Моё единственное
Район Мёндон, больница Паик…
В палату к Санни пустили только одного человека, им оказался тот, кого она звала при первоначальном осмотре, будучи в бессознательном состоянии. Намджун всё ещё не мог поверить в происходящее, а слова врача отдавались эхом в его голове. Последний раз парень был в похожем состоянии почти два года назад, когда из полиции позвонили к нему домой и рассказали, что случилось с Дженмин. Вроде уже проходил через это, а как будто всё впервые, и чувства также спутанные. Их нереально держать в узде, особенно когда ты буквально вырвал из лап тёмного жнеца драгоценную жизнь любимого человека.
— Привет, малышка. — сдерживая слёзы, парень подошёл к койке, на которой лежала Санни.
Сама девушка пока ещё не могла дышать, поэтому её подключили к ИВЛ, а ещё к множеству других аппаратов, которые показывали плохое физическое состояние младшей Гу. Смотря на всё это со стороны, Намджун начал думать, что судьба просто издевается над ним, уравновешивая свои подачки. «Сегодня она вернула мне Дженмин. Но неужели за это заберёт Санни? Да будь проклята справедливость», — думал про себя парень, целуя костлявую руку любимой девушки.
Всю ночь Намджун просидел у койки младшей Гу. До этого он каждый вечер молился о том, чтобы его сестрёнка проснулась, в сей раз его молитвы касались только любимой. После громких заявлений в коридоре Сону вместе со своими родителями покинул больницу, но перед этим Донгю официально заявил своему другу о том, что свадьбы не будет вообще.
Ынсон был в бешенстве и тут же ушёл, оставив Ёнын на попечение управляющего Чхвэ. Юне также пришлось вернуться в больницу Асан, ведь родители Намджуна остались в неведении — куда тот мог исчезнуть. Ближе к утру маму Санни всё-таки впустили в палату к ней. Но Джун был всё ещё зол на родителей девушки, поэтому не дал Ёнын даже прикоснуться к собственной дочери.
— Послушай, как там тебя? Намджун? Я, конечно, благодарна тебе за то, что ты сделал для Санни. Но кто ты такой, чтобы запрещать мне быть рядом с моим ребёнком? — спрашивала нервная госпожа Гу.
— Я человек, который больше не позволит причинять боль вашей дочери. Не хочу быть грубым, но вас и вашего мужа я к ней и на метр не подпущу. Разве вы можете называть себя родителями, после того как довели двух дочерей до самоубийства? — Ким не скрывал своего презрения, и Ёнын отступила, ведь парень был прав, но всё же она не ушла.
Женщина прислонилась к стене и просто наблюдала за крепко спящей дочерью, а рядом сидящий Цербер, который не спал всю ночь, оставался настороже. Намджун не отпускал руки Санни, а когда целовал её, сильно жмурил глаза, словно загадывал вполне очевидное желание. И почему нельзя передать другому свои силы? Парень отдал бы всё любимой девушке, ведь его пугали мысли о том, что её может не стать в этом мире.
— Ну что же могу сказать? Девчонка карабкается обратно, но очень медленно. Сейчас из-за повреждения мозга она находится на второй степени коматозного сна — «Сопор», слышали когда-нибудь о нём? — сказал врач после утренней проверки.
— Да, ещё как слышал, это от 8 до 9 баллов нарушения сознания больного, и вероятность выздоровления составляет больше 50%. — Ким отлично понимал, о чём идёт речь, и врач удивился его познаниям, но спрашивать, откуда они, не стал.
— Так и есть. К счастью, у вашей девушки сильный организм, надеюсь, её желание жить ничуть не меньше. Но если его нет, это проблема. — мужчина случайно услышал обвинения Джуна в сторону Ёнын по поводу желания его пациентки умереть, но расспрашивать о таком её родственников он не мог.
Ухудшений за прошедшую ночь не было, физическое состояние Санни стабилизировалось, но эта новость не была хорошей. Если у девушки не возникнет внутренняя реакция, коматозный сон второй степени перейдёт на третью, а затем и на четвёртую, с которой почти никто не возвращается к жизни, не считая Дженмин. Вот тебе и ирония по отношению к Намджуну.
— Кома? Да они, блин, что, издеваются? — злилась Юна, услышав по телефону новости от друга.
— Я так хочу ей помочь, но чем? — Ким чувствовал себя беспомощным, ему становилось больно, как только он поднимал свой взгляд на бледное лицо Санни.
— Говори с ней, как она говорила с Дженмин, но будь при этом честен. Сегодня врач сказал, что именно это повлияло на пробуждение твоей сестры. Эта вспыльчивая девчонка, наверное, задолбала своими рассказами нашу Джени. Жаль, что ты ни разу не слышал ту чепуху, которую она ей рассказывала. Лично я однажды заходила послушать, чем твоя девчонка будоражит кровь младшенькой Ким. — вспоминая ту ночь, Юна улыбнулась. — Я, конечно, и сама знаю, как ты плох в готовке, но критика с её уст звучала как-то иначе. Мне было смешно и в то же время грустно, наверное, так же себя чувствовала Дженмин. — предположила следователь Чон. — Поэтому не молчи, пусть она знает, что ты рядом, расскажи, как сильно любишь её, не мне тебя учить признаниям. — девушка пыталась быть оптимистично настроенной, чтобы и Джун не падал духом.
— Хорошо. Кстати, как там Джени? — он буквально разрывался между горем и радостью, поэтому чувства парня путались.
— Не волнуйся, всё хорошо, теперь у твоей сестры два дня рождения. Ах да, я уже предупредила родителей о том, что твоя девушка попала в больницу, но кем она является, ты им сам рассказывай. Мама поначалу удивилась тому, что у тебя вообще есть девушка, а потом просила передать, чтобы ты был сильным за себя и за неё тоже. — в отличие от семьи Гу, семья Ким дорожила друг другом, но даже если они не примут Санни, Намджун от неё не откажется.
После обеда Юна вернулась в больницу Паик, ведь Намджуну нужно было съездить домой, чтобы принять душ, поесть и переодеться. Он не хотел оставлять свою девушку на попечение её мамы, ведь та уже заикнулась о том, что хочет перевести свою дочь в больницу Бумин, где, собственно, Санни не раз проходила лечение из-за расстройства сна. Врач уговорил госпожу Гу не торопиться с этим, но если она всё-таки решится сделать так, у Кима, как оказывается, нет никаких прав, чтобы распоряжаться жизнью Санни. Вот поэтому он терпел присутствие Ёнын в палате.
— Я домой, вернусь через час, может, больше. Поэтому, пожалуйста, ни о чём не спорь с мамой Санни, иначе она может запретить нам навещать её. Хорошо? — в коридоре просил Намджун подругу, перед тем как уйти.
— Ладно, я постараюсь. — младший следователь Чон слишком прямолинейная, и это может доставить проблемы.
Одежда, в которой Намджун прыгнул в бассейн за младшей Гу, так и высохла на нём, ведь парень отказался ехать домой, чтобы переодеться. Уже в больнице, после определения Санни в палату, он воспользовался полотенцами, которые принесла медсестра, чтобы по максимуму собрать со своей одежды влагу. И всё же Киму стоит привести себя в порядок, ведь он окунулся в холодную воду, значит, мог простыть, а больных в палату к пациенту в коме не подпустят. Уж это Джун знал наверняка, и всё же он волновался, оставляя Юну вместо себя, ведь его подруга по жизни очень грубая.
Как только Ким ушёл, младший следователь Чон вернулась в палату, под дверью которой стоял управляющий Чхвэ. Ёнын уже успела усесться на стул рядом с койкой дочери, и Юна только недовольно взглянула на это со стороны, но возражать не стала. Девушка сотни раз прослушала аудиозапись на телефоне, сидя за рулём своего авто, и кое-что не давало ей покоя. Вроде все карты открыты, и вскоре за Гу Ынсоном отправят наряд полиции, чтобы арестовать, а вот доказательств соучастия его жены нет. Хотя, по мнению Юны, эта женщина тоже заслужила наказания.
— Милая, всё будет хорошо, вскоре я перевезу тебя в лучшую больницу, ты пройдёшь лечение у лучших врачей. — говорила Ёнын, поглаживая руку дочери.
— Да, всё самое лучшее для Санни, кроме её родителей. — Юна честно пыталась молчать, слушая пафосные речи госпожи Гу, но это оказалось за пределами её возможностей.
— Извините, но что вы имеете в виду? — в недоумении переспросила Ёнын.
— Я просто удивляюсь таким, как вы, людям из высшего общества. — м-да, ненависть Юны к семье Гу рано или поздно должна была дать о себе знать. — Сколько же внутри вас лжи и фальши? Вы говорите, что любите свою дочь, но почему тогда довели её до такого состояния? Аджума, из-за вашей якобы опеки Санни пыталась покончить жизнь самоубийством. Вы это понимаете? — следователь Чон не стала ходить кругами.
— Моя дочь психически нестабильна… — Ёнын всё ещё находила себе оправдания, как было после гибели Муён, но внутри Юны скорее таился прокурор, нежели адвокат.
— Это, блин, вы психически нестабильна, и муж ваш урод. — услышав смешные оправдания, девушка сорвалась.
— Да что вы себе позволяете? Сейчас же уходите, моя дочь не должна слушать такие гадости. — возмутилась госпожа Гу.
— Гадости? Ну да, вы с Ынсоном баловали её более благоприятными высказываниями: ненормальная, ничтожество, отродье. Наверное, Санни была на седьмом небе от счастья после каждого вашего унижения. И это вам, госпожа, стоит уйти, но не просто из палаты, а из жизни младшей дочери, которую использовали, чтобы заставить молчать о собственных грехах старшую. Я выросла без матери, и сколько себя помню, столько же скучала по ней. Но никогда бы в жизни не подумала, что мама и папа могут быть монстрами по отношению к своим детям. За что вы их так? Муён и Санни, они просто хотели жить по своей совести. — разговоры о собственной матери всегда оставались больной темой для Юны, поэтому сейчас она не сдержала слёз, а Ёнын не знала, что на это ей ответить. — Вот. Послушайте, как выглядит со стороны ваша любовь к своим детям, а потом скажите мне, глядя в глаза, что я не права. Но пожалуйста, выйдите в коридор, я не хочу, чтобы даже подсознательно Санни снова проходила через это. — следователь Чон вручила свой телефон госпоже Гу, уже выбрав на нём аудиозапись для прослушивания.
Ничего не понимая, Ёнын взяла телефон и вышла в коридор, как сказала наглая девчонка. Чтобы посторонние звуки не мешали, женщина уединилась на лестничной площадке, затем нажала на гаджете кнопку «play». Госпожа Гу знала, что случилось в ночь аварии, ей было ведомо о том, что именно Ынсон скрыл от полиции и как это потом мучило Муён. Ёнын не раз слышала унизительные слова от мужа касаемо Санни, но при этом оставалась в стороне.
Сейчас, прослушав запись, женщина присела на ступеньку и горько разрыдалась. Госпожа Гу не могла поверить в то, что услышала. Ынсон, угрожая навредить Санни, заставил Муён молчать, чем подтолкнул её к обрыву. Теперь-то Ёнын начала понимать, какой жалкой и отвратительной должна была казаться своим дочерям. Сколько было возможностей спасти их от тирании мужа, а она ни одной не воспользовалась, позволив ему растерзать душу их детям. То презрение, что ощущал Намджун к родителям Санни, даже и наполовину не такое большое, как ненависть Ёнын к самой себе. Женщина долго просидела на лестничной площадке, поэтому взволнованный Юджин решил пойти её проверить.
— Госпожа, с вами всё в порядке? — он испугался, увидев свою начальницу в таком состоянии.
— Нет. Со мной не всё в порядке. — она должна была куда-то подавать свою боль, и в сей раз Ёнын направила её в верное русло — месть. Женщина вытерла слёзы, а затем вернулась в палату и сразу подошла к Юне. — Вы уже открыли следственное дело? — серьёзно спросила она.
— Да, вскоре вас и вашего мужа задержат. — не скрывала следователь Чон.
— Если эта запись — все ваши улики, Ынсон выкрутится, не дав Санни возможность на нормальную жизнь, а я хочу, чтобы она была счастлива, веришь ты мне или нет. Поэтому я готова сотрудничать с полицией. Расскажу всё, что знаю, и предоставлю другие доказательства, которые помогут засадить моего мужа на очень долгий срок. За свои ошибки я тоже собираюсь ответить. — если бы Ёнын два года назад была такой же смелой, как сейчас, обеим её дочерям не пришлось бы ступать на путь смертника.
Когда в больницу вернулся Намджун, на его удивление, в палате царила полная тишина, а ведь кроме спящей Санни здесь была буйная Юна и вечно оправдывающаяся госпожа Гу. Вскоре обе женщины ушли, причём вместе, без каких-либо объяснений. Джун не обратил на это большого внимания, ведь в данный момент его интересовало только самочувствие Санни. А ещё парень был рад тому, что сможет побыть с ней наедине.
Лечащий врач девушки намекнул Киму на то, что нежелание жить пациентки в таком её состоянии может только навредить, поэтому по пути в больницу парень хорошо продумывал свой будущий разговор с бессознательной Санни. Но оказавшись с ней один на один в палате, он не знал, как всё сказать правильно, поэтому сначала парень решил извиниться…
— Прости. Я так виноват перед тобой. Мне вообще не стоило врать, не стоило скрывать причины, по которым я пришёл в ваш дом, и уж точно не стоило уходить тогда, когда я больше всего был тебе нужен. Почему не рассказала о своей боли? Наверное, ненавидишь меня? И правильно, я это заслужил, у меня даже нет достойных объяснений. В своих глазах я так же жалок, как и в твоих, ведь не смог признать, насколько сильно тобой дорожу. Поэтому проснись и выскажи мне всё в лицо, закати истерику, швырни в меня чем под руку попадётся, я и с места не двинусь, приму любое твоё наказание, только открой глаза. Я так сильно люблю тебя и не хочу, чтобы ты уходила. Умоляю. — говорил парень, прижимая костлявую руку Санни к своим дрожащим губам, а затем вдруг заметил на одном из подключённых аппаратов изменения — сердцебиение пациентки участилось, значит, она его хорошо слышит.
5 дней спустя…
Район Инсадонг, дом семьи Гу…
— Ёнын, ты с ума сошла?! Какого чёрта ты без моего ведома продала свои акции и акции Санни? Я ведь могу потерять должность председателя. Следствие только началось, но эти придурки ничего на меня не найдут, и ты это знаешь. Тогда зачем? — кричал на весь дом Ынсон, а его жена сидела за большим столом и спокойно обедала.
— Я не могу спать уже шесть ночей. Неужели весь мой сон перешёл к нашей дочери? Что же будет с нами, если она не проснётся? — смотря в одну точку на столе, госпожа Гу говорила о своём, сейчас ей безразлична истерика мужа.
— Эй. У тебя что, совсем крыша поехала? Я спрашиваю, какого чёрта ты продала акции? — мужчина будто не слушал свою жену, компания всегда была и будет на первом месте для него.
— Заткнись. — со всей дури Ёнын стукнула ладонью по столе так, что аж тарелка подпрыгнула, а затем повернула на Ынсона взгляд, полный ненависти. — Единственное, о чём я тебя просила, о чём умоляла, ты так и не смог сделать. Сейчас тебя волнуют какие-то акции? Кресло председателя? Наша дочь при смерти, а тебе интересны только проблемы компании. Не могу поверить, что когда была влюблена в столь ужасного человека, как ты. Помнишь, что я пообещала, если из-за тебя потеряю ещё одного ребёнка? Да. Я собираюсь уничтожить всё, каждую мелочь, которую ты создал своими силами, все твои труды превратятся в прах, и ты тоже станешь ничем. — госпожа Гу предоставила полиции достаточно доказательств, даже и имея сотню лучших адвокатов, он не избежит наказания.
— Ёнын. — Ынсон с испуганным взглядом схватил жену за руку, когда ты собралась уходить, но женщина тут же её вырвала.
— Нам с тобой обоим гореть в аду. — она ещё раз посмотрела на мужа взглядом, полным ненависти, а затем отвернулась и ушла.
<center>***</center>
Младшая Ким после своего пробуждения пробыла в больнице ещё два дня, а затем родители наконец забрали её домой. Девушка быстро шла на поправку, чему её родные безусловно радовались, и только Намджун не мог сполна насладиться этой новостью. После того, как об удивительном пробуждении Дженмин заговорили в прессе, тут же всплыло имя настоящей виновницы крепкого сна девушки. Поэтому и Намджун решил кое-что рассказать своим родителям, от чего те были шокированы.
Такого коварства от добросердечного сына они не ждали, пусть даже он пытался отомстить за свою младшую сестру. И всё же Джун ожидал того, что родители будут убеждать его отказаться от младшей сестры Муён, которая была виновата в аварии с Дженмин. Парень открыто удивился тому, что сказала его мама, выслушав до конца всю его историю…
«Бедная девочка. Даже представить не могу, через что она проходила каждый день, да ещё и ты, гадёныш, отравил ей душу. Теперь до смерти будешь расплачиваться за это и как минимум должен взять на себя ответственность за её жизнь. Это даже не обсуждается. Эх ты, и как мой сын мог вырасти таким чёрствым бревном? Не зря своё имя носишь — Намджун (от Наму — дерево)».
Женщина ругала парня, а затем и Юне досталось, но в оправдание она так же молчала, как и её друг, ведь признала свою вину, тем более госпожа Ким и для неё была почти родной. Младший следователь Чон вместе с Джуном каждый день навещали Санни в больнице. Но девушка-полицейский не задерживалась надолго, ведь, в отличие от Кима, не брала выходной с работы, да и время сейчас неподходящее. Впервые Юна отвечала за следствие над не таким уж обычным человеком — Гу Ынсоном.
Как только Дженмин освоилась, и ей стало лучше, она тоже уговорила свою маму сходить к младшей Гу в больницу. Девушке до жути было интересно посмотреть на человека, который, можно сказать, выдернул её из лап смерти. Она ничего не помнила, но так хотела знать, чем Санни встряхнула почти мёртвые чувства, как смогла разбудить подсознание человека, которого даже не знала?
Благодаря решению родных Намджуна навестить Санни, он сам смог пойти дать показания в полицию по делу махинаций компании Гу Ынсона и его причастности к сокрытию правды аварии двухлетней давности. Почти за неделю круглосуточного дежурства в больнице парень сильно вымотался, но он старался быть оптимистом и не паниковать раньше времени. Хотя понимал, что если любимая девушка до двенадцатого дня своего сна не проснётся, шанс выйти из комы вообще станет ничтожным. Ким очень боялся этого, а его подруга, младшая сестра и родители волновались за парня, в искренней любви которого уже не стоит сомневаться.
— Дженмин, не всем девушкам нравятся пионы. Почему ты выбрала их? Не могла спросить у брата, какие цветы любит Санни? — возмущалась госпожа Ким, когда её дочь вышла из цветочного магазина.
— Я спрашивала, но этот дурачок толком ничего не знает о своей девушке, а эти пионы так хорошо пахнут. Я уверена, Санни понравится, Юна говорила, что она приносила в мою палату самые пышные букеты пионов, а из-за их сильного аромата в реабилитационном отделении больницы Асан до сих пор витает запах лета. — младшая Гу просто обожала пионы, и сегодня она так волновалась по пути в больницу Паик, как будто шла на фанмитинг любимой группы.
Слишком волнительно, что-то похожее Дженмин уже давно не ощущала, а ведь Санни всего лишь человек, да ещё и младше своей, возможно, будущей золовки. Но всё же сердцебиение сестры Намджуна участилось, когда она вместе со своей мамой вошла в палату. Фото младшей Гу Дженмин видела в кошельке своего братца, но вживую та выглядела гораздо красивее. «Наверное, только Санни так идут красные волосы», — подумала про себя младшая Ким, а затем присела ближе к койке.
— Она очень милая. — впервые вживую посмотрев на девушку своего сына, тут же приметила госпожа Ким, а её дочь согласно кивнула. — Пойду попрошу у медсестры какую-нибудь вазу для этих пионов. — добавила она, после чего вышла из палаты, оставив двух девушек наедине. Дженмин по привычке от волнения молчаливо потирала ладонями, рассматривая лицо Санни, а затем всё-таки решила заговорить.
— Привет. — тихо поздоровалась она. — В общем, я тебя не знаю лично, как и ты меня, но так случилось, что благодаря тебе я вернулась к жизни. Поэтому сегодня мы с мамой пришли поблагодарить тебя за всё, что ты для этого сделала. Жаль, нам не удалось поговорить обо всём нормально, посмотреть друг другу в глаза, познакомиться, в конце концов. И всё же я хочу, чтобы ты знала, что у меня нет ненависти к тебе или же твоей сестре. Оппа мне много чего рассказал о вас и ваших тёплых отношениях, я соболезную тому, что ты её потеряла. Но пожалуйста, не бросай моего брата с ненавистью к себе, дай ему шанс извиниться как следует и прости его так же, как я простила твою сестру. Пожалуйста. — младшая Ким не планировала что-то конкретное сказать Санни, а всё вышло душевно и искренне. — Ах да. Вот глупышка, совсем растерянная, забыла представиться… — почесав затылок, неуклюже продолжала девушка. — Меня зовут Дженмин, я младшая сестра Намджуна. Рада знакомству, Санни. — сказала девушка держа пациентку за руку, и уже за считанные секунды испугалась, ведь пальцы младшей Гу стали двигаться, а подняв взгляд на её лицо, сестра Джуна замерла, как и её сердце в этот момент, ведь на неё с усталостью смотрела пара красивых глаз. — Мама! — во всё горло с испугом закричала Дженмин, не отпуская руки Санни.
— Не ори, мы же в больнице, в которой нигде пустой вазы не найти… — с ворчанием госпожа Ким вернулась в палату и тут же застыла у двери.
— Мама, позови врача, сейчас же.
<center>***</center>
Погружаясь на дно бассейна, о чём я думала? Почему в моих мыслях всплыли только две картинки? Одна из воспоминаний о Муён — прогулка на катере, вторая — большое побережье, которого не найти в Сеуле, и улыбка парня, что мне не знаком. Что нам снится, когда мы очень долго спим? Иногда в наших снах мы видим прошлое, будущее, то, чего избегали, то, что тайно желали и искали. В них могут быть подсказки к решениям, которые изначально казались безвыходными. Но после того, как я открыла глаза в незнакомом помещении среди чужих мне людей, в памяти так ничего и не всплыло, а уже через миг меня поглотило ощущение того, как я тону.
— Пациентка, что вы помните о себе? Имя, возраст, семья? — после осмотра врач сел рядом и начал задавать банальные вопросы, а находящиеся в палате девушка с женщиной очень сильно волновались.
— Гу Санни, недавно исполнилось двадцать лет, младшая дочь председателя строительной компании Гу Ынсона. Извините, но почему я в больнице? Разве был нервный срыв? — сложно было не догадаться о месте своего положения, смотря на кучу аппаратов, подключённых ко мне, и мужчину в белом халате.
— Ваши самые последние воспоминания, можете рассказать мне о них? — аккуратно спрашивал врач, словно прощупывал почву моей памяти, и не зря.
— Да. Я недавно вернулась домой с Америки на похороны своей старшей сестры, ей стало плохо во время плаванья, из-за чего она утонула в бассейне. Или это была я? Постойте, мы в психиатрической больнице?
Мне было отлично известно, кто я, где проживаю, кем являются мои родители, как зовут мою страшную сестру, но при воспоминании о Муён моя голова сильно начала болеть, словно в мозг втыкали иголки. Перед глазами вспыхнули новые картинки, и из-за возникновения каждой из них я стала кричать от боли, что пронзила мою голову. Этим мне удалось напугать почти всех присутствующих в палате, но не врача. Он успокаивал меня, ведь, кажется, понимал, что со мной происходит. Вскоре в палату забежало ещё двое людей — незнакомая девушка с короткими чёрными волосами и высокий парень, чьё лицо я видела в своих снах, или же это всё-таки было наяву?
— Санни. — испуганный парень подбежал ближе, но врач остановил его, когда тот вроде как собирался обнять меня.
— Господин Ким, вы ведь помните, что я вам говорил о повреждении мозга госпожи Гу? Думаю, это посттравматическое расстройство, и оно повлияло на воспоминания девушки. Поэтому будьте терпеливы к ней сейчас, если вас связывают хорошие воспоминания, они вскоре вернутся, но если эти воспоминания болезненные, рекомендую начать всё заново. — сказал врач, а после дал команду медсестре подготовить меня к полному осмотру.
Ненавижу больницы. Всегда это чувство отвращения к ним сопровождало меня. Вездесущий запах лекарств, люди в белых халатах, жалостливые взгляды на тебя, когда ты одет в больничную пижаму, и всё тому подобное. Я прошла полную проверку, врачи проверили всё, что могли, и были довольны результатом, а после меня вернули в палату, где уже кроме незнакомых мне людей оказалась и Ёнын. Но только увидев её, я неосознанно начала задыхаться, лёгкие как будто заполнялись водой, а высокий парень по имени Намджун подошёл и крепко обнял меня.
— Просто дыши вместе со мной. Хорошо? Один, — вдруг начал считать он, и тогда я почувствовала, как рука парня поднялась выше с моей талии на спину, — два, — следом за правой он поднял левую руку, смотря мне прямо в глаза, — три. — Джун прижал меня к своей груди, нежно обнимая, после чего моя нахлынувшая истерика начала отступать.
Дежавю? Или это уже было между нами? Но когда я прижалась к человеку, которого совсем не знаю, мне стало спокойно, только один его запах заставлял меня чувствовать уют. Даже сравнить не с чем, чтобы описать спокойствие на душе от объятий Намджуна. Я понимала, что не хочу, чтобы он меня вообще отпускал из своих рук.
— Моя малышка, всё будет хорошо. — поглаживая меня своей широкой ладонью по спине, говорил он, а я всего-то обняла парня в ответ. Руки сами потянулись.
Три дня врачебных проверок, после чего меня наконец отпустили домой под присмотром нового опекуна, на что, к моему полному удивлению, дала согласие Ёнын. Я так и не смогла поговорить нормально с мамой, ведь как только видела её лицо, воздух словно заканчивался, а врач назвал это последствиями посттравматического расстройства. Ещё после выписки выяснилось то, что так же на меня влияет не только присутствие матери, но и пребывание в художественной студии Муён. Увидев картины на стенах первого этажа, я выбежала на улицу и упала на колени, пытаясь отдышаться. Такого у меня ещё не было, а ведь я знакома с разными признаками своей истерики.
Семья Ким вежливо предложила пожить у себя несколько дней без какой-либо причины на это, а Ёнын впервые сторонилась меня так же, как и отец. Я не удивлялась тому, что Ынсон ни разу не пришёл в больницу, но то, что мама согласилась оформить Намджуна моим опекуном, честно говоря, удивило. В принципе, эти незнакомые люди казались мне хорошими, и больше всех других я сосредотачивала свой взгляд на высоком парне, рядом с которым чувствовала себя в полной защите.
Как оказалось, раньше он работал моим телохранителем, но наши отношения были больше, чем просто начальница и подчинённый, наверное, поэтому я за пару дней так к нему прикипела. Младшая Ким тоже казалась доброй и милой девушкой, да почти все из семьи Ким были такими, кроме их соседки Чон Юны. Это не человек, а огромное хранилище разных ругательств и грубых высказываний, хотя ко мне она обращалась достаточно вежливо.
Я впервые в жизни делила с кем-то комнату, привыкая к людям, которые казались мне и близкими, и в то же время чужими. Я пробыла в коме неполную неделю, но из-за гипоксии некоторые клетки мозга были повреждены, поэтому подсознание закрыло от меня те воспоминания, которые причиняли боль. Всё это мне объяснил Намджун, но я плохо разбираюсь в медицине, хотя определённо знаю, что могу доверять Киму, это мне подсказывало сердце.
Несмотря на маленькие комнаты, я хотела находиться в доме его родителей, пускай те иногда не знали, как себя со мной вести. Даже Джун был робок в нашем общении, словно очень сильно хотел что-то сказать, но боялся последствий. И всё же, когда парень уходил на работу, мне становилось скучно, я скучала по человеку, которого даже не помню, не считая воспоминаний с побережья. В это время я напрягала свою память, просматривая фотографии в телефоне, сообщения и прочее. Но как только всплывали хоть какие-то картинки, моя голова сразу начинала болеть, словно наказывала меня за нарушения указаний врача.
Принимать ванную я тоже не могла — только одна мысль о том, что нужно погружаться в воду, вызывала дрожь по телу, и всё же человеку нужно мыться. Дождь и душ меня не пугали, но первые пару дней Дженмин дежурила у двери душевой кабинки, задавая постоянно одни и те же вопросы:
— У тебя всё хорошо? Не мутит? В голове не кружится? Дышится легко? Если что, могу помочь помыть голову, или спинку потереть? — младшая сестра Намджуна и сама недавно проснулась после двухлетней комы, что мне казалось иронично странным, но она была слишком гиперактивной в сравнении со мной.
— Спасибо, я уже помылась. — Дженмин могла тысячу раз спросить меня одно и то же, но меня это не бесило, а даже наоборот, такая её забота радовала. Не понимаю, почему.
Дни уходили, а вскоре Намджун пришёл домой с известием о том, что Ёнын купила для меня квартиру в том же районе, где жила семья Ким. Никто ничего толком мне не объяснял, но то, что другие скрывали нечто, я отчётливо понимала. И всё же это странно — потерять полтора года своих воспоминаний. Что же такое могло в них скрываться, раз моё подсознание решило их стереть? Каждой ночью один и тот же кошмар, в котором я тону, а между этим мелькают события, что действительно были, и те, которые казались моей фантазией. Но впервые я страшилась ответов на свои вопросы, поэтому и не задавала их.
<center>***</center>
— Очень красивая квартира, да и от моего дома недалеко, мама и Джени будут часто заходить к тебе, чтобы помогать по хозяйству, а ещё учить тебя готовить. Ты ведь не против? — Намджун такой милый, когда заботится о ком-то.
— А как же ты? — все эти дни после выписки я наблюдала за парнем, к которому сильно тянулась моя душа. Мы с ним раннее вроде были в романтических отношениях, о которых я почти ничего не помнила, но тогда почему он относился ко мне только как друг? Смотря на Кима, я могу с уверенностью сказать, что до сих пор не разлюбила его. Быть может, разлюбил он?
— Я всегда рядом, если будет нужна помощь, только позови. — Намджун джентльмен, которых не сыскать, и всё же сейчас это так бесит.
— Рядом как друг или как парень? — мы с Джуном после выписки ни разу не оставались наедине, всегда присутствовал кто-то третий, поэтому и поговорить со мной по душам парень не мог, а у меня уже возникло столько вопросов касаемо нас.
— Санни, все твои воспоминания о наших отношениях лично для меня очень важны, но пока ты прячешь их от самой себя, я не могу быть уверенным в том, что они не причинят тебе снова боль, если вернутся. — наконец он назвал причину, по которой держался в стороне от меня, чем только пополнил список своих достоинств. — Теперь ты свободна от всего. Больше не надо никуда сбегать, никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Живи в своё удовольствие, Ёнын позаботилась даже о том, чтобы ты не нуждалась в деньгах. Это твой шанс начать новую жизнь с чистого листа, и я не хочу быть преградой. У меня неплохо получалось всё это время сдерживать свои чувства в узде, и если таким способом я могу сделать тебя счастливой, значит, так тому и быть.
Я слушала Намджуна и не могла поверить в то, что он готов был пожертвовать своей любовью ради моего счастья. А голос внутри говорил о том, насколько мне дорог парень напротив, чьи появляющиеся от улыбки ямочки на щеках согревают мне сердце. Это и есть счастье. Да, временами неуклюжее, не умеющее готовить или быть сдержанным в споре с подругой, но всё равно счастье, моё единственное. Я не знала, что ответить на слова парня, чем могла убедить его остаться, поэтому просто встала на носочки и нежно поцеловала Джуна в губы, после чего отстранилась и снова взглянула в его испуганные глаза.
— Спасибо за всё, но на чистом листе, на котором я собираюсь писать историю о своей новой жизни, в самом начале должно быть твоё имя. Я во многом не уверена, но есть то, что я знаю наверняка — ты слишком дорог моему сердцу, поэтому не делай его одиноким. — я вовсе не планировала говорить что-то подобное, слова сами срывались с уст и буквально приковали ко мне внимание парня напротив. — Я уже знаю, чего хочу. Никому не ведомо, как было в прошлой жизни или будет в следующей, но в этой мне очень нужен ты. — кажется, я удивила, а может, даже напугала здоровяка напротив. — Скажешь хоть что-нибудь в ответ, а то как-то…? — он меня смутил своим молчанием, но я так и не смогла высказать до конца возмущение.
В сравнении с его поцелуем, который и был ответом Намджуна, мой оказался детским. Джун схватил меня в свои объятия так, словно мечтал это сделать долгое время, таким же голодным и страстным являлся его поцелуй. Прижатая к столу светлой гостиной, я обнимала руками шею парня, а в моём сердце эмоции зажгли фейерверки. В своей жизни я жалела о многом, и всё же до сих пор надеюсь на то, что никогда не пожалею о своей первой настоящей любви.
