35 treinta y cinco
Закрыв за собой дверь, Ламин тяжело прислонился к стене.
Воздуха не хватало.
Сердце билось слишком быстро, словно после долгого бега, хотя он всего лишь прошёл от улицы до дома.
Перед глазами всё ещё стояла она.
Николь.
Её дрожащий голос.
Её счастливые глаза, наполненные слезами.
Её объятия.
Такие родные.
Такие долгожданные.
Ламин зажмурился.
Он соврал.
Соврал ей прямо в лицо.
Своей Николь.
Он прекрасно её помнил.
Помнил каждый день, проведённый рядом с ней.
Помнил их первый взгляд друг на друга.
Помнил её смех.
Помнил, как она засыпала у него на плече.
Помнил каждое прикосновение, каждую ссору, каждое примирение.
Каждое воспоминание было живо внутри него.
Ничего не исчезло.
Ничего не забылось.
И именно поэтому её глаза сейчас стояли перед ним так отчётливо.
Полные надежды.
Полные любви.
Любви, которую он только что растоптал несколькими словами.
— Простите... Я вас не знаю.
Эта фраза эхом звучала в его голове.
Снова и снова.
Снова и снова.
Ламин резко провёл руками по лицу.
После схватился за голову и тяжело опустился на диван.
Внутри всё перемешалось.
Вина.
Боль.
Страх.
Тоска.
Любовь.
Он сам уже не понимал, что чувствует сильнее.
Хотелось кричать.
Хотелось сорваться с места и вернуть её.
Хотелось объяснить всё.
Но он продолжал сидеть неподвижно, глядя в одну точку.
Словно собственные мысли были тяжелее любого груза.
— Милый...
Тихий женский голос вывел его из размышлений.
Ламин поднял взгляд.
К нему подошла молодая шатенка.
Она осторожно присела рядом на диван и внимательно посмотрела на него.
На его побледневшее лицо.
На покрасневшие глаза.
На руки, которые всё ещё дрожали.
— Всё в порядке?
Мягко спросила она.
Ламин заставил себя кивнуть.
— Да...
Но даже для него самого этот ответ прозвучал фальшиво.
По нему было видно всё.
Он был далеко не в порядке.
Слишком далеко.
Потому что где-то сейчас Николь, возможно, снова плакала из-за него.
А он впервые за долгое время почувствовал, как сильно может болеть сердце, когда приходится делать вид, что любимый человек тебе совершенно чужой.