Глава 6. ПРИБАВЛЕНИЕ
Деревянные ступени резного крыльца были горячими от майского солнца. Поутру Егорка притащил огромную охапку полевых цветов, и Поля вспоминала, как плетутся венки. За забором послышалась возня и странное поскуливание, словно кто-то подал голос в последний раз, уже ни на что не надеясь, да и затих на последней, высокой ноте.
Она кликнула Егорку, возившегося у сарая, и вдвоем они пошли за ворота. У ее калитки лежал огромный, измученный пес. Страшный как смерть, с разорванным ухом, он перебирал лапами в пыли, словно все еще бежал куда-то, не замечая, что лапы то его уж не держат. Худые бока часто вздымались, западая под выпирающие ребра, а шею стягивала тугая петля из медной проволоки.
И уж как не отговаривал ее Егорка, как ни тянул назад, она подошла и присела перед собакой. Заглянула в глаза, подернутые мутной пленкой. Ее пальцы уже сами раскручивали медные узлы, и скоро проволока полетела в крапиву под забором, а Егорка тащил из сеней старое одеяло.
Три дня Поля пса выхаживала. Перевязывала лапы, поила из металлической миски и кормила жидкой кашей. А ночью, когда он во сне скулил, и крупные слезы катились из ореховых глаз, садилась с ним рядом, и начинала рассказывать ему сказки, аккуратно перебирая пальцами спутанную шерсть.
На четвертый день он сам подошел к миске с водой, на пятый поел, а на шестой она его расчесала. Они с Егоркой гонялись за ним по двору, а пес, прихрамывая, сначала уворачивался от щетки, но увидев, что хозяйка хмурится, плюхнулся на спину и доверчиво пузо подставил.
Дом только ворчал по-стариковски, как бы этот плешивый блох не принес. Но вечером хозяюшка засыпала, а пес ложился на пороге, думал – а может и хорошо, что хвостатый явился, все не одна...
А уж когда молодые парни пытались вломиться к ней, перебрав на майские бабмашиного самогона, он решил, что для хвостатого у него теперь определено самое почетное место. Дурни пьяные решили с ней позабавиться, да только шагнули в дом, так пес их сразу и встретил. Двум швы накладывал местный фельдшер, а остальные сами через огороды так унеслись, что только портками сверкали. Мужики потом издали, через забор, пса разглядывали, да переговаривались меж собой, мол... чисто волк, а не собака.
А та притягивала к себе жизнь, сама будто не замечая. Под крышей дома свили гнездо ласточки, а в сирени прыгали желтоперые синицы. На окне всегда стояло блюдечко со сметаной для забредавшего в гости соседского кота.
Так и жили вдвоем. Волк и хозяюшка.