6
Син Цю хотел бы смотреть на всю ситуацию свысока, с читательского взора, таким взглядом, будто он видит дальше, знает больше, слышит лучше, да и вообще, превосходит персонажей книг во всем. Но сейчас он — главный герой с легкой судьбой, пока не начинается повествование, пока автор не берет в руки перо, пока не зарождается мысль о создании и полном уничтожении невидящего дальше собственного носа вымышленого мальчишки. Автор еще не знает, что делать; ему еще предстоит расписать тернистый путь, битву с чудовищами и героическими подвигами так красочно, чтоб читательские сердца трепетали. И ведь не просто так главному герою придется пробраться через фантазии судьбы-злодейки, которые хочется лишь удовлетворить внутренних монстров, требующих чужих страданий, все ради любви, могущественной любви, от которой у читателей будет будоражить кровь до самой последней строки; от которой у самого Син Цю дыхание останавливается, а в глазах собираются слезинки; от которой чувствует себя беспомощным, слабым и недостойным стихии, выбравшей его; от которой комок в горле крошится, опадая где-то в желудке и заполняя его; от которы мешки под глазами и перманентное чувство усталости; от которой никуда не скрыться, пока сердце постукивает кратко-жалко, или расходится в сокращении, так что таким напором лишь железо ковать.
Первая строка — отправленное в никуда письмо. Син Цю интересуется процессом создания обложки для новой книги, расписывает, к каким из первых глав требуются картинки, чтобы Альбедо заранее планировал, как распределить объем работы на месяц (по его же просьбе) и под конец сыпет вопросами о его жизни и о всяком по мелочи. Без «P.S. Я скучаю по тебе» этого письма можно сказать, не существует.
Пролог заканчивается тем, что терпение у ли юэйского одноручника лопается: он уже вторую неделю не получает ответа. Вдох, выдох. Возможно, Альбедо снова засиделся в лаборатории или на Драконьем хребте разыгралась погодка так, что дорога до Мондштадта трудна. Син Цю отправляет второе письмо, но уже временному магистру, ожидая объяснения ситуации. Внутренняя тревога обвивает сердце лианами, изредка сжимает, чтобы мальчишка не забывался, и прорастает так, что листья облепляют легкие.
«В ближайшее времени главный алхимик Ордо Фавониус не сможет с вами связаться. Просим прощения за доставленные неудобства. По какому вопросу он был вам необходим? Возможно я смогу вам помочь.»
Син Цю комкает очередной листок, задыхается в душном кабинете, окидывает гневным взглядом шкафы с книгами и отчеты, принесенные еще утром и ни разу удостоенные его вниманием, и зарывается пальцами в волосы, массируя голову. Надо отвлечься. Он просит одну из горничных прибраться и проветрить помещение; девушка же первым делом, переступая порог, будто заходя во тьму бездны, натыкается на белоснежный покров из комков бумаги на полу и столе. Единственное, что она находит, разворачивая четверть из всего числа в надежде найти что-то стоящее, — «он в порядке?», которое она еле разбирает.
Он сейчас в другой галактике, и никак иначе. Вскакивать с кровати и первым делом бежать в кабинет, в ожидании письма, с этой бушующей, терзающей, треплющей бестолково бьющееся сердце — норма последней недели. Терпения совсем не остается.
— Отец, в недавнем разговоре вы упоминали о сделке с «Рассветом», — глаза второго сына — все равно, что сгусток хлора — не позволяют вдохнуть и выдохнуть, требуют бескомпромиссного решения в его пользу и никак не клеится с очаровательно-юношеской улыбкой. — Я подготовил все документы, так что могу взять на себя ответственность за это дело. Позвольте мне рискнуть! Я хочу доказать гильдии, что на меня можно положиться.
Пара рабочих вопросов от отца, и через три дня Син Цю вглядывается на верхушку Драконьего Хребта из окон кабинета временного магистра.
— Вы уверены, что он просто исчез? Что насчет...
— Поверьте, Господин Син Цю, — у Джин явно куча проблем, связанных с исчезновением Альбедо. Это видно по мешкам под глазами, усталому голосому, кривой улыбке во время приветствия и недовольно сверкающим изумрудам Пурпурной ведьмы, — мы ничего не можем сделать. Я знаю, в каких вы были отношениях, и, — рыцари приходится выдохнуть, прежде чем продолжить, — Кли тоже нет.
Когда на улице царит глубокая ночь, до гуру школы Гухуа только доходит насколько все ужасно и бесповоротно. Кли-тоже-нет. Эта мысль набатом бьет по черепушке, с каждой секундой приближаясь к расколу. Самая ужасная завязка для сюжета. Глубокое дыхание не помогает заглушить нарастающую истерику, от которой уже плечи беззвучно дрожат и слезы капают на пол. Сердце не может принять, что Син Цю так просто бросили: без весточки, без прощального письма, никак не упомянув в разговорах или на бумаге. Кажется, что он сможет справиться со всем, кроме всеобъемлющего чувства предательства, которое душит, когтистой лапой хватается за шею и оставляет порезы по всей грудной клетке.
Альбедо нет и, видимо, не будет. Никогда. Син Цю загибается на краю кровати в ожидании рассвета, давая себе возможность настрадаться от мыслей, пока в комнату не постучиться Аделаида. После придется работать. Это, пожалуй, все что ему остается в Мондштадте.
Отписываясь отцу, писатель размышляет о том, как ему удастся прийти к кульминации и развязке, что хочет от него автор, пишущий его судьбу. Стержень пера трещит, а после взрывается в руках, от размывая на бумагу капли воды и чернил, словно снова искр. Гидро энергия бунтующая и взбесновавшаяся в его теле требует вернуть внутреннюю гармонию, утраченное, защитить от подобного все, что дорого и еще не исчезло. Потеря самообладание — самая худшая развязка для сюжета, поэтому приходится ждать, когда эмоции поутихнут и море внутри тела, берущее силу из дара Селестии, обретет спокойствие. О будущем нужно думать на холодную голову.
— Отец, позвольте отправиться в Сумеру. Я слышал, что Алрани связалась с Сорайей по поводу шахт, имеющих удивительно огромные запасы полуночного нефрита. Думаю, что нам стоит взглянуть на это, прежде чем весть дойдёт до Цисин.
Это ведь так легко — обойти весь Тейват, отыскать великий Шабаш ведьм, о котором наследник гильдии узнал, просидев не один час в Мондштадтской библиотеке и вспоминая крупицы разговоров о них с Альбедо, и вернуть или хотя бы узнать причину ухода. Браво, маэстро, вы просто неподражаемы. В библиотеках Сумеру однозначно больше информации. Если повезет, то получится и на аудиенцию с Малой властительнице Кусанали договориться. Было бы чуточку легче, если не умер бы Гео Архонт.
Син Цю ужасно жаль, что он в Сумеру, не чтобы наслаждать ландшафтами, изучать культуру и спокойно прогуливаться по улочкам, вдыхая влажный тропический воздух. Такая насыщенная зелень своей яркостью однозначно покорила бы Альбедо. Это писатель знал с абсолютной точностью, и из-за этого желание волком выть никуда не исчезает. Оно продолжается, когда даже Нахида говорит, что неспособна ему помочь. Богиня мудрости, хиличурл его дери! К кому тогда ему остается обратиться? Что делать?
Маленькая рука отдергивается от плеча юноши, когда ваза с цветами неподалеку взрывается. Вода растекается по колонне и полу, булькая, шипя и растягиваясь по поверхностям всеми возможными способами. Столько воды в вазу поместиться не может. От нахлынувших переживаний не увернуться — волна движется прямиком к обладателю Гидро глаза Бога. Син Цю задыхается, в звоне, стоящем в ушах слышится треск — неужели его душа все-таки не выдержала? — и последнее, что удается увидеть писателю перед тьмой — зеленая вспышка.
***
— Впервые вижу подобное явление, — объявляет с прагматичностью в голосе и блеске изумрудных глаз Нахида. Это совсем не то, что хочет услышать второй сын главы гильдии после болезненного пробуждения. Виски трещат, тело уставшее, кончики пальцев схватывает судорогой. Гидро энергия пытается пробить грудную клетку, налетая волнами на кости и сбивая работу сердца.
В руках Архонта потресканый, угасший Глаз Бога, от него веет смертью и неутомимой печалью. Син Цю непроизвольно тянет к нему руки, будто хочет быстрее вернуть утраченное, а Нахида не препятствует. Капельный звон переливается темной лазурью, по царапинам и трещинам стекает вода разбушевавшегося моря, пока руки хозяина этих вод и переживаний не становятся полностью мокрыми, смешиваясь со единственной слезой.
— Тебе следует отправиться в Фонтейн. Все воды стекаются именно туда. Возможно, Фурина поможет тебе. Если не с поисками, то хотя бы с этим, — Нахида не говорит с чем именно, но Син Цю догадывается, что дело в даре Селестии. Просто, чтобы жить дальше. Просто, чтобы внутренняя энергия не своевольничала. Просто, чтобы успокоить хотя бы ее.
***
Писатель робко касается воды, оглядывая горизонт чувством стихий, но от голубого сияния уже в глазах рябит. За последний год он научился многому, не уверен, насколько это его заслуга, а не господина Нёвилетта, который заинтересовался на пару с Гидро Архонтом потресканным, но работающим, как и прежде, глазом Бога. Просто хочется верить, что все не зря. Но судьба — или кто там пишет его историю — даже не думает протянуть спасительную соломинку.
Неужели кульминация — его полное отчаяние? А развязкой будет момент, когда он окончательно отпустит руки? О чем повествовать в эпилоге, кроме как о повседневной жизни, не играющей больше прежними краскам? Когда в последний раз Син Цю сам садился за рукописи? Появлялось ли у него вообще желание слагать стихи или черкнуть пару предложений и отрывки пафосных речей? А нужно ли это ему, если его книгу больше никогда не проиллюстрируют родные руки мондштадского художника? Да и помнят ли эти руки пергамент исписанный корявым почерком?
Неужели, все и правда, зря? И в конце их истории не будет счастливого воссоединения? Героический путь окончен. Закрывайте книгу. Больше судьба-злодейка вам ничего не поведует, ибо вместе с Глазом Бога трескается и сердце.