16. Безликий
Я повертел в руках флягу с жидкостью, которая была на вкус противнее протухших консерв, и почувствовал легкое облегчение от того, что в ближайшую неделю я могу это не пить. На улице мело как не в себя, на маску похожую на корочку льда из-за холода, прилипали хлопья снега. Мантия у меня задубела, заставляя продрогнуть до самых костей. Я выругался, чувствуя, как за шиворот с дерева мне упал снег. По позвоночнику пробежал холод, а кожа стала гусиной. А ведь я даже не смогу использовать магию, чтобы согреться — могут засечь. Так и придётся тут мёрзнуть. Хоть бы не сдохнуть.
В окне дома моих бывших друзей я увидел знакомый скрытый за шторами силуэт. Вот ради кого я тут. Ради Каён. Даже на мгновение забылся холод, но резкое дуновение ветра напомнило о том, где я нахожусь. Мне хотелось подобраться ближе, рассмотреть каждую деталь её внешности, прикоснуться, но я терпел. Не сейчас, но скоро.
Пока я общался с ней в облике глупого американца Кристофера, я смог выяснить много интересного. А именно то, что Каён на Рождество собирается быть в доме у Пэнси и Теодора. Они планируют накрыть маленький стол, мило побеседовать и запустить сноп искр в воздух для праздничной атмосферы. Я знал всё и был готов к нашей встрече.
Я вытянул шею, пытаясь получше разглядеть силуэт Каён, который достаточно плохо угадывался за плотными шторами. Как вдруг в моё сердце словно вонзили несколько сотен игл. Мои глаза расширились от боли, в уголках защипало от слез. Я издал тихий стон и опустился на коленях в сугробы, которые успела принести метель. С каждым днём мне становилось всё хуже и хуже, а я понять не мог почему. Может это действительно из-за противного вкуса оборотных зелий? Я их как тыквенный сок глушу, а так явно нельзя.
В глазах потемнело, и я сам не заметил, как уже лежал в снегу. На нос упало несколько снежинок, почти сразу растаяв. Только отдалённые голоса Пэнси и Теодора держали меня за ниточки реальности, не отпуская в бездну. Слишком громкие голоса, кстати. Я закашлял, ощущая сухость во рту и пока мелкие черные крапинки перед глазами вновь стали обретать краски мира, попытался подняться. Откинуться прямо тут в мои планы, черт возьми, не входило.
Резкий звук разбитой вдребезги посуды окончательно привёл меня в чувства. Я встал, придерживаясь за стену, и оттряхнул мантию от снега. Ног, как и пальцев на руках я уже не чувствовал совершенно.
— ….и эта твоя работа меня с ума сводит! — я узнал истеричный голос Пэнси. — И ты обещал защитить Каён от этого придурка, что её преследует!
Это я то придурок?
— Что я сделаю, если у меня будет срочная поездка? — о, а вот и старый друг Нотт. — Я приеду ближе к ночи и отпразднуем, в чём проблема? А на счёт этого типа в маске.. Каён и сама говорит, что он в последнее время в молчанку играет. Значит всё позади. Психи обычно не прекращают всё так резко.
Кажется, что у кого-то намечается ссора. Я ещё давно знаю, что они женаты. Тут у стен есть глаза и уши — трудно было не узнать. Но вот что их брак такой шаткий — я и подумать не мог. Даже жаль как-то.
— А знаешь, что! Вали в свою командировку. Мы с Каён сами праздники проведем, — судя по звуку, Пэнси отправила на тот свет ещё одну тарелку или бокал. — Нам будет весело, а ты тухни среди своих занудных коллег и старых пергаментов.
Беру свои слова обратно. Нихрена не жаль, отлично что вы ссоритесь. Продолжайте в том же духе, и я как можно быстрее снова увижусь с котёнком.
— Отлично, моя любимая женушка. Вот возьму и уеду. Прямо сейчас, — голос Теодора резко отдалился, и я навострил уши.
— Ты.., — Паркинсон, именующаяся по документам Нотт, запаниковала. — И куда ты пойдешь? Совсем идиот, да? К любовнице какой-нибудь спешишь.. подонок!
— Да, к любовнице. Темнокожая такая, огневиски обожает и в Хогвартсе с Каён работает, — огрызнулся Нотт и его голос совсем канул в небытие.
Забини? Я сам и не заметил как сильно сжал кулаки. Я помнил о том, что говорил прошлый профессор алхимии. Что у Каён есть что-то с Блейзом. Я так сильно увлёкся втиранием в доверие к моей маленькой зависимости, что и забыл выяснить насколько этот слух правда. Обязательно разберусь, как закончатся каникулы.
Входная дверь особняка распахнулась, и я тут же слился с ночной темнотой, юркнув в выступ в стене. Расстроенный и слегка помятый Теодор почти что бегом выскочил на улицу. В руках у него дорожная сумка и палочка.
— Дурочка, — с едва уловимой нежностью в голосе оскорбил он Пэнси, прежде чем аппарировать.
Итак, Каён теперь под меньшим надзором, ничего не подозревает и похоже думает, что я остановился. Но нет.
Я ещё даже не начинал. И планы мои меняются на все сто восемьдесят.