Зона DRS

Вечер опустился на Монако той особенной тишиной, которая бывает только после заката, когда море ещё хранит тепло уходящего солнца, а в воздухе смешиваются запахи соли и цветущих апельсиновых деревьев. В доме Леклеров было спокойно — настолько спокойно, что я слышала, как где-то внизу тикают старые напольные часы, доставшиеся нам от бабушки. Этот звук всегда успокаивал меня в детстве, когда я не могла заснуть перед важной гонкой. Сейчас он тоже действовал гипнотически, но мысли всё равно разбегались, как муравьи по растревоженному муравейнику.

Я сидела в кресле в гостиной, поджав под себя ноги и закутавшись в слишком большую толстовку, которую когда-то стащила у Шарля. Она пахла его одеколоном и чем-то домашним, уютным. Волосы после душа всё ещё были влажными и тяжёлыми, холодные капли иногда скатывались за шиворот, заставляя меня вздрагивать, но я не обращала внимания. В руке я сжимала конверт — уже четвёртый за последнюю неделю.

Четвёртый.

Я провела пальцем по гладкой бумаге, и внутри снова всё сжалось — не от страха, нет. От предвкушения. От того сладкого, почти болезненного ожидания, которое поселилось в груди с того самого утра, когда Шарль ворвался ко мне с букетом, размахивая им как уликой с места преступления. Я тогда рассмеялась, но внутри что-то дрогнуло. А теперь, спустя несколько дней, это чувство только усилилось.

Франко развалился на ковре перед диваном, закинув ноги на пуфик, и с наслаждением вгрызался в зелёное яблоко. Хруст разносился по комнате, и в этом было что-то до смешного обыденное, что контрастировало с тем, что творилось у меня внутри. Каждый хруст отдавался где-то в висках, но я не просила его остановиться. Наоборот, этот звук возвращал меня к реальности, не давая утонуть в догадках.

Оскар сидел в кресле напротив, уткнувшись в телефон, и на его лице играла та лёгкая улыбка, которая появлялась только когда он переписывался с Лили. Иногда он тихо посмеивался, и тогда Франко бросал на него вопросительный взгляд, но Оскар только отмахивался.

— Так, мне нужна ваша помощь, — сказала я, и голос прозвучал громче, чем я планировала. Даже слишком громко для этой тихой комнаты.

Оскар поднял глаза от телефона, лениво, но с искоркой интереса. Он отложил телефон на подлокотник и потянулся, хрустнув шеей.

— Тебе пришло ещё одно романтическое послание от твоего «скрытного поклонника»? — он усмехнулся. — Что за новости? Давай, открывай, не томи.

Франко приподнял бровь, жуя. Яблочный сок блестел на его губах.

— Ещё одно? — он прожевал и усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на ревность? Или просто любопытство? — И этот тип что о себе возомнил? Мистер Дарси?

— Тшш, Франко, не будь букой, — я шлёпнула его по плечу, проходя мимо, и села на диван. Толстовка сползла с одного плеча, обнажая ключицу, но мне было всё равно.

Медленно, почти церемониально, я вскрыла конверт. Пальцы слегка дрожали, и я надеялась, что они этого не замечают. Внутри была не фотография, как в прошлые разы. Не открытка с видом Парижа или Рима. Не глянцевая картинка из магазина.

Это был рисунок.

От руки. Карандашом.

Я замерла.

На листе бумаги, чуть пожелтевшем по краям, была я. Сидящая на пит-уолле в наушниках, солнце светило прямо позади моего шлема, и лучи расходились веером, создавая вокруг головы почти божественное сияние. Детали были проработаны с такой любовью, с такой тщательностью, что у меня перехватило дыхание. Каждая складка комбинезона, каждый блик на пластике шлема, даже тень от носа на щеке — всё было на месте.

— О боже... — выдохнула я.

— Что там? — Оскар мгновенно отложил телефон и подскочил ко мне. Франко тоже приподнялся на локтях, забыв про яблоко. Оно покатилось по ковру, остановившись у ножки журнального столика.

Я показала им рисунок. Оскар взял его в руки, рассматривая с благоговением, будто это была картина из Лувра.

— Это что, рисунок? — он повертел лист, всматриваясь в каждую линию. — Он тебя нарисовал?

— Кто, чёрт возьми, тебя так рисует? — Франко выхватил рисунок у Оскара, и его глаза расширились. Он даже перестал жевать, хотя секунду назад с наслаждением хрустел яблоком. — Это же... это же ты. Прямо как живая.

Я показала им обратную сторону. Там тем же аккуратным почерком, который я уже начала узнавать, было написано:

«Иногда не нужна камера. Достаточно просто помнить тот самый момент, когда влюбился. — Т.С.П.»

Оскар протяжно и драматично присвистнул. Этот свист эхом отразился от высоких потолков гостиной, смешиваясь с тиканьем часов.

— Дело принимает серьёзный оборот, — сказал он, садясь обратно в кресло, но теперь его взгляд был прикован ко мне. — Таинственный парень не шутит.

Франко вернул мне рисунок и сел обратно на ковёр, но теперь в его позе не было той расслабленности, что раньше. Он подобрал яблоко, но уже не ел, просто вертел его в пальцах. Смотрел на меня внимательно, изучающе, будто видел впервые.

— У тебя есть подозрения? — спросил он. Голос звучал ровно, будто ему всё равно, но я слишком хорошо его знала. Франко никогда не спрашивал просто так. За каждым его вопросом стояло что-то большее.

Я покачала головой, но внутри что-то шевельнулось. Какая-то тень догадки, слишком неясная, чтобы назвать её подозрением. Слишком страшная, чтобы признаться вслух.

— Нет, — сказала я, и голос прозвучал неуверенно даже для меня самой. — Это самое ужасное. Понятия не имею, кто это.

— А Шарль ничего не говорил? — подключился Оскар. Он теперь сидел, подавшись вперёд, опираясь локтями на колени. — Может, это чья-то затея из его друзей? Какой-нибудь пилот из Ф1 решил поухаживать за сестрой Леклера?

— Шарль еле вытерпел, увидев тот букет, — я усмехнулась, вспоминая перекошенное лицо брата. — Он чуть не сжёг его. Представляете? Схватил цветы, будто это бомба, и давай орать: «Кто? Кто посмел?» Пришлось выталкивать его из комнаты. Не думаю, что он кому-то помогает. Скорее наоборот — теперь каждый раз, когда я выхожу из дома, он смотрит на меня с подозрением.

Франко приподнял брови, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не нашла названия. То ли облегчение, то ли разочарование.

— А если это кто-то, кто знает тебя очень хорошо? — спросил он тихо.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как грозовое облако. Я посмотрела на него, потом на рисунок, который всё ещё сжимала в руках. Бумага под пальцами казалась тёплой, почти живой.

— Это пугает меня ещё больше, — тихо сказала я. — Потому что тогда он видел меня без макияжа. Плачущей. Орущей на Хэмилтона во время гонок. Видел меня настоящую. Такую, какой я бываю только с самыми близкими.

Оскар рассмеялся, но смех был мягким, понимающим. Он знал, о чём я говорю. Он видел меня разной.

— И всё равно влюблён, — сказал он. — Да, подруга, он пропал. По-настоящему. Такие рисунки просто так не рисуют.

Я снова посмотрела на рисунок. На себя со стороны — ту, которой меня видит кто-то другой. Сильную. Сосредоточенную. Почему-то красивую в этом ореоле солнечного света. Я никогда не думала о себе так. Никогда не видела себя такой.

— Чувствуется, что он меня знает, — прошептала я. — Каждая линия, каждая фраза. Он видит меня. Не пилота, не сестру Шарля, не девушку из Монако. А просто меня.

Франко вздохнул и отложил яблоко на край стола. Оно покатилось и упало на пол, но он даже не обратил внимания. Его лицо стало серьёзным, почти взрослым — той взрослостью, которая появляется, когда речь идёт о действительно важных вещах.

— Слушай, Марго, — сказал он. — Я уже говорил и повторю. Если этот парень делает тебя счастливой — да ради бога. Я за тебя рад, правда. Но если он причинит тебе боль, мы с Оскаром найдём его и повесим на воротах в Маранелло. Ясно?

Оскар поднял кулаки в шутливом жесте.

— Связанного скотчем и все дела. Будет висеть там как напоминание всем, кто посмеет обидеть нашу Марго.

Я рассмеялась. Громко, искренне, от души. Франко улыбнулся, Оскар тоже. На секунду комната наполнилась тем лёгким теплом, которое бывает только с самыми близкими людьми, когда не нужно ничего объяснять, когда можно быть собой.

Но смех быстро затих, потому что взгляд снова упал на рисунок.

Т.С.П.

Твой скрытный поклонник.

Кто ты?

И почему каждое твоё слово заставляет меня чувствовать себя живее?

Я провела пальцем по карандашным линиям, по контуру своего лица, по наушникам, по шлему. И вдруг вспомнила.

Пол-Рикар. Тот самый день, когда мы впервые встретились на тренировке. Я сидела на пит-уолле точно в такой же позе, ждала своей очереди, слушала музыку. А он подошёл и сказал что-то смешное, я засмеялась, и он улыбнулся. Тогда я впервые заметила, какие у него глаза — тёмные, глубокие, с искорками.

А потом он разбился в Имоле. И я бежала к нему. Бежала, не думая о гонке, не думая ни о чём. Просто бежала, потому что не могла иначе.

Потому что я всегда буду бежать к нему.

— Оскар, — сказала я тихо. — А ты не замечал ничего странного в последние дни?

Он посмотрел на меня внимательно.

— В каком смысле?

— Ну... — я замялась. — Кто-то из наших общих знакомых вёл себя необычно?

Оскар и Франко переглянулись. Между ними пробежал какой-то безмолвный диалог, которого я не поняла.

— Не знаю, — пожал плечами Оскар. — А что?

— Да так, — я покачала головой. — Просто показалось.

Но внутри уже росла уверенность. Та самая, которую невозможно объяснить логикой. Которая рождается где-то в груди и разрастается, заполняя всё существо.

Кими.

Это был Кими.

Я не знала, откуда взялась эта мысль. Но она пришла и не уходила. Все эти открытки, этот рисунок, эта нежность, это знание меня — это мог быть только он.

Я вспомнила, как он смотрел на меня в клубе в Джидде. Как его руки касались моей талии, когда мы танцевали. Как он сказал тогда на балконе: «Я чувствую тебя. Хотя и не хочу».

А потом тот поцелуй в медпункте. Его губы на моих, его дрожащие пальцы, его шёпот: «Марго...»

— Ты чего задумалась? — голос Франко вырвал меня из воспоминаний.

— Ничего, — я улыбнулась. — Просто... кажется, я знаю, кто это.

Они оба уставились на меня.

— И кто? — спросил Оскар.

Я покачала головой.

— Сначала должна убедиться. Но если я права...

Я не договорила. Потому что если я права, то всё, что было между нами, все эти недомолвки, все эти взгляды, все эти мгновения — всё обретало смысл.

За окном шумело море, где-то вдалеке проплывала яхта, и её огни мерцали в темноте, как далёкие звёзды. Я смотрела на рисунок и думала о том, что, возможно, всё это время ответ был прямо передо мной.

И завтра я это узнаю.