глава 19
Утро встретило меня серым светом, пробивающимся сквозь тонкие шторы нашей съемной квартиры. Я открыла глаза, чувствуя приятную, тягучую усталость во всем теле. Золотая медаль лежала на тумбочке, отбрасывая тусклый блик. Это был не сон. Мы действительно сделали это.
С кухни доносился запах растворимого кофе и тихое шипение яичницы на сковороде.
Я накинула халат и, слегка прихрамывая на правое колено, вышла из комнаты. Макс стоял у плиты. На нем была грубая синяя роба с логотипом строительного склада. Под глазами залегли тени от недосыпа, а на костяшках пальцев краснели свежие ссадины от тяжелых коробок. Но он был абсолютно трезв. И впервые за долгое время его плечи не были сгорблены под тяжестью вины и страха.
– Доброе утро, чемпионка, – хрипловато сказал он, не оборачиваясь, и ловко перекинул яичницу на тарелку. – Будешь?
– Буду, – я села за кухонный стол, подтянув к себе кружку с кофе. – Как спина, мелкий?
Макс поморщился, садясь напротив и потирая поясницу.
– Гудит. Вчера фуру разгружали. Но... знаешь, это лучше, чем просыпаться и не помнить, кому ты должен свою жизнь.
Он поднял на меня глаза, и в них промелькнуло что-то очень взрослое. То, чего я раньше в нем не видела.
– Я получил первый аванс вчера. Немного, но я отложил половину на оплату счетов. Остальное отдам тебе за те лекарства после... ну, ты поняла. И, Кир... спасибо. За то, что не бросила. И Малинину передай. Если бы не вы, я бы сейчас лежал в канаве.
В горле встал ком. Я просто кивнула, накрыв его шершавую руку своей.
– Мы справимся, Макс. Теперь всё будет иначе.
Тишину кухни разорвал резкий звонок моего телефона, оставленного на столе. Экран засветился, высветив имя "Мама".
Я почувствовала, как мышцы живота инстинктивно сжались. Они звонили раз в полгода, обычно чтобы спросить, почему Макс не отвечает на сообщения, и посетовать на то, как им тяжело дается переезд и обустройство на новом месте.
Я нажала кнопку ответа и включила громкую связь.
– Да, мам.
– Кира, здравствуй, – раздался в трубке прохладный, вечно уставший голос. – Вы с братом живы? До Макса снова не дозвониться.
– Он завтракает. Собирается на работу, – спокойно ответила я, глядя, как брат нервно ковыряет вилкой яичницу.
– На работу? Опять курьером на неделю? Господи, Кира, я же просила тебя за ним следить! – в голосе матери зазвенели привычные нотки раздражения. – Вы совсем отбились от рук. Мы с отцом тут из кожи вон лезем, пытаемся бизнес поднять, а вы... Кстати, соседка сказала, что видела тебя по телевизору. Ты всё еще прыгаешь в этих своих блестящих платьях? Пора бы уже повзрослеть и найти нормальную профессию.
Раньше эти слова ударили бы меня под дых. Я бы искала их одобрения и любви.
Но сейчас, глядя на золотую медаль в соседней комнате, на повзрослевшего Макса и вспоминая теплую тяжесть руки Ильи на моем плече, я вдруг поняла простую вещь. Мне больше ничего от них не нужно.
– Я повзрослела, мам, – мой голос прозвучал пугающе ровно и тихо. Даже Макс перестал жевать. – Вчера я выиграла крупнейший коммерческий турнир. Мои призовые закроют наши долги и оплатят аренду на год вперед. А Макс работает грузчиком, потому что пытается исправить ошибки, от которых вы просто сбежали.
– Кира! Как ты смеешь так разговаривать с матерью? – возмущенно ахнула трубка. – Мы уехали ради вашего же будущего...
– Вы уехали ради себя. И это нормально, мам, – я мягко, но непреклонно перебила её. – Я не злюсь. Вы выбрали свою жизнь, а мы – свою. Просто больше не учите меня, как воспитывать брата, которого вы мне оставили. У нас всё хорошо. Мы справляемся. Сами. Удачи с бизнесом.
Я нажала красную кнопку сброса.
На кухне повисла звенящая тишина. Макс смотрел на меня огромными глазами, забыв про еду. А я... я чувствовала невероятную, опьяняющую легкость. Словно невидимый трос, который годами душил меня, наконец-то лопнул.
– Офигеть... – тихо выдохнул брат. – Ты её просто отшила.
– Я просто расставила границы, Макс, – я улыбнулась, отпивая остывший кофе, который вдруг показался мне самым вкусным на свете. – Доедай и беги на свой склад, опоздаешь.
Когда за братом закрылась входная дверь, я вернулась в комнату и упала на кровать, раскинув руки. Свобода. Чистая, абсолютная свобода от чужих ожиданий.
Телефон на тумбочке коротко завибрировал. Я лениво потянулась к нему. На экране светилось входящее сообщение.
Илья Малинин: "Как колено, Соколова? Надеюсь, ты не собираешься почивать на лаврах. Завтра в 10:00 на льду. Не опаздывай. Нам еще ставить новую программу для показательных. И да... доброе утро."
Я рассмеялась вслух, запрокинув голову. Илья в своем репертуаре – ни дня без алгоритмов и графиков. Но это сухое "И да... доброе утро" в конце стоило всех красивых слов на свете.
Я быстро набрала ответ:
"Колено в норме. Буду в 9:45, Малинин. Готовься, я планирую заставить тебя выучить еще пару эмоций, кроме презрения и задумчивости."
Ответ пришел через секунду.
"Вызов принят."
Я отложила телефон и посмотрела в окно, где сквозь серые утренние облака начинало пробиваться яркое весеннее солнце. Уравнение моей жизни, которое так долго не сходилось, наконец-то обрело правильное решение.