его врач.

Я проснулась. В комнате царила гробовая тишина. Тело требовало одного — в туалет.

Я осторожно повернула голову и замерла. На уровне моего лица, всего в нескольких сантиметрах, было его лицо. Деймон спал. Так близко его черты казались вырезанными из мрамора — резкие, красивые, идеальные. И жестокие. Даже во сне эта жестокость никуда не исчезала, застыв в линии скул, в твёрдом изгибе губ. Я смотрела на него долго, сама не зная, зачем. Пыталась найти в этом лице хоть что-то человеческое, хоть какой-то намёк на того, кто несколько часов назад... Нет. Не думать об этом.

Наконец я решилась. Медленно, затаив дыхание, я начала убирать его руку со своего тела. Она была тяжёлой, горячей, но я действовала осторожно, миллиметр за миллиметром. Когда рука наконец соскользнула, я замерла, прислушиваясь к его дыханию. Ровное, глубокое. Не проснулся.

Я почти беззвучно соскользнула с кровати и на цыпочках добралась до ванной. Сделала свои дела, а потом просто застыла перед зеркалом. На меня смотрело бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. Растрёпанные волосы, его футболка, в которой я спала, синяки на шее, которые он оставил. Я смотрела на себя и не узнавала. Кто эта девушка? Что с ней стало?

Мысли не давали покоя, крутились в голове бесконечным, удушливым хороводом. Я тряхнула головой, решив не задерживаться. Выключила свет и вернулась в спальню.

Я села на край кровати и снова уставилась на него. На спящего монстра. На человека, который разорвал меня на части. Я смотрела и пыталась понять. Понять, почему он такой. Почему со мной. Почему я до сих пор здесь, а не пытаюсь сбежать, не кричу, не бью его спящего тем, что попадётся под руку.

Страх тоже был. Страх, что это повторится. Что он проснётся и снова... Нет. Я отогнала эту мысль.

Не знаю, сколько я так просидела. Время потеряло смысл. В какой-то момент я медленно, почти неосознанно, подняла руку и потянулась к его лицу. Кончики пальцев замерли в миллиметре от его щеки. Я хотела прикоснуться. Проверить, настоящий ли он? Или просто кошмар?

Я так и не дотронулась. Рука застыла в воздухе, и я уже начала убирать её, как вдруг...

Его рука, быстрая как молния, схватила моё запястье. Я вздрогнула, но не успела вырваться. Он поднёс мои пальцы к своим губам, приоткрыл рот и несильно, почти ласково, укусил указательный палец. А потом медленно открыл глаза.

Они блестели, как у хищника, который вовсе и не спал.

— Не спится? — его голос был низким, хриплым со сна, но в нём не было угрозы. — Больно?

— Нет, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто в туалет приспичило.

— Ложись тогда.

Я послушалась. Легла на спину, глядя в потолок. Он всё ещё держал мою руку, прижав её к своей щеке. Между нами было расстояние примерно в длину вытянутой руки. Его глаза снова закрылись.

— Ближе, — вдруг сказал он.

— Что?

— Подвинься ближе.

Я чуть сдвинулась. Сантиметров на пять.

— Ещё.

Я подвинулась ещё немного, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее. Тогда он, не открывая глаз, схватил меня за бедро и резко притянул к себе, закинув мою ногу себе на бедро. Я оказалась вплотную прижатой к его горячему телу.

— Спи теперь, — прошептал он, и его дыхание коснулось моего лба.

Я замерла. Поза была не то чтобы неудобной — наоборот, слишком удобной. Слишком интимной. Слишком... неправильной. Это пугало.

— Мне неудобно, — соврала я, надеясь, что он отпустит.

— Не мои проблемы, — буркнул он, даже не пошевелившись.

Прошло время. Я лежала с открытыми глазами, боясь дышать. Сон не шёл. Мысли метались, как бешеные. Я снова посмотрела на него. Он лежал спокойно, ровно дыша, с закрытыми глазами. Казалось, спит как младенец.

— Я же сказал спать, — вдруг произнёс он, не открывая глаз.

— Не могу.

— Что опять не так? — он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Нет ничего, — я отвела взгляд, уставившись в стену.

— Биатрис, посмотри на меня.

Его голос... Он был настолько ласковым, что у меня перехватило дыхание. Так нельзя. Не после всего. Не после того, что он сделал. Слёзы навернулись сами собой, обжигая глаза, и потекли по щекам.

Он не спросил. Просто притянул меня ещё ближе, взял за затылок и прижал мою голову к своей груди.

— Тихо, Биатрис, успокойся.

Но я не могла. Рыдания рвались наружу, сотрясая всё тело. Я уткнулась лицом в его кожу, чувствуя тепло и этот его запах, и плакала, плакала, не в силах остановиться.

— Биатрис, хватит.

Я не слышала. Сквозь слёзы слова вырывались сами, бессвязные, полные боли:

— Всё из-за тебя... Зачем это надо было? Нельзя по-человечески? Почему ты так со мной? Что я тебе сделала? За что мне это всё? Что я сделала не так?

Я задыхалась от рыданий, слова путались, голос дрожал и срывался. Он молчал. Просто гладил меня по голове, прижимая к себе.

— Биатрис, если не успокоишься, я тебя тут же возьму, — сказал он тихо, но в этом тихом голосе была угроза.

Я замерла. Опять он за своё. Я попыталась подавить рыдания, задержала дыхание, но тело не слушалось — всхлипы всё равно вырывались наружу.

— Ладно, ладно— выдохнул он после паузы. — Даю пять минут. Если не успокоишься — пеняй на себя.

И он начал гладить мои волосы. Медленно, ритмично, как ребёнка. Это было так странно, так неправильно, но это работало. Дыхание постепенно выровнялось, всхлипы стихли.

— Всё, молодец, — прошептал он.

А потом я почувствовала, как его губы коснулись моего лба. Короткий, тёплый поцелуй. И он прижал меня к себе ещё сильнее.

— Потерпи, букашка, — его голос прозвучал где-то над моей головой, глухо и устало. — Ещё немного. Осталось несколько дней.

Я замерла, переваривая эти слова. Несколько дней. А потом? Что потом? Но сил спрашивать не было. Я просто лежала, прижатая к его груди, слушая, как бьётся его сердце, и чувствуя, как его пальцы всё ещё перебирают мои волосы. Глаза закрывались сами собой.

И последнее, что я осознала перед тем, как провалиться в сон — я больше не знаю, чего боюсь больше: того, что эти дни закончатся, или того, что они никогда не закончатся.

Я проснулась одна. В этом доме время потеряло своё существование — было невозможно понять, сколько прошло: час, пять часов, сутки? Я лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к тишине. Потом всё-таки решилась встать.

Жутко не хотелось встречаться с ним. Даже пересекаться. Но ноги сами понесли меня вниз — может, надеялась найти что-то, чем можно себя занять, или просто хотела сменить обстановку.

Голоса я услышала ещё на лестнице. Вернее, голос. Один. Деймон говорил по телефону, и тон был напряжённым, на высоких тонах. Я замерла, прислушиваясь. Не удержалась — подошла ближе к кабинету. Дверь была чуть приоткрыта, достаточно, чтобы слышать каждое слово.

Он говорил про какие-то документы, про сделку, про то, что «этот человек» перешёл черту. Я уже собиралась уйти — ничего интересного, обычные его тёмные дела, — как вдруг услышала:

— Скарамати ? Ладно, я сам с ним разберусь.

Я застыла на месте. Скарамати.  Я прижалась к стене, пытаясь уловить ещё хоть слово, понять, что за дела у Деймона с этим подонком. Но ничего не вышло.

— Я тебе позже перезвоню, — вдруг резко оборвал он разговор.

Я замерла, собираясь на цыпочках ускользнуть обратно в темноту.

— Подслушивать нехорошо, букашка.

Его голос прозвучал громко и отчётливо. Я дёрнулась и уже собралась бежать, но он продолжил:

— Зайди в кабинет.

Я стояла ещё пару секунд, обдумывая свои действия. Может, сделать вид, что не слышала? Может, рвануть наверх и запереться?

— Не послушаешься — получишь двойное наказание, — добавил он тоном, не терпящим возражений.

Я выдохнула и медленно, очень медленно, подошла к двери. Сначала просунула голову в щель, надеясь, что, может, он передумает или просто пошутит.

— Давай-давай, смелее, — усмехнулся он, сидя в своём кресле.

Я вошла. Вся. В одной его футболке, которая доходила мне до середины бедра. Без трусов — я так и спала. Его взгляд медленно, не торопясь, прошёлся по мне сверху вниз, задерживаясь там, где не надо. Я инстинктивно зажала подол футболки, пытаясь прикрыться.

— Подойди, — приказал он.

Я отрицательно покачала головой. Примерно зная, что может последовать.

— Ещё болит? — вдруг спросил он, и этот вопрос застал меня врасплох.

Я оцепенела. Опять это странное, неожиданное «внимание». Я просто покачала головой, не доверяя голосу.

— А будет, если не собираешься сотрудничать со мной и выполнять мои приказы, Биатрис.

Мы смотрели друг на друга. Тишина давила. Потом он начал медленный отсчёт:

— Три... Два...

— Да подхожу я, подхожу! — выкрикнула я в последний момент и шагнула к нему.

Я встала напротив, отделённая только массивным столом.

— Ещё, — бросил он коротко.

— Куда ещё? Стол мешает.

— Так обойди его.

— Не могу.

— Биатрис. Ко. Мне.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Обогнула стол и встала прямо перед ним. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела.

— Повернись.

Я помедлила, недоверчиво глядя на него, но потом повернулась спиной. Сердце колотилось где-то в горле.

И тут я услышала звук расстёгиваемого ремня. Металлическая пряжка звякнула. Меня пронзила ледяная мысль: он собирается меня бить? Я дёрнулась, чтобы повернуться, но не успела.

Он резко нагнул меня, грудью прижимая к столу. Мои руки оказались за спиной, и через секунду я почувствовала, как ремень стягивает запястья, фиксируя их. Я дёрнулась, но бесполезно.

Он наклонился ко мне, и я почувствовала его горячее дыхание прямо у своего уха. Он отбросил мои волосы в сторону и начал целовать шею — медленно, почти нежно, но от этого ещё страшнее.

— Деймон? — мой голос предательски дрогнул.

— Тш-ш-ш, — прошептал он мне в кожу.

Он отстранился, резко развернул меня лицом к себе и подошёл вплотную. Я смотрела на него снизу вверх — он казался айсбергом. Выше меня минимум на тридцать сантиметров, шире в плечах, сильнее. От этих мыслей, от его близости, от этого взгляда, полного власти и жестокости, между ног вдруг стало горячо. Я старалась не показывать этого, но тело предавало меня.

Он взял меня за волосы, откинул мою голову назад, и в следующее мгновение его губы впились в мои. Жадно, требовательно, не оставляя выбора. Он приподнял меня и усадил на край стола, не разрывая поцелуя. Дышать становилось всё труднее, в глазах темнело, но я не могла отстраниться. Я позвала его, но это был похож на сдавленный стон.

— Биатрис, — позвал он, сразу же отстранившись от поцелуя и прижавшись своим лбом к моему.

Он отпустил мои волосы и взял за шею, чуть надавливая — не больно, просто фиксируя. И снова поцеловал. Коротко, но глубоко. Я таяла в этих поцелуях, ненавидя себя за это.

— Деймон, пожалуйста… я… я не могу, — выдохнула я между поцелуями.

— Не можешь? — он чуть отстранился, глядя в мои глаза. — Или не хочешь?

— Деймон, давай не сейчас, пожалуйста.

— Если не трону сейчас, что можешь предложить взамен?

Я поняла без слов. Даже если он имел в виду не это — мне не хотелось снова чувствовать ту боль. А он был возбуждён, я чувствовала его бугорок, упирающийся мне в бедро.

Я резко встала. От неожиданности он пошатнулся назад. Не говоря ни слова, я сразу же опустилась на колени и попыталась зубами расстегнуть молнию на его штанах.

Он тихо рассмеялся.

Помог мне, приспустив штаны. То, что я увидела, заставило меня на секунду замереть. Он был огромным. Как он вообще вместился в меня тогда?

Я подняла на него взгляд снизу вверх. Он лишь улыбнулся и сказал:

— Испугалась?

— Пф, — фыркнула я, стараясь не показывать волнения. — Не такой уж и большой.

— Видела больше? — в его голосе зазвучала насмешка.

— Да. Намного, — соврала я.

— У кого ты могла увидеть, букашка? — он погладил меня по голове, и от этого прикосновения по телу пробежали мурашки. — Ты целовать не умеешь, не говоря уже о таком.

— А что, если укушу? — выпалила я, сама не зная, зачем это говорю.

— Зуб лишишься. Поэтому постарайся.

Я ничего не ответила. Просто лизнула его во всю длину, медленно, чувствуя, как он вздрагивает. Потом взяла в рот головку, посасывая и работая языком. Его рука на моих волосах сжалась в кулак.

Я не останавливалась. Брала в рот так глубоко, как могла, облизывала, чувствуя, как он начинает тяжело дышать.

— Биатрис… ты меня с ума сведешь, — прорычал он низко.

Я уже не слышала. В этот момент я чувствовала власть над ним, и это пьянило сильнее любого вина. Хотелось большего. Хотелось обломать его ожидания. Я уже собралась вытащить член изо рта, чтобы он не кончил, чтобы помучился…

Но его хватка на голове стала железной. Он не дал мне отстраниться. Наоборот — взял и вошёл так глубоко, что член ударился о стенку гортани.

Рефлекс тошноты. Потемнение в глазах. Дыхание перехватило. Я потеряла контроль, слёзы потекли по щекам, когда он начал двигаться, долбя мне в рот. Не то чтобы было больно — для первого раза это было слишком жёстко. Слишком глубоко. Слишком унизительно. Но отчего-то между ног всё горело.

Он кончил мне в рот.

— Теперь глотай, — приказал он, не вытаскивая член.

Я покачала головой, насколько это было возможно.

— Биатрис, будь послушной девочкой. Глотай. А взамен я дам тебе вознаграждение.

Выбора не было. Я знала — он не отпустит. Я послушалась. Смотрела ему прямо в глаза, и он смотрел в мои. Медленно вытащил член, и я сглотнула.

— Хорошая девочка. Поднимайся.

Я встала на ватные ноги. Он развязал мои руки — они затекли так, что я перестала их чувствовать. Несколько секунд просто мяла запястья, пытаясь вернуть чувствительность.

— Говоря о вознаграждении… — он поднял меня.

— Деймон, стой!

Он поставил меня на стол, уложив на спину.

— Что ты делаешь?!

— Вознаграждение, — улыбнулся он своей хищной улыбкой.

— Стой, нет! Не надо! Не хочу!

Он раздвинул мои ноги, дотронулся пальцем до самого чувствительного места. Я вздрогнула.

— Говоришь, не хочешь? — усмехнулся он. — Да ты вся мокрая, букашка.

Я не успела ничего сказать. Он наклонился и лизнул мою киску.
Дальше всё как в тумане. Я вцепилась в бумажки, лежавшие на столе, и извивалась. Никогда раньше я не испытывала этих чувств. Тело двигалось само — выгибало спину, заставляло кусать руку, чтобы не издавать лишних звуков.

Я не сразу пришла в себя. Схватила его за волосы.

— Деймон... х-хва... тит... — еле произнесла я, задыхаясь. — П-про... ахм...

Не получалось сдерживать звуки. Я сама не понимала, что творю, прижимаясь к нему сильнее.

Он ничего не говорил. Просто продолжал делать своё дело языком, проникая внутрь. Сначала было неприятно — его скользкий язык и боль в промежутке, но со временем становилось по-другому. Тепло разливалось по телу, пульсировало где-то глубоко.

Я чувствовала, будто бабочки внутри сейчас вырвутся наружу. Вот-вот...

И вдруг он отстранился.

На его лице застыла злая ухмылка.

— Смотрю, моей букашке нравится?

Кровь прилила к щекам. Да, понравилось. Самую малость. Но я никогда не смогу этого признать. Я ненавидела себя за это. Отвела взгляд, отвернулась.

Но его пальцы сжали мой подбородок, заставив смотреть прямо на него.

— Не смей отводить взгляд, — произнёс он у самых моих губ.

Нежно поцеловал. Потом оставил влажную дорожку поцелуев до уха и шепнул:

— А теперь попроси меня об этом.

Я не поняла сначала.

— Ты ведь хочешь этого, — продолжил он, отстраняясь и начиная пальцами играть с клитором, снова доводя до состояния бабочек в животе.

Опять повторялось. Я зажмурилась, прикусила губу, чтобы не простонать. Но он укусил меня за внутреннюю сторону бедра, заставив вскрикнуть.

— Не сдерживайся. Дай мне услышать твоё удовольствие.

Мне было стыдно от его слов. Я краснела. Но послушалась. Стонала в полную силу, наполняя комнату звуками.

— Умница.

Когда пришло время пика, он снова отстранился.

Я злобно посмотрела на него. Хотелось закончить это побыстрее. Это унижение...

— Деймон?

Он наклонился, поднял футболку, взял в рот сосок, начал покусывать и посасывать, а рукой сжимал другую грудь. Всё горело. Между ног пульсировало. Я хотела, хотела побыстрее кончить. Мне это было необходимо.

Похоже, Деймон не собирался давать мне желаемое. Я решила закончить сама. Направила руку между ног, но он перехватил запястья и завёл их над головой.

— Какая же ты нетерпеливая, букашка. У нас целый день впереди. Расслабься.

Я смотрела на него умоляюще. Невозможно описать чувство, когда так сильно хочешь разрядки, а тебе не дают.

— Деймон, чего ты...

— Попроси меня об этом, букашка.

— Что?!

— Давай. Иначе будешь так и лежать.

— Так я ещё и просить должна?!

— Ну как видишь. Давай же.

Я недовольно отвернулась. Он усмехнулся. Одной рукой держа мои руки, второй начал исследовать тело — плавно рисовать узоры от груди к бёдрам, к нижней части живота. Терпеть становилось невыносимо.

— Ну что, букашка?

Он принялся оставлять новые алые отметины поверх вчерашних.

Я не могла больше. Ненавидела себя, но проклиная всё на свете, выдавила:

— Деймон, прошу...

Я говорила прерывисто, сквозь стоны.

— «Удовлетвори меня. Дай мне кончить». Биатрис, закончи фразу. Повторяй.

— Деймон... удовлетвори меня...

— Ещё.

— Д-дай мне... кон... кончить.

— Хорошая девочка.

Он снова взялся за клитор, массируя его. Стоны становились всё громче.

— Не останавливайся, Биатрис. Я могу и сейчас закончить.

— Не... нет... ахх... ещё. Давай ещё.

— До чего же ты прекрасна...

Я была на пике. Вот-вот. Он шлёпнул меня по киске — вибрация, удовольствие прошло по всему телу. Не останавливался — шлёпал быстро, потом снова тёр. Я откинула голову назад.

А потом он отстранился.

Я лежала, покрытая новыми отметинами, с высохшими слезами на щеках и новой пустотой внутри. Хуже всего было осознание: я сама у него просила. Просила удовлетворить меня. У человека, который буквально вчера изнасиловал меня.

Слёзы потекли снова.

Ненавижу. Ненавижу себя.