мы сфотографировались вместе
Вчера перед сном Семён написал мне и предложил съездить в лес, чтобы попрактиковаться и набраться энергии перед испытанием. Сообщение пришло, когда я уже почти отключилась — телефон завибрировал на тумбочке, и я долго смотрела в экран, сонно моргая. Забавно, ведь потом ночью мне привиделось, что задание будет непростым. Сон был липким и тревожным: какие-то тени и голоса, которые я не могла разобрать. Поэтому утром, недолго думая, я согласилась.
С самого утра мы с Кехно начали собираться.
Он лежал на диване, лениво поглядывая на меня одним глазом, а я носилась по своей съёмной квартире. Квартира маленькая, но в такие моменты она кажется бесконечной. Я искала: то сумку погостную — чёрную, потрёпанную, с выцветшей вышивкой, — то одежду рабочую, то печень. Она куда-то подевалась.
— Кехно, ты спиздил?- спросила я
Он сначала передразнил меня, но потом сказал, что нет. Голос у него был ворчливый, но честный.
— Ну так куда делось-то?!
Кехно сегодня был какой-то неразговорчивый, даже серьёзный, поэтому я не стала с ним ругаться. Обычно мы переругиваемся по десять раз на дню, но тут я почувствовала: не время. Он что-то знает, но молчит. Ладно, потом вытяну. Я бросила уже найденную печень в ту же сумку, взяла свечи, травы, нож, и позвонила Сёме. Сказала, что я готова.
Он предложил встретиться в парке около моего дома. Голос у него был спокойный, даже какой-то утренний. Так как погода была хорошая — солнечная, но не жаркая, с лёгким ветерком, — я накинула на себя кофту, закинула сумку на плечо и отправилась к парку. Дорога туда занимала около пятнадцати минут пешком: я шла и слушала музыку, попутно рассуждая о следующем испытании. В наушниках играло что-то ритмичное, а в голове крутились образы из ночного сна. Я пыталась собрать их в картину, но они рассыпались, как пазл с потерянными деталями.
Подойдя к месту встречи, я достала телефон и стала записывать кружочек в тгк. Сказала, что еду в лес и что потом будут фотки. Старалась говорить бодро, хотя внутри уже чувствовала ту самую дрожь перед чем-то важным. Про то, что еду с Семёном, я решила промолчать. Не потому что стыдно — просто не хотела лишних разговоров. Пусть пока это будет наше. Личное.
Спустя минуты две я увидела приближающегося Семёна. Он был одет в свою обычную одежду — тёмные джинсы, свободный свитер, куртку-олимпийку, — на плече висела потёртая сумка, а на лице была искренняя, открытая улыбка. Такая, от которой почему-то становится тепло даже в холодный день.
— Привееет! -поприветствовала я его и обнялась первой. Он поступил так же — крепко, но аккуратно, - и мы сели к нему в машину. Он был за рулём, а я устроилась на переднем пассажирском сиденье, пристегнулась и уставилась в окно. Салон пах кофе, кожей и его духами.
Когда мы начали подъезжать к лесу и деревья стали появляться всё чаще, я сфотографировала заснеженный весенний лес — белое с проталинами, прозрачное, почти волшебное. Потом руку Семёна на руле: крупный план, пальцы расслаблены, на запястье и пальцах шрамы от порезов.
А потом, уже по приезде, мы сфотографировались вместе. Он обнял меня за плечо, я улыбнулась, ветер растрепал волосы. Кадр получился живым, настоящим.
Мы долго бродили по лесу. Снег под ногами хрустел, воздух был холодным и чистым, как родниковая вода. Кехно был не очень доволен обстоятельствами: он хоть и дух, но всё время ныл. То говорил, как устал, то что он голодный. Я старалась не обращать внимания, но он не унимался. Не выдержав, я наорала на него — шёпотом, но жёстко, — и попросила подождать, пока мы найдём подходящее место. Семён, к счастью, не слышал этой перепалки. Он просто шёл рядом, иногда оглядывался, проверяя, не отстала ли я.
Наконец, дойдя до опушки, я выдохнула. Место было правильное: открытое, но защищённое деревьями, с каким-то особым затишьем. Я раскрыла сумку, достала печень, а затем поймала взгляд Сёмы на себе. Он смотрел на меня с интересом и легонько улыбался — не насмешливо, а скорее с уважением, как смотрят на человека, который делает что-то важное и тайное. Мне стало немного неловко, но одновременно приятно. Я чуть-чуть отошла от опушки, ближе к деревьям, покормила уже разворчавшегося Кехно — он схватил печень и мгновенно заткнулся, — и мы вдвоём отправились снова к опушке.
Я рассыпала кладбищенскую землю по кругу, бросила печень в центр, зажгла свечу. Кехно встал рядом, напряжённый, внимательный. Мы с ним делали ритуал молча, без лишних слов — только дыхание, только тишина и холодный лесной ветер. Сегодня Кехно работал хорошо, не вредничал как обычно.
Я заговорила недавно купленный амулет: водила над ним пальцами, шептала что-то древнее, как он нагревается в руке. Время остановилось. Вокруг не было ни звука, даже птицы замолчали.
Спустя два часа — мы поехали обратно. Я была очень-очень уставшая. Не просто телом, а каждой клеточкой. Такое бывает после сильных практик: будто отдаёшь часть себя, и взамен получаешь пустоту, которую ещё предстоит заполнить. Поэтому по пути я заснула прямо в машине. Последнее, что помню: Семён тихонько убавил музыку и накинул мне на плечи свою куртку. Я улыбнулась во сне и провалилась в тишину.