Компаньон? (Тэхён/Чонгук)
[попытка написать пвп]
Тэхён сидит в кожаном кресле, задумчиво смотря на бумаги на столе, обдумывая только ему понятные задачи. Через минуту склоняется над документами, делая пометки и читая отчёт уже в сотый раз. Глаза от напряжения и долгой работы слезятся, переносица мерзко болит, в висках начинает пульсировать, раздражая усталого парня. Дверь в кабинет почти бесшумно открывается, и по прохладному паркету босыми ногами быстро передвигается фигура. Но кажется, будто альфа абсолютно этого не замечает, вновь взглядом гипнотизируя каракули в его глазах, которые, по идее буквы, что должны были складываться в слова, но мозг отказывается читать это. Прикрыв глаза, Ким откидывается на спинку кресла, тут же чувствуя чужие руки на плечах, что начали усердно массировать затёкшие мышцы, заставляя простонать от удовольствия.
— Может отдохнёшь, папочка? — сладкий шёпот у уха, после которого следует поцелуй в открывшийся участок шеи. — Ты ведь так устал.
— Устал, — соглашается Ким, откровенно кайфуя от умелых движений длинных пальцев своей омеги.
— Поэтому удели мне своё время. Расслабишься, — шепчет младший, точно демон на левом плече, а на губах предвкушающая улыбка.
— Иди ко мне, малыш, — брюнет с удовольствием поддаётся на соблазнительное предложение, открыв глаза. Перед ним уже стоит черноволосый юноша с обворожительными, блестящими, чёрными глазами, пухлыми губками, на шее которого красовался изящный тёмный чокер, а на тело надета лишь большая белая футболка, которая мало что прикрывала, соблазнительно оголяя плечико. Тэхён хищно улыбается, склонив голову вбок, пока омега медленно садится на колени старшего, неотрывно следя за его взглядом. Он понимает, что производит нужное впечатление, чувствуя это промежностью, нарочито медленно облизывая искусанные губки. Ластится к большой и теплой руке щекой, прикрывает глаза, расположив руки на напряжённом торсе Кима. Тэхён наклоняется ближе, проводит по шее кончиком носа, вдыхая дурманящий аромат парня, от которого уже ведёт. Нет, малыш не течный, но всё же имеет недюжинную силу притяжения.
— Сладкий Чонгук-и, — шепчет альфа, оставляя мягкий поцелуй на кадыке младшего, что дёрнулся, отчего брюнет улыбается, отстраняясь. Руки давно переместились на тонкую талию омеги, медленно поглаживая и посылая мурашки по телу.
— Папочка позволит мне сегодня немного посамовольничать? — черноволосый доверчиво прижимается к чужой груди, слегка выгибаясь. Получив лёгкий кивок в ответ, он мимолётно касается желанных губ, аккуратно спускаясь вниз, к шее, а руки мягко скользят по груди. На шее старшего тут же начинают появляться аккуратные отметины. Их немного, чтобы потом не сильно болело, и чтобы показать остальным, что он принадлежит другому. Ведь Чон знает какие сейчас омеги пошли. А отдавать своего горячо любимого папочку он не желает, потому всеми способами ненавязчиво показывает и посылает знаки окружающим. А если тронут, то пусть боятся остаться без ногтевых пластинок. Чонгук умеет быть стервой.
Мягкие губы спускаются к ключицам, зубки слегка прикусывает карамельную кожу, а пальцы ловко расстёгивают пуговички на белоснежной рубашке. Младший ёрзает на ногах альфы, слыша плохо скрываемый глухой стон, ухмыляясь, и руками проводя по оголенному животу, слегка царапая ноготками. Проведя мокрую дорожку к соскам, Чон обводит нежный ореол языком, и смотрит из-под черной чёлки на прикрывшего глаза Тэ, что ежесекундно облизывал свои губы. Сердце бьётся быстрее, заставляя расплавленное золото циркулировать по венам, не давая омеге сидеть на месте, отчего Чон кошкой выгибается, вдыхая любимый запах своего мужчины. Тёплые, большие ладони спускаются по хрупкой чонгуковской спине вниз, посылая дополнительную артиллерию мурашек по телу, отчего младший горячо выдыхает на карамельную кожу Кима, прикрыв на пару секунд глаза. Тем временем чужие руки поглаживают упругие ягодицы, а хрящик уха прикусывают, вызывая придушенный всхлип у омеги.
— Папочка, — звучит укоризненно, и Чонгук кривит губки, нахмурившись. Альфа добродушно усмехается, послушно поднимает руки, получая взамен такую любимую и сладкую улыбку.
Чон цепляет резинку боксёров Кима за край, проводя вдоль неё пальцами несколько раз, нарочито касаясь нежной кожи альфы пластинками ногтей. Тэхён откидывается, тяжело дыша и сжав челюсти, отчего желваки выступили на прекрасном лице. Гук знает куда нажимать и где касаться. И нередко пользуется этим.
— Папочка такой красивый, — шепчет в самое ухо омега, параллельно расстёгивая ремень и брюки на сильных ногах Кима, которые он тут же слегка припускает, взяв в ладонь тёплую, пульсирующую плоть старшего. Он проводит рукой вверх и вниз, под взглядом мужчины, что смотрел из-под приоткрытых век, буквально поглощая этим всю омегу до самого последнего атома, благоговея.
— Малыш, поцелуй меня, — просит Тэхён, тут же получая желаемое. Он редко что-либо просит, но раз он позволил немного свободы своему мальчику, то нужно именно просить, и этот жест, уверен старший, Чон оценил; поцелуй ведь выходит горячим и тягучим, как нравится обоим.
Ким сжимает бёдра возлюбленного, толкаясь вперёд, отчего младший жмурится, разрывая поцелуй, готовый вернуть роль ведущего альфе. Да, ему нравятся все прелюдии и тактильный контакт; нравится чувствовать губами тёплую кожу альфы; нравится касаться её подушечками пальцев, вырисовывая узоры и просто кривые линии; оставлять болючий отметки в виде краснеющих засосов и царапин; нравится растягивать удовольствие; нравится, когда их секс медленный, глубокий, наполнен не только похотью, но и нежностью, неторопливыми прикосновениями. Ведь настоящие отношения не состоят из одного проникновения и желания владеть телом партнёра. Возможно Чонгук романтик, но ему важны все эти вещи, а самое главное — важна душа своего мужчины, чтобы она тянулась к нему так же, как и его.
Тэхён с удовольствием берёт инициативу в свои руки, коротко целуя парня, одним движением усадив того на массивный стол, прямо на документы, но кого они сейчас волнуют? Руками пробравшись под хлопковую футболку, альфа прошёлся по изящным изгибам омеги вверх, пересчитав рёбра, большими пальцами надавив на твёрдые соски, покрывая линию челюсти его мальчика мягкими поцелуями, боясь причинить боль резкими движениями. Он выцеловывает каждый открытый участок кожи младшего, вкладывая все чувства к нему; нежно, почти невесомо касается хрупкого тела, отчего Гук тает, превращаясь в мягкий пластелин в руках, из которого можно лепить всё, что душа пожелает. Альфа не оставляет никаких отметин, желая, чтобы малыш был чистым, и лишь метка на шее показывает, что омега принадлежит ему. Этого вполне достаточно.
Проникновение происходит нарочито медленно, давая чувству постепенного заполнения накрыть темноволосого. Он ногами обхватывает чужую талию, прижимаясь ближе. Мышцы торса сводит, и омега медленно откидывается назад, из-под полуприкрытых ресниц наблюдая за тем, как старший двигается, прикусив губу. Ким наклоняется, взяв тонкую руку любимого, целуя её, и изменив угол толчков, из-за чего Гук закатывает глаза, задержав дыхание, и старшему кажется, что это самое прекрасное зрелище. Хочется доставлять удовольствие мальчику, чтобы тот был счастлив, ни в чём не нуждался и находил поддержку в одном Тэхёне; чтобы каждый взгляд был наполнен любовью, а слово нежностью, и предназначалось это всё, опять же, только альфе. Возможно Ким собственник, но ему важны все эти вещи, а самое главное — важно счастье его малыша.
Сидя на тэхёновских коленях, и положив голову на крепкое плечо, Чонгук смотрел на смятые бумаги на столе, над которыми его альфа трудился последние дни, прикусив внутреннюю сторону щеки. Чужая рука тем временем ласково гладила его волосы, успокаивая.
— Хён, твои документы…
— Не волнуйся, они не так уж важны, — чувствуя ускорившееся сердцебиение омеги, старший чмокнул его в макушку. — Тем более я понял, что с ними было не так.
— Благодаря мне?
— Благодаря тебе. Не хочешь быть моим компаньоном? — ухмыляется Ким, вздернув бровь, на что Гук хихикает, потянувшись за поцелуем.
— С удовольствием, мистер Ким.
— Называй меня так почаще.