глава 15
От лица Ильи:
Я ненавидел хаос.
Вся моя жизнь строилась на четких движениях: скорость разбега, угол наклона конька, количество оборотов, идеальный выезд. В воздухе нет места эмоциям – там работает чистая физика, именно поэтому я стал тем, кем стал. "QuadGod", как меня пафосно окрестили журналисты.
Но в последнее время моя идеальная система давала сбой за сбоем. И виной всему была одна невыносимая, колючая девчонка с тяжелым взглядом и вечно больным коленом.
Я сидел на трибуне пустого катка, вертя в руках пустую бутылку из-под изотоника. Соколова ушла полчаса назад, забрав свою дурацкую японскую мазь. Она думает, что я сделал это просто так. Записал на счет будущей медали. Дура.
Я до сих пор не мог объяснить самому себе, зачем я поехал за ней в ту ночь. Зачем полез в ту подворотню, почему ввязался в драку с какими-то отбросами. Это было нерационально. Это подвергало риску мою карьеру, мои контракты, моё имя. Но когда я увидел её лицо на льду – эту панику и отчаяние в глазах – я просто не смог остаться. Моя идеальная формула дала трещину.
И самое страшное – мне это начинало нравиться. Наше Танго на тренировках... оно изменилось. Я больше не пытался её подавить. Я чувствовал её. Её боль, её страсть, её надлом. И это делало меня сильнее. Живее.
– Долго ты еще будешь здесь сидеть? – раздался сзади строгий, знакомый голос.
Я не обернулся. Я и так знал, что там стоит отец. Роман Скорняков всегда появлялся незаметно.
– Думаю над программой, – сухо ответил я.
Отец спустился по рядам и сел через два кресла от меня. От него веяло холодом и безупречной дисциплиной.
– Над программой? Или над девчонкой с сомнительной репутацией и её братом-уголовником?
Я сжал пластиковую бутылку так, что она громко хрустнула.
– Откуда ты...
– Я твой отец, Илья. И твой тренер. Я знаю всё, что происходит вокруг тебя, – он говорил спокойно, но в этом спокойствии крылась сталь. – Ты ввязался в криминальные разборки. Ты подставил под удар репутацию нашей семьи. И ради чего? Ради партнерши на одно шоу?
– Она талантлива, – я наконец повернулся к нему. – Ты сам видел её катание. В ней есть то, чего нет у половины нашей сборной. У нее есть душа.
– Душа не крутит четверные прыжки, Илья! – отец повысил голос, и эхо разнеслось по пустой арене. – Душа не приносит золотые медали! Тебе нужна стабильность. Тебе нужна Хэин, которая прыгает как робот и не приносит с собой гору семейных проблем. А эта Соколова... она тянет тебя на дно. Ты стал рассеянным. Ты думаешь не о тренировках.
Я медленно поднялся со своего места. Внутри меня закипала холодная, злая ярость. Всю жизнь я беспрекословно слушал отца. Делал то, что он говорил. Был его идеальным проектом. Но сейчас что-то во мне окончательно сломалось.
– Она не тянет меня на дно, папа, – тихо, но твердо сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Она – единственная, кто заставляет меня чувствовать себя человеком на этом льду. Шоу – наше. И я откатаю его с Кирой. И мы выиграем. А если ты попытаешься её заменить или как-то надавить... я снимусь с турнира. И мне плевать на контракты.
Отец замер. На его лице отразился шок – я никогда раньше не смел так с ним разговаривать. Он смотрел на меня несколько секунд, сжав губы в тонкую линию, а затем резко развернулся.
– Ты совершаешь огромную ошибку, сын, – бросил он через плечо. – Надеюсь, это Танго не станет твоим последним выступлением.
Он ушел, громко хлопнув дверью арены.
А я остался стоять в полумраке. Руки мелко дрожали от пережитого разговора, но на душе было странно легко. Я сделал свой выбор. И теперь отступать было некуда.