Маленький господин-извращенец.
Эта беседа сопровождается натянутыми улыбками Господина и его прислуги и искренней улыбкой альфы, который пришёл «свататься» с Господином этого дома. Но самому омеге спокойно от присутствия верного слуги-альфы за спиной. Его запах защитно окутывает кареглазого, не давая задохнуться в феромонах, которые обильно выпускает «жених». — Дазай-кун, Вы так прекрасны! — возбужденно пропел Юн.
Дазай на это натянуто улыбнулся. Уже не в первый раз это замечание проскакивает в их беседе. Да и каждый второй это подтверждает. Но если бы это сказала определённая личность, он писал кипятком от радости. Но увы и ах, этого не происходит, да и вряд ли произойдёт. Наверное, для него он всё ещё десятилетний мальчик, который нуждается в заботе родителей. Это так утомляюще, когда говорят одно и тоже,где чуть ли не каждую неделю в дом приходят потенциальные женихи. Сколько сейчас времени? Кинув взгляд на часы, Дазай чуть ли не простонал в голос.
***
Прохныкав что-то нечленораздельное, Осаму упал на кровать. Голова кружится. Кинув взгляд через плечо на слугу, он понял, что ситуация может усугубится. — Чуя-сан, — слегка дрожащим голосом позвал слугу он. — Да? — Можешь принести мне таблетки? Чуя удивлённо раскрыл глаза, но понимающе кивнул и удалился, прекрасно зная какие таблетки попросил Господин. Вернулся он уже с коробком таблеток и стаканом воды. Подойдя к кровати Дазая, он оставил стакан и таблетки на тумбочке, и удалился. Ему не безопасно находится рядом с Господином в этот период. Свою, хоть и не первую течку он должен провести с мужем, и это больно осознавать, ведь Чуя опекает его с шестнадцати. Это такой соблазн находиться рядом с Осаму. Уже семь лет он сдерживается, ведь у Господина первая течка была в одиннадцать. Сжав кулаки, Накахара пошёл на кухню, а то живот скрутило; надо поесть. А может, это не из-за этого, а из-за того, что рядом щеголяет течный омега? Мотнув головой, он продолжил свой путь.
***
Ночь в этом доме всегда тихая и уютная. Все слуги без задних ног валятся на кровати, чтобы отдохнуть. Но не сегодня и не на этой неделе. На этой неделе, как по заговору, у всех омег началась течка и поэтому альфы сегодня, и вообще, неделю спать не будут. Но не Чуя. Чуя слишком сильно привязан к одному омеге и пойти кому-то в кровать, считает себе непростительным, хоть он и понимает, что эта связь ненормальна. Не могут быть слуга и Господин вместе. Ну не встаёт у него на других омег! А если и встаёт, то нет желания прыгать на него или на неё. И вот сейчас, как и все эти семь лет, перед тем как лечь спать, он собирается ёбнуть снотворного. Но не успевает Чуя положить таблетку в рот, как дверь в его комнату резко распахивается, а потом запирается на замок. Удивлённо уставившись в направлении двери, Накахара увидел тяжело дышащего Дазая. И как это понимать? Осаму смотрит умоляюще, с болью потому, что за семь лет никому не отдавшись, течка превращается в ад. Чуя неосознанно ведёт носом и кажется у него расширились зрачки до той степени, что почти не видно синеву глаз и от них остаётся одна полоска. Мысленно дав себе пощёчину, он попытался сконтролировать себя и вернуть зрачкам прежний вид. И когда это удаётся сделать, Дазай видит вместо первичной голубизны насыщенно синий. И он мысленно ликует, ведь Чуя не железный и на него действуют выпускаемые феромоны омеги. — Господин, что Вы тут делаете? — с соблазнительной хрипцой спросил рыжий. — Чуя-сан, помоги мне, — умоляюще просит Дазай. Чуя мотнул головой в знак отрицания. — Господин, Вы должны провести течку с мужем. — Но у меня его нет. Хоть одну течку, Чуя-сан, одну. Я не смогу один справиться в этот раз. У меня уже рука болит. Накахара удивлённо раскрыл глаза. Это же может плохо кончиться. У него нет презервативов, ведь к нему не ходят омеги, а тут те на. Дазай подходит к кровати, на которой сидит голубоглазый. Чуя на это предупреждающе рычит, и ему кажется, лучше бы он этого не делал. Осаму это, кажется, только завело и поэтому он накинулся на альфу неумелым поцелуем. Чуя бы умильнулся этому поцелую, если бы ситуация не была на столько страшной, ведь его тело двигается само, и по-сему омега оказывается на его коленях, а сам кареглазый инстинктивно трётся о виднеющийся бугорок и стонет. Рыжеволосый прорычал в поцелуй и положил одну руку на затылок, а другую на талию Господина, падая на кровать. Взяв инициативу в свои руки, он заставил Дазая пошире раскрыть рот, этим давая полное право на вылизывания собственного рта. Омега дрожащими руками расстегивает пуговицы на рубашке слуги, а на себе рвёт, припадая грудью на грудь рыжего, случайно задевая своими сосками его. Оба от неожиданности простонали и прервали поцелуй. Припав губами к шее Чуи, Дазай стал оставлять на ней следы и поцелуи. Чувствуя на шее поцелуи-засосы и укусы, Накахара задаётся вопросом: «А разве не альфа должен ублажать омегу, чтобы он потёк, а не наоборот. Или..?» — Маленький Господин извращенец, — усмехаясь, выдавливает Чуя, понимая, что Осаму заводится от того, что тот пытается соблазнить Накахару. Дазай на это протестующе мычит, обхватывая губами правый сосок. Рыжий выгнулся в спине и простонал. Резко приняв сидячее положение, Чуя кладёт руку на шею Осаму, сдирая рубашку и опрокидывая того на кровать. Теперь он сверху. Дрожащими руками он стал расстегивать ремень, а позже и ширинку. Собираясь уже стягивать штаны, Накахара вспомнил, что для начала надо снять туфли, которых не оказалось, так как Господин предусмотрительно пошёл в носках. Проснулся Чуя, когда стянул боксеры. Осознание резко ударило в голову и он уже хотел было встать, как его за руку поймал Дазай, опрокидывая назад на кровать. — Чуя-сан, — умоляюще просит Осаму, как бы намекая, что всё хорошо и он не против. Рыжий откинулся на мягкие простыни, сдаваясь под натиском омеги. Уж слишком сильно он хочет альфу, вон, даже штаны своей смазкой замазал. Дазай оседлал его бёдра, разбираясь с ремнём и ширинкой. Потом он приподнялся, чтобы снять штаны. Длинными пальцами подцепил боксеры, стягивая. Когда он сел обратно, только уже на таз, случайно потёрся своим членом об член рыжего. Оба застонали, прогибаясь в спине. Чуя окинул взглядом высокую фигуру Господина на себе и умильнулся мальчишеской угловатости. Но уже через год его тело станет сложенней, но не будет массивным. В принципе, сам Чуя тоже не отличается массивностью и поэтому некоторое время все считали его омегой, наверное, из-за этого его и приняли нянькой для омеги. А когда стало известно, что Накахара альфа, было уже поздно что-то исправлять, ведь Господин успел сильно привязаться к нему. Но сейчас этот самый Господин готов переспать с ним. Вспомнив свою подростковую жизнь, Накахара положил руки на ягодицы, раздвигая их в стороны. Указательным пальцем прошёлся по колечку мышц, проталкивая его вовнутрь. Потом он удивлённо посмотрел на раскрасневшегося Дазая - Осаму играл сам с собой. Но тут его винить не в чем, ведь организм омеги не будет удовлетворён одним передёргиванием. Но надо получше разработать его, иначе будет больно.
Почувствовав в себе два пальца, которые раздвигаются на манере ножниц, Дазай простонал, прогибаясь в спине и самостоятельно насаживаясь на пальцы. Теперь в нём три пальца. Они своеобразно раздвигаются, проскальзывая глубже и задевая заветную точку. Осаму пробила дрожь и одного касания к простате хватило для того, чтобы он кончил. Чуя садится и мягко подхватывает подбородок шатена, нежно целуя. Решив что уже достаточно помог, он собирался поднять омегу чтобы одеть, но опять был опрокинут на кровать, а в ответ получил отрицательное покачивание головы. Накахара вымучено вздохнул. — Господин, Вы понимаете, что… — Мне всё равно, Чуя. Я не хочу выходить за кого-то замуж. А то, что я буду помечен и пахнуть тобой - отгонит их. Кому нужен омега, который уже кому-то отдался? — Господин, но я не могу. — Можешь. Я же могу. В доказательство он его сильно укусил. Чуя проскулил, не зная что делать. С одной стороны очень хочется, с другой - нельзя. Но как призывно Дазай льнёт к нему и ластиться, это не может оставить его равнодушным. Да и само это действие побуждает на мысли о том, что Накахара небезразличен ему. От мыслей его отвлекло прикосновение к члену, которого направляют в разработанное лоно. Дазай впускает в себя только половину, шипя от непривычки. Чуя уже который раз принимает сидячее положение и обхватывает раскрасневшееся лицо Осаму, нежно целуя. Пока Дазай отвлёкся на ласкающий во рту язык, Накахара воспользовался возможностью и без предупреждения толкнулся полностью, задевая простату. Кареглазый вцепился в плечи партнёра и мелодично простонал. Такое смешанное чувство. Удовольствие наравне с болью. Придерживаясь о плечи альфы, Дазай приподнялся, но не до конца, потом медленно опустился вниз. Чуя сжал зубы и чуть ли не шипел, ведь такой медленный темп ему явно не подходит, но он прекрасно понимает, что у Господина первый и осознание этого греет душу. Ну, пока можно позволить порулить Дазаю, а самое главное не сорваться и не причинить боль. Со временем Осаму начал активнее двигаться, и по-сему по комнате разносились пошлые шлепки кожа о кожу и не менее пошлые и мелодичные стоны. Обхватив член омеги, Чуя стал надрачивать в такт своим толчкам. Дазай до хруста в спине выгибается и просит не останавливаться. Когда головка несколько раз подряд проехалась по простате, Осаму излился в раскрытую ладонь рыжего. Из-за того, что омега начал сжиматься, Чуя сделал пару толчков и собирался покинуть тело. Как Дазай опять же опрокинул его на кровать и самостоятельно сделал последний толчок и остановился, чувствуя как прогибается под ним альфа и как тот изливается в него, позже и набухание узла. Осаму судорожно выдохнул, продолжая чувствовать приятную заполненность и разбухший узел. Чуя со страхом осознаёт то, что только что случилось и хотел уже окончательно выйти, как услышал скулёж боли. Накахара чувствует приятную тяжесть чужого тела, а перед глазами соблазнительно открылось основание шеи. И он без удовольствия осознаёт, что у него чешутся зубы. Осаму будто прочитал мысли и заманчиво ведёт плечом, утыкаясь носом под ухом, целуя скулу. — Господин, нет. — Ну Чу-уя, мне никто кроме тебя не нужен. Дазай затрясся вновь в подступившем оргазме, а вслед за ним в него излился Чуя. Осаму лениво ведёт носом и, кажется, засыпает.
А Чуя так и не оставил метки.
***
Всю неделю Господин не вылазил из комнаты прислуги, проводя течку с ним.
Но Чуя так и не оставил метку.
Приходившие в дом «женихи» всё время водили носом. Хоть он и не поставил метку, от Дазая всё равно несёт альфой по причине того, что тот изливался в него. Самому Чуе больно от того, что Осаму прямым текстом сказал, что любит его и даже провёл с ним течку, но он упорно продолжает следовать чёрт знает чему. И когда Накахара всё же решается поставить метку, к нему в комнату врывается Господин со словами: — Я беремен. И Чуя ставит метку, пока что временную, ведь до следующей течки нужно подождать, и не по причине того, что у него будет ребёнок и вообще непомеченный омега это не правильно, а потому что любит.