12.
Ночь была слишком тихой, чтобы в ней можно было спрятаться. Тишина давила — не снаружи, а изнутри, как будто всё, что Вика так долго пыталась не чувствовать, наконец-то нашло способ заговорить. Экран телефона освещал её лицо холодным светом, а курсор в поле сообщения мигал с какой-то почти издевательской настойчивостью, будто напоминая: либо ты скажешь это сейчас, либо не скажешь никогда.
Она уже час переписывала текст.
Сначала это были короткие фразы — осторожные, почти нейтральные. Потом они становились длиннее, откровеннее. Слова сами вытекали из неё, будто она больше не могла их держать. Она писала о том, как всё изменилось. О том, как раньше было легко — как будто между ними не существовало расстояний, недоговорённостей, напряжения. О том, как теперь каждое сообщение ощущается как шаг по тонкому льду. О том, как больно видеть, что Адель вроде рядом… но на самом деле — нет.
«Я не понимаю, в какой момент всё стало таким… холодным. Я пытаюсь вести себя нормально, как раньше, но это не работает. Ты отвечаешь, но не так. Смотришь, но не так. И я каждый раз думаю — может, я что-то сделала, может, это я всё испортила. Я не знаю. Просто… это уже не ты. Или не та ты, которую я знала».
Она останавливается, стирает половину, снова пишет. Пальцы дрожат.
«Мне не всё равно. Вот в чём проблема. Было бы легче, если бы было всё равно. Но мне не всё равно, и от этого только хуже».
На секунду она закрывает глаза, глубоко вдыхает. Внутри что-то сжимается, почти до боли.
«Я скучаю. По тебе. По тому, как было. И, может, это глупо, потому что, наверное, тебе уже не нужно это всё. Но мне…»
Она не дописывает.
Смотрит на экран. Сердце бьётся слишком быстро. Это уже почти признание. Почти.
Она знает: если отправит — назад пути не будет.
Палец зависает над кнопкой «отправить».
И в этот момент что-то внутри неё ломается. Не резко — тихо, почти незаметно. Просто приходит мысль: а если это ничего не изменит? Если она отправит, а в ответ получит холод? Или, что хуже — равнодушие?
Она резко выходит из чата.
Открывает другой.
Катя.
Не думая — вообще не думая — нажимает «отправить».
Сообщение уходит.
Проходит секунда. Вторая. Третья.
И только потом до неё доходит, что она сделала.
Вика резко садится, будто от удара током. Сердце начинает колотиться ещё сильнее, но уже по-другому — с паникой, с осознанием ошибки, которую нельзя просто отменить.
Она открывает чат, смотрит на отправленное сообщение, на это длинное, слишком личное, слишком честное признание — и понимает, что удалить уже поздно.
«Прочитано».
Катя в сети.
Вика не пишет ничего. Не знает, что написать. Пальцы снова дрожат, но уже от страха.
Ответ приходит быстро.
«Это… Адель?»
Вика смотрит на экран, не двигаясь. В груди всё сжимается.
Она не отвечает.
Через минуту приходит ещё одно сообщение:
«Ты серьёзно хотела ей это отправить?»
И ещё:
«Вика..»
Но она уже выключает телефон.
Слишком поздно.
Утро наступает слишком быстро.
Вика почти не спала. Она лежала с закрытыми глазами, но мысли не прекращались ни на секунду.
Снова и снова она прокручивала этот момент — как нажала не туда, как сообщение ушло, как можно было всё остановить, если бы она подумала хотя бы на секунду дольше.
Но она не подумала.
Теперь уже ничего не исправить.
Когда она выходит из дома, воздух кажется холоднее обычного. Или это внутри неё так. Всё кажется каким-то чужим, отстранённым, как будто она смотрит на мир через стекло.
Она не проверяет телефон.
Боится.
В школе всё становится хуже.
Она замечает Адель сразу. Та стоит в коридоре, разговаривает с кем-то, смеётся — легко, непринуждённо, как будто ничего не произошло. Как будто этой ночью не было ни одного сообщения, ни одной лишней мысли.
И это выбивает сильнее всего.
Не злость. Не холод. А вот это спокойствие. Слишком спокойное.
Вика замирает на секунду, наблюдая. Внутри что-то болезненно тянется, будто она пытается понять — это игра? Или ей правда всё равно?
Адель замечает её.
И смотрит.
На секунду их взгляды пересекаются.
Но в этом взгляде… ничего.
Ни удивления. Ни напряжения. Ни даже намёка на то, что она что-то знает.
Просто обычный, ровный взгляд.
И это ломает.
Вика первая отводит глаза.
День тянется медленно.
Слишком медленно.
Каждый раз, когда они оказываются рядом, Адель ведёт себя так же — спокойно, отстранённо, будто между ними никогда не было ничего сложного. Она отвечает, если Вика что-то говорит, но коротко, без лишних эмоций. И даже это «нормальное» общение ощущается хуже, чем игнор.
Потому что это как будто подтверждение: ей всё равно.
К середине дня появляется ещё кое-что.И это уже больнее.
Адель начинает проводить время с другой девочкой. Это не выглядит случайным. Они сидят вместе, смеются, что-то обсуждают. Адель наклоняется к ней, говорит тихо, улыбается — так, как раньше улыбалась Вике.
И Вика замечает это слишком хорошо.
Каждое движение.
Каждую деталь.
Это не выглядит серьёзно. Скорее даже демонстративно. Но именно поэтому и больно — потому что это как будто специально. Как будто показать: смотри, мне не нужно то, что было между нами.
Вика пытается не смотреть.но не получается.К концу дня она уже не выдерживает.
Подходит.
Неуверенно, но всё-таки.
— Нам нужно поговорить.—Адель поднимает на неё взгляд. Тот же спокойный, ровный взгляд.
— О чём?—И в этом «о чём» нет ни капли эмоций. Ни интереса. Ни напряжения.
Вика чувствует, как внутри всё начинает сжиматься.
— Ты правда не понимаешь?
— Нет.
Слишком быстро. Слишком легко.
И это становится последней каплей.
— Серьёзно? — голос Вики дрожит, но она уже не может остановиться. — После всего… ты просто ведёшь себя, как будто ничего не было?
Адель пожимает плечами.
— А что было?—Это звучит тихо. Почти спокойно. Но в этих словах — что-то резкое. Что-то, что режет.
Действительно это так, можно считать что нечего не было. но для брюнетки это было что-то счастливое.
каждый момент который она проводит с адель, это делает её счастливой, по настоящему - по искренние.
Вика делает шаг ближе.
— Ты издеваешься?
— Нет. Я просто не понимаю, о чём ты.
И это уже невыносимо.
Да всё ты понимаешь! — Вика срывается. — Просто удобно делать вид, что нет!
Несколько человек оборачиваются. Но ей уже всё равно.
— Ты читаешь, ты видишь, ты знаешь — и всё равно делаешь вид, что ничего не происходит! Как будто я… как будто это вообще ничего не значит!
Она останавливается, дыхание сбивается. Слова сами вырываются, быстрее, чем она успевает их контролировать.
— А для меня это значит. Понимаешь? Это всё… ты… это не просто так.
Она замолкает.
Слишком поздно понимая, как это звучит.Почти признание.
Почти.
Адель смотрит на неё. И в её взгляде впервые за весь день появляется что-то — но не то, на что Вика надеялась.
Это не мягкость.
Это не понимание.
Это что-то острое. Резкое.
— Тогда это твоя проблема.
Тишина.
Слова падают между ними, как что-то тяжёлое.
Вика не сразу понимает, что именно её задело. Но через секунду доходит.
«Твоя проблема».
Как будто всё, что она чувствует — это что-то лишнее. Ненужное. Чужое.
— Понятно, — тихо говорит она.
Голос уже не дрожит.
Потому что внутри что-то выключилось.
Она больше ничего не говорит.
Просто разворачивается и уходит.
И в этот раз Адель её не останавливает.
Не зовёт.
Не делает ничего.
***
Вика не отвечает ни на сообщения, ни на звонки. Сначала просто игнорирует, потом выключает телефон. Потом вообще перестаёт его брать с собой.
Дни начинают сливаться.
Она исчезает не резко —
постепенно. Сначала перестаёт появляться в общих местах, потом — в школе. Кто-то спрашивает, где она, но ответы размытые. Болезнь. Дела. Что-то ещё.
На самом деле — просто не может.
Слишком тяжело.
Слишком больно.
Адель сначала не замечает.
Или делает вид, что не замечает.
Первый день — ничего. Второй — тоже. На третий кто-то вскользь упоминает, что Вика не приходила.
И в их квартире было тихо.
Адель кивает.Как будто это не имеет значения.Но вечером она открывает телефон.
И впервые за всё время заходит в их чат.
Сообщения старые. Ничего нового.
Она прокручивает вверх.И находит.То самое сообщение.
Она не открывала его тогда.Или не до конца.Теперь читает.Медленно.
Строчку за строчкой.
И чем дальше — тем тяжелее становится дышать.
Потому что теперь уже нельзя делать вид, что она не понимает.
Слишком хорошо.И от этого становится только хуже.она закрывает чат.
Потом открывает снова.
Пишет:
«Где ты?»
Стирает.
Пишет:
«Нам нужно поговорить.»
Стирает.
Потом просто смотрит на экран.
И впервые за всё время чувствует, что, возможно, зашла слишком далеко.
Но уже не знает, как это исправить.
Даже сама мать брюнетки, не знает где её дочь, сколько бы адель не спрашивала в день,ответа не было.