накрывает мою, сжимает — быстро, почти отчаянно, и так же быстро отпускает. Он встаёт, поправляя пиджак, возвращая маску безразличия.

— Я вернусь к вечеру.

— Мерт, — окликаю я его, когда он уже у двери.

Он замирает, не оборачиваясь.

— Будь осторожен, — я говорю это тихо, почти шёпотом.

Он поворачивает голову, и я вижу, как дёргается его кадык.

— Ради тебя — буду, — отвечает он и выходит.

Я остаюсь одна в комнате, сжимая простыни пальцами. Где-то внизу хлопает входная дверь, затихают шаги, и наступает тишина — тяжёлая, давящая.

Что со мной? Почему так отчаянно сердце сжимается? Почему я так боюсь за него? Никогда за это время я не боялась так сильно,что с ним что-то случится...
Было легче, когда он издевался, шутил, мучил. Но когда он такой... серьезный, прямой,я теряюсь.

Весь день,я не знала куда себя деть. Я не могла думать ни о чем другом. Если так посудить ,он всегда был рядом.. всегда, когда мне было плохо, особенно если это было из-за него. Я не знаю его детства,не знаю,что он пережил и чувствую вину ,от того,что не спрашивала... Он бы ответил?

День тянулся бесконечно.Я сидела у окна, смотрела, как солнце ползёт по небу, и не могла найти себе места. Сердце колотилось где-то в горле, а пальцы дрожали — я успокаивала себя тем, что это просто нервы. Что он вернётся. Он обещал.

Аслы несколько раз заходила ко мне — приносила чай, еду, пыталась отвлечь разговором. Ничего не помогало. Зейнеп даже не пыталась меня звать — чувствовала, что взрослым не до игр.

Когда начало темнеть, я спустилась в гостиную. Руя уже была там — сидела в кресле с каменным лицом, сжимая в руках телефон. Она не сказала ни слова, когда я вошла. Только взглянула — и в этом взгляде было что-то, отчего по спине пробежал холодок.

— Он не берёт трубку, — сказала Руя тихо, отвечая на незаданный вопрос.

Машина Бурака въехала в ворота особняка, когда на улице уже стемнело окончательно. Я услышала звук мотора, и ноги сами понесли меня к входной двери.

Но дверь открылась слишком медленно. Бурак вошёл один.

Без Мерта.

Его лицо было белым, как мел. На рубашке — пятна, тёмные, неясные в тусклом свете прихожей. Он смотрел прямо перед собой, но не видел никого из вас.

— Бурак? — голос Аслы сорвался на фальцет. — А где Мерт? Где брат?

Бурак молчал. Прошёл в гостиную, опустился в кресло, уронив голову на руки. Его плечи дрожали.

— Бурак, — Руя подошла к нему, схватила за плечо, встряхнула. — Где Мерт? Отвечай!

— Он... — голос Бурака был чужим, сломленным. — Его машина... По дороге...

Я замерла. Воздух в комнате стал тяжёлым, будто кто-то выкачал весь кислород.

— Что с его машиной? — мой голос прозвучал ровно, слишком ровно, словно ты говорила во сне.

Бурак поднял на тебя глаза — красные, пустые.

— Взорвалась. На полпути к дому. Бомба... кто-то заложил бомбу.

Аслы закричала. Руя зажала ей рот рукой, но сама побелела как полотно. Нилюфер, стоявшая в дверях, прошептала "Господи".

А я... Я не могла пошевелиться. Слова Бурака врезались в сознание, но отказывались укладываться в голове.

Взорвалась.

Его машина.

Мерт.

— Нет, — я покачала головой. — Нет, этого не может быть. Он... он обещал вернуться. Он сказал... "ради тебя"...

Мои ноги подкосились. Я не поняла, как оказалась на полу. Колени ударились о мрамор, но боли не было. Была только пустота. Огромная, чёрная дыра, которая разверзлась у меня в груди.

— Они нашли тело? — голос Руи был резким, командирским, но в нём слышалась дрожь. — Бурак, чёрт возьми, они нашли его?!

— Нет, — Бурак провёл рукой по лицу. — Слишком сильный взрыв. Машина... от неё почти ничего не осталось. Скорая, полиция... весь перекрёсток в огне.

Я подняла голову. Внутри, где-то глубоко, зажглась искра — маленькая, отчаянная.

— Нет тела — значит, он жив, — сказала я поднимаясь на дрожащих ногах. — Он жив. Я знаю. Я бы... я бы почувствовала, если бы...

Я не договорила. Слова застряли в горле.

Аслы рыдала на плече у Нилюфер. Руя уже набирала чей-то номер, отдавая приказы — отправить людей, обыскать всё вокруг, найти хоть что-то.

Бурак смотрел на меня — и в его глазах впервые не было насмешки. Только горе.

— Мина... — начал он.

— Не надо!! — я подняла  дрожащую руку, останавливая его. — Не говори мне, что он погиб!Потому что я не поверю. Я не... я не могу в это поверить.

Я вышла из гостиной, прошла через холл, поднялась по лестнице — механически, не чувствуя ног. Вошла в вашу комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Его запах ещё витал в воздухе. Его подушка хранила форму его головы. Его расчёска лежала на тумбочке.

Я сползла по двери на пол, обхватив колени руками.

И только тогда — когда никто не видел — позволила себе заплакать.

Тихо. Отчаянно.Последний раз я так чувствовала себя в день смерти мамы...13 лет назад...

Он не может так поступить со мной...не после стольких обещаний,не после того как заставил выйти замуж за него,черт возьми!!

Его шутки, издевки,даже домогательства, всё... пусть всё это будет снова,пусть я снова смогу увидеть его взгляд, усмешку, почувствовать...его губы на себе...назвать его своим мужем, хоть раз... искренне.

Я плачу так отчаянно,что воздуха не хватает, перед глазами тёмные круги,а руки и ноги становятся ватные.

"Пожалуйста, вернись, — шептали мои губы в пустоту. — Пожалуйста, Мерт. Я ещё не сказала тебе... я ещё не сказала, что..."

Слова застревали в горле, смоченные слезами.

Что я люблю его.

Что я тоже его люблю...