12 глава.
Всю ту ночь меня била лихорадка. Я металась в постели, тело то горело в огне, то пробирала ледяная дрожь. Каждое движение отзывалось болью в мышцах, а в голове не умолкал гул -смесь физического недомогания и травмирующих воспоминаний. Лео не отходил от меня. Он приносил чай, менял прохладные компрессы на лбу, пытался укутать во все одеяла, что нашлись в доме. В его глазах читалась не просто забота - там горела ярость и понимание. Он знал, что это не просто простуда.
К утру, когда температура слегка спала, я солгала, что чувствую себя лучше. Уговорила его наконец пойти спать. Сил спорить у него не было. Когда дверь в его комнату закрылась, я осталась одна в тишине, разбитая и опустошенная.
Я уснула тяжёлым, беспокойным сном лишь под утро и проснулась только к полудню. В квартире царила тишина. Лео оставил записку на холодильнике: «Устроился в магазин «Уголок». Выходной в среду. Держись, сестрёнка. Вызывай, если что-то случится». Гордость за него смешалась с горечью. Из-за меня он теперь вынужден вкалывать в круглосуточном магазинчике.
Я поднялась с кровати. Комната поплыла перед глазами. Двигаться было тяжело, но нужно было поесть и выпить лекарства.
*Деймон утром не застал Биатрис за её новым рабочим столом. Первой реакцией было холодное раздражение: «Опоздает. Но придёт». Он сел в кресло, откинулся назад и начал ждать. Минуты тянулись мучительно медленно. Каждый шаг за дверью его кабинета заставлял его напрягаться - казалось, это она. Но дверь не открывалась.
Он не понимал этого навязчивого ожидания. Не понимал, почему вчера остановился, хотя мог взять её полностью, сломать окончательно, поставить на место раз и навсегда. И сейчас не понимал, почему её отсутствие на «её» месте раздражало его гораздо сильнее, чем должно было. Он ведь предупреждал: опоздания и прогулы без его разрешения недопустимы. Это был вызов его авторитету. Чистый, наглый вызов.
Его злость, холодная и концентрированная, копилась весь день. Даже на важной встрече, где решались миллионные контракты, его мысли возвращались к ней. К её испуганным глазам, к дрожи в руках, к тому, как она смотрела на него снизу вверх, как загнанный зверёк. Он представлял, как ломает её упрямство, как наказывает за непослушание, как приковывает к себе так, чтобы она никуда не могла деться.
Вечером, сразу после встречи, он отправился к ней. Не раздумывая. Его «Астон-Мартин» припарковался у её дома - убогого, но в безопасном районе. Дверь в подъезд была не заперта. Дверь в её квартиру - тоже. Она была приоткрыта. Глупость или отчаяние? Неважно. Он вошёл без стука.*
Надеясь хоть как-то поднять себе настроение, я включила музыку - старый латиноамериканский трек, который обожала моя мама. И случилось необъяснимое. Лихорадочная слабость, знакомый ритм - и моё тело начало медленно покачиваться в такт. Я стояла у плиты в обтягивающей футболке и коротких шортах, готовила яичницу, которую совсем не хотела, и тихо танцевала. Это было бессознательное движение, попытка убежать в воспоминание, где было безопасно. Я закрыла глаза, позволив музыке унести меня на несколько секунд.
-Красиво танцуешь, букашка.
Голос. Его голос. Прямо за спиной. Лёд в жилах. Музыка заглушила всё - и скрип двери, и его шаги. Я вздрогнула так, что сковорода выскользнула из рук. Сердце заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Медленно, будто в кошмаре, я обернулась.
Он стоял в дверном проёме кухни, облокотившись на косяк, одна рука в кармане дорогих брюк. На его лице играла знакомая хищная ухмылка, но глаза… Его тёмные, бездонные глаза сжигали меня на месте. Он осматривал меня - с ног до головы, медленно, изучающе: мои босые ноги, короткие шорты, растрёпанные волосы, лихорадочный румянец. Взгляд был таким, будто он проверял свою собственность после незапланированного происшествия и остался недоволен увиденным.
Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить ни слова. Он был здесь. В моём доме. В последнем убежище. И дверь за его спиной была закрыта.