Глава 16. Я только твой.
Солнечный луч пробивался сквозь плотные шторы спальни Ильи, рисуя на ковре золотистую полосу. Аделия открыла глаза, чувствуя тяжесть во всём теле. Вчерашний холод всё ещё сидел где-то глубоко в костях, но одеяло, пахнущее свежестью и немного — Илей, дарило ощущение хрупкого покоя.
За дверью послышались приглушенные голоса. Аделия замерла, прислушиваясь.
— ...это было верхом безрассудства, Илья! — голос Татьяны был тихим, но в нём звенел металл, который обычно предназначался для строгих тренировок. — Она в чужой стране. Она твоя гостья, твоя девушка! Как ты мог допустить, чтобы она ушла в ночь одна? Ты понимаешь, что могло случиться?
— Мама, я знаю, я виноват... — голос Ильи звучал глухо, в нём чувствовалось полное сокрушение.
— «Виноват» — это слишком простое слово, — вмешался Роман. — Ты должен был чувствовать её состояние. Лидер на льду должен быть лидером и в жизни. Ты проявил халатность, сын. Нам было стыдно перед этой девочкой.
Аделия тихо вздохнула. Ей было странно и в то же время приятно слышать, как родители Ильи защищают её интересы. Это давало ей чувство опоры, которого так не хватало вчера. Она решила не прерывать этот серьезный разговор и потянулась к тумбочке.
Телефон был полностью разряжен. Аделия нащупала зарядку, которую Илья предусмотрительно оставил на виду, и подключила кабель. Как только на экране высветились заветные 10%, она включила устройство.
Экран буквально взорвался уведомлениями. Десятки пропущенных вызовов, сообщения в Телеграме, в WhatsApp... И почти все они были от Пети.
Она начала пролистывать их, и с каждым словом чувство вины тяжелым камнем ложилось на сердце. Эти сообщения были отправлены еще ночью, когда она сидела в парке, замерзая от одиночества.
«Адель, почему ты замолчала?»
«Я не нахожу себе места. Что-то не так?»
«Пожалуйста, просто напиши одну букву, что ты в порядке».
«Я чувствую, что тебе плохо. Не молчи, умоляю».
Петя, находившийся за тысячи километров, чувствовал её боль острее, чем Илья, стоявший в метре от неё на катке. Аделия зажмурилась. Она даже не удосужилась прочитать их вчера. Ей стало невыносимо жаль Петю — его преданность была пугающе безграничной.
Дрожащими пальцами она набрала ответ:
«Петь, прости, телефон сел. Всё хорошо, правда. Мы вчера просто долго гуляли, и я очень устала. Сейчас уже всё наладилось, не переживай. Отдыхай, у тебя скоро тренировка».
Она нажала «отправить» и отложила телефон, чувствуя себя предательницей. Она лгала самому честному человеку в своей жизни, чтобы скрыть позор своего «сказочного» переезда.
В этот момент дверь тихо скрипнула. Вошел Илья. Вид у него был помятый: темные круги под глазами говорили о том, что он либо совсем не спал, либо спал очень плохо.
— Проснулась? — он подошел ближе, присаживаясь на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? Нет температуры?
— Нормально, — коротко ответила она, поплотнее кутаясь в одеяло. Простить его окончательно всё еще казалось невыполнимой задачей.
— Адель... — Илья осторожно коснулся её плеча. — Я разговаривал с Рафаэлем сегодня утром. Сказал, что ты немного приболела из-за акклиматизации. В общем, я выпросил для нас выходной. Никаких тренировок сегодня. Никакого катка. Только ты и я. Поедем куда захочешь, или просто останемся дома и будем смотреть кино. Весь день — только твой.
Аделия посмотрела на него. В его взгляде было столько искреннего желания исправить содеянное, что лёд внутри неё начал подтаивать. Ей льстило, что ради неё он готов был спорить с самим Арутюняном — тренером, которого боялись и уважали все. И то, что он добровольно отказывался от тренировки ради неё, было для Ильи, фаната льда, высшей степенью жертвенности.
— Только мой? — переспросила она с легкой грустью.
— Только твой. И никакой Алисы, никаких разговоров о прыжках. Обещаю.
Аделия слабо улыбнулась. Она всё еще помнила вчерашнюю ночь, но сегодняшний Илья — заботливый, тихий, принадлежащий только ей — был тем Илье, за которым она прилетела на другой конец света. Она позволила ему обнять себя, и на этот раз не отстранилась.
***
Москва встретила Петра Гуменника серым небом и мокрым снегом. Он сидел в раздевалке «Хрустального», глядя в экран телефона. Сообщение от Адели пришло десять минут назад.
«Всё хорошо... всё наладилось...»
Пётр перечитывал эти строки снова и снова. Другой бы на его месте успокоился, но Петя знал Аделию слишком хорошо. Он знал интонацию каждого её слова. Эта фраза была слишком аккуратной, слишком «правильной». Так Аделия отвечала тренерам после неудачного проката, когда из глаз готовы были брызнуть слезы, но она заставляла себя улыбаться.
«Она врет», — пронеслось в его голове. — «Ей плохо. Она там одна, и этот... Малинин... он не справляется».
Петя не мог это объяснить логически. Это была интуиция, обостренная до предела. Он встал, даже не сняв чехлы с коньков, и вышел из раздевалки. Тренировка? Плевать. Научная работа? Подождет.
Через сорок минут он уже стоял у двери квартиры родителей Аделии. Они удивились его визиту — Петя выглядел бледным и решительным.
— Пётр? Что-то случилось? — мама Аделии встревоженно посмотрела на него.
— Здравствуйте. Мне очень нужно знать точный адрес, где Аделия живет в Америке. У меня... у меня есть для неё важная посылка, которую нельзя отправить просто так. Нужно доставить лично или через курьера, но мне нужны координаты.
Родители Аделии знали Петю как самого ответственного и серьезного парня в окружении их дочери. Им и в голову не могло прийти, что за этим вопросом стоит безумный план. Аделия действительно писала им, что доехала хорошо, присылала фото дома, и они, не видя подвоха, продиктовали адрес в Вирджинии.
— Спасибо, — коротко бросил Петя и почти бегом спустился по лестнице.
В такси по дороге в аэропорт его пальцы лихорадочно летали по экрану, заказывая билет. Цены были заоблачными, рейсы только с пересадками в Париже или Праге, но ему было всё равно. У него были сбережения с призовых, и сейчас они казались ему самой никчемной вещью по сравнению с безопасностью Аделии.
«Билет куплен. Вылет через пять часов», — высветилось на экране.
Пётр откинулся на сиденье такси, глядя на пролетающие мимо питерские улицы. Он понимал, что это безумие. Он понимал, что может сорвать подготовку к сезону, подвести тренеров. Но мысль о том, что Аделия там, за океаном, прячет слезы за короткими сообщениями «всё хорошо», была невыносима.
Он представлял, как приедет туда. Как она удивится. Как, возможно, она разозлится на его самоуправство. Но Пётр Гуменник всегда был стратегом. И его стратегия сейчас была проста: защитить ту, которую он любил больше жизни, даже если она об этом не просила.
***
В это же время в Вирджинии Илья и Аделия сидели на террасе дома. Солнце припекало, Илья принес ей мягкий плед и сделал какао. Они смотрели какой-то легкий американский сериал на планшете, и Аделия чувствовала, как напряжение последних дней уходит. Илья постоянно касался её руки, поправлял подушку под её спиной, заглядывал в глаза, ловя каждую эмоцию.
— Тебе не скучно без тренировки? — тихо спросила она.
— С тобой — никогда, — искренне ответил Илья. — Я только сейчас понял, как мало времени мы просто... были вместе. Без коньков, без судей, без графиков.
Аделия положила голову ему на плечо. В этот момент она была счастлива. Она забыла про Алису, забыла про холодный парк. Ей казалось, что этот день — начало новой, правильной жизни в Америке.
Она не знала, что в этот самый момент Пётр Гуменник проходит регистрацию в аэропорту Шереметьево, сжимая в руке паспорт. Он летел спасать её. Он летел на помощь, которая — как он не мог и предположить — ей в этот момент была уже не нужна.
Две любви — одна бурная и эгоистичная, другая тихая и жертвенная — вот-вот должны были столкнуться на одном клочке американской земли. И никто из них не знал, чем обернется это столкновение.