40 cuarenta
Злость смешивалась с болью.
Ламин шел по ночным улицам, почти не замечая ничего вокруг. Сердце билось так сильно, будто хотело вырваться из груди. Он злился на себя. За ложь. За страх. За то, что позволил ей страдать все это время.
Он помнил.
Помнил каждый ее взгляд, каждую улыбку, каждое «люблю тебя». Помнил их Париж, их мечты, их обещания.
И сейчас мысль о том, что Николь плакала из-за него, разрывала его изнутри.
Он почти не сомневался, в каком номере она остановилась.
У стойки ресепшена его останавливали снова и снова.
— Простите, сэр, мы не можем сообщать информацию о гостях.
— Простите, сэр...
— Нам запрещено...
Но Ламин даже не думал уходить.
В его глазах было столько отчаяния, что сотрудники в итоге сдались и решили просто позвонить в номер.
Телефон зазвонил.
Николь, сидевшая на полу рядом с кроватью, подняла трубку.
— Да?
— Добрый вечер. Вас тут какой-то парень спрашивает.
Девушка нахмурилась.
В такое время?
— Ладно... Хорошо. Сейчас спущусь.
Она положила трубку и направилась к лифту.
Спустя несколько минут двери открылись.
Николь вышла в холл и замерла.
Весь мир будто остановился.
Это был он.
Ламин.
Он стоял напротив нее.
Такой знакомый.
Такой родной.
Такой потерянный.
Николь сглотнула ком в горле.
— Что-то хотели?
Ее голос дрогнул.
Ламин смотрел на нее несколько секунд.
Словно боялся, что она исчезнет.
Словно убеждался, что это не очередной сон.
А потом просто шагнул вперед.
И крепко обнял ее.
Без слов.
Без объяснений.
Без оправданий.
Просто обнял.
Николь застыла.
На секунду она перестала дышать.
Она чувствовала его руки.
Его тепло.
Его сердце, которое билось так же быстро, как и ее собственное.
По щекам девушки покатились слезы.
Все те ночи.
Все те месяцы.
Вся боль.
Вся тоска.
Все вдруг обрушилось на нее одновременно.
Она осторожно подняла взгляд.
— Ты вспомнил?..
Тихо спросила она, боясь услышать ответ.
Ламин посмотрел на нее.
И впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся.
Той самой улыбкой, которую она так любила.
В его глазах блестели слезы.
— Я тебе все потом объясню.
Едва слышно произнес он.
А затем снова притянул ее к себе.
Еще крепче.
Будто боялся потерять снова.
Николь уткнулась лицом ему в грудь и закрыла глаза.
Она слышала его сердцебиение.
Слышала его дыхание.
И впервые за долгое время чувствовала себя дома.
А Ламин лишь прижимал ее к себе, понимая одну простую вещь.
Все это время он искал воспоминания.
Но самым важным воспоминанием всегда была она.