Глава 9
Егор захлопнул дверцу машины и откинулся на подголовник.
В салоне было тихо — только ровный гул двигателя да мягкое дыхание кондиционера. Водитель, наученный опытом, не задавал вопросов, просто вырулил со двора и взял курс в сторону центра. Егор не говорил, куда ехать. Он вообще не мог говорить.
Он пытался перевести дух.
Чёрт.
Что это за девчонка?
Он сидел с закрытыми глазами, чувствуя, как кровь пульсирует в висках, в пальцах, в паху. Всё тело было напряжено, как тетива, готовая сорваться. Он сжал кулаки, разжал, снова сжал — бесполезно. Возбуждение никуда не уходило. Оно пульсировало внизу живота тяжёлой, глухой болью, которая делала его злым и нетерпеливым.
Она. Она сидела напротив за столом в этом дурацком розовом топе с медвежатами, в шортах, которые облегали её задницу так, что у него пересыхало во рту. Она смотрела на него снизу вверх этими огромными голубыми глазами — испуганными, наивными, чистыми. Она кусала губу от волнения, и он видел, как её зубы впиваются в нежную кожу, оставляя белые следы, которые тут же наливались розовым.
Как её ещё никто не трогал? Сергей Петрович точно не соврал, когда сказал ему, что у его дочери ещё не было отношений и она невинна? Это казалось невозможным...
Егор открыл глаза, уставился в потолок машины. В голове крутились мысли, злые, рваные.
Может, врёт?
Может, она не такая невинная, какой хочет казаться? Может, за этими глазами скрывается опытная сука, которая знает, как мужиков за яйца брать? Сейчас таких полно — надевают розовое, берут в руки плюшевого мишку, строят из себя недотрогу, а сами уже через десяток членов прошли.
Он стиснул зубы.
Нет.
Он видел её в клубе. Видел, как она врезалась в него, как растерялась, как покраснела. Видел, как она танцевала — неумело, зажато, словно не знала, куда деть руки. Видел, как она отдала ему конфеты — четыре дурацкие конфеты, потому что больше у неё ничего не было, а ей хотелось отблагодарить.
Такие не врут. Такие не притворяются.
Она действительно невинна. Девственница. Чистая. Нетронутая.
И от этой мысли его член дёрнулся в брюках, требуя выхода.
Егор выругался сквозь зубы, провёл рукой по лицу. Он не мог так. Не сейчас. Не после этого вечера, когда она сидела напротив и просто дышала, а у него стоял так, что он боялся встать из-за стола.
Она не понимает. Она не понимает, что делает с ним. Эти её взгляды исподлобья. Эта её дрожь, когда их взгляды встречались. Эта её губа, которую она кусала, кусала, кусала, пока она не стала припухшей, влажной, готовой для поцелуя.
Он представил, как целует её. Как впивается в эти губы, заставляя открыться, как входит языком, чувствуя её вкус — сладкий, как те конфеты, что она ему дала. Как она стонет от неожиданности, но не отталкивает, не смеет, потому что он сильнее, потому что он её будущий муж, потому что он возьмёт её, когда захочет, и она не посмеет отказать.
Его член упёрся в ширинку, твёрдый, болезненный.
— Чёрт, — выдохнул он вслух.
Водитель бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и тут же отвернулся. Егор не обратил внимания. Он достал телефон, пальцы дрожали, когда он открывал контакты.
Кристина.
Она ответила после второго гудка. Голос сонный, но с той ноткой ожидания, которую он знал слишком хорошо.
— Егор? Ты едешь?
— Да, — сказал он коротко. — Жди.
— Я всегда жду, — ответила она, и в её голосе скользнула улыбка.
Он сбросил вызов, назвал водителю адрес. Кристина жила в высотке на Садовом кольце — дорогая квартира, которую он купил ей два года назад. Удобно. Близко. Никаких лишних вопросов.
Машина плавно вписалась в поворот, и Егор снова откинулся на подголовник, закрывая глаза.
Она ждала.
Конечно, ждала. Кристина всегда ждала. Она была удобной — красивая, опытная, без претензий. Она знала своё место, знала, что ему нужно, и давала это без лишних слов. С ней можно было разрядиться, снять напряжение, забыть на час-другой о том, что голова идёт кругом от какой-то девятнадцатилетней девственницы в розовом топе.
Он думал о Кристине, представлял её — тёмные волосы, разметавшиеся по подушке, полные губы, припухшие от поцелуев, большая грудь, которую он сжимал, когда входил в неё сзади. Он знал каждую родинку на её теле, каждый стон, каждое движение. Она была предсказуемой. Надёжной.
Она не заставит его ждать. Не будет смотреть испуганными глазами, не будет кусать губу, не будет сжимать в руках плюшевого мишку, как будто это может её защитить.
Но когда он представил, как входит в Кристину — привычно, механически, без огня, — его член не отреагировал.
Он представил Аню.
Как она стоит перед ним в этих розовых шортах, как смотрит снизу вверх, огромные глаза полны страха и... чего-то ещё. Того, что она сама не понимает. Того, что он разбудит в ней в первую же ночь. Которая случится, он надеется, как можно скорее...
Он представил, как снимает с неё этот дурацкий топ. Как её грудь — мягкая, высокая, с розовыми сосками, которые он ещё не видел, но уже хотел — освобождается от ткани. Как она вздрагивает от его прикосновения, но не смеет отстраниться. Как он проводит пальцами по её животу, спускается ниже, к резинке шорт, и она задерживает дыхание.
— Ты моя, — говорит он, и она не спорит.
Он представил, как входит в неё. В первый раз. В тугие, влажные, нетронутые глубины, которые никто до него не трогал. Как она вскрикивает от боли и неожиданности, сжимает его плечи, впивается ногтями в кожу, но она не просит остановиться, потому что знает — это бесполезно. Как он двигается в ней, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него, учится принимать, подчиняться. Как её голубые глаза закатываются, когда она кончает в первый раз в своей жизни — от него, только от него.
Егор почувствовал, как член пульсирует, требуя разрядки. В брюках стало тесно, почти больно. Он перевёл дыхание, заставляя себя успокоиться, но образы не отпускали. Они вгрызались в мозг, разжигая огонь, который могла погасить только одна вещь.
Больше так терпеть нельзя.
Машина остановилась у знакомого дома. Егор вышел, бросил водителю короткое «жди», и быстрым шагом направился к подъезду. Код, лифт, коридор с мягким ковром, знакомая дверь.
Он не стал звонить в звонок — нажал на ручку. Дверь была открыта.
Кристина стояла в прихожей в коротком шёлковом халате, распущенные чёрные волосы падали на плечи, на губах — привычная, понимающая улыбка. Она не спрашивала, что случилось, не жаловалась, что поздно. Она просто смотрела на него своими тёмными глазами и ждала.
— Я скучала, — сказала она, делая шаг навстречу.
Егор не ответил. Он схватил её за затылок, притянул к себе, впился в губы грубым, требовательным поцелуем. Кристина ответила сразу — раскрылась, приняла его язык, прижалась всем телом, чувствуя, как он напряжён, как тяжело дышит.
Он рванул пояс халата, ткань упала на пол. Кристина была обнажена под ним — готовая, привычная, удобная.
— Плохой день? — прошептала она, когда он оторвался от её губ и впился в шею, оставляя следы.
— Молчи, — приказал он, толкая её к стене.
Она не сопротивлялась. Она никогда не сопротивлялась.
Он развернул её, заставил упереться руками в стену, вошёл сзади резко, без прелюдий. Кристина вскрикнула. Он двигался грубо, быстро, не ища её губ, не глядя в глаза.
В голове стояло другое лицо. Голубые глаза. Розовые губы, припухшие от того, что она их кусала. Волосы цвета светлого мёда, рассыпанные по плечам.
Аня...
Он представлял, что это она сейчас под ним. Что это её тело сжимается вокруг него, впуская впервые. Что это её слёзы текут по щекам, когда он входит слишком глубоко. Что это она стонет его имя, срываясь на крик.
— Егор, — выдохнула Кристина, и он на секунду замер.
Не то. Не тот голос. Не те глаза. Не та.
Он задвинул образ глубже, заставил себя не думать. Сосредоточился на теле, на движении, на том, чтобы разрядить напряжение, которое накопилось за этот вечер. Член пульсировал, требуя выхода, и он ускорился, вколачиваясь в Кристину с такой силой, что она вскрикивала на каждый толчок.
Он кончил резко, с глухим рыком, вжимая её в стену. Несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь отдышаться.
Потом вышел, отвернулся, застегивая ширинку.