Искупление
Район Итэвон, круглосуточное кафе недалеко от полицейского участка…
— Как ты можешь так быстро есть? — я смотрела на Юну в каком-то недоумении. Эта девчонка такая же прямая, как и мой путь в ад.
— А что? Для тебя слишком острое? Тогда не ешь, слабачка. — с некой издёвкой сказала она.
— Нет, не остро, просто горячее. — да уж, подруга Джуна совсем не умеет быть мягкой и тактичной в разговоре, но зато она со мной не притворялась.
Острый рамён, казалось, обжигал всё во рту, но слёзы наворачивались на глаза не из-за него. Как только я закрывала их, сразу видела расстроенное лицо Намджуна. Сколько нужно времени, чтобы забыть человека, без которого и дышать не хочется? Но оставаться эгоисткой в такой ситуации у меня не получается.
— Так как ты собралась открыть правду, не имея доказательств? Серьёзно собираешься пойти против своей семьи? Это будет непросто. — следователь Чон видела, как мне тошно на душе, поэтому она начала задавать интересующие её вопросы, чем отдаляла меня от мыслей о Джуне.
— После свадьбы с Сону я заявлю в прессу о том, что мой папа скрыл причастность своей старшей дочери к аварии с Ким Дженмин, а затем расскажу правду, как на самом деле погибла Муён. Она и была моей семьёй, а родители — для них я даже не человек. — нет причин скрывать от Юны суть моего плана, она, как верный друг Джуна, будет до последнего защищать его, а значит, сохранит мной сказанное в тайне.
— Всё-таки собираешься выйти замуж за того красавчика? Да, Намджун явно ему не ровня. — судя по словам этой девушки, она никогда не видела в своём друге мужчину, иначе бы так не сказала.
— Это Сону ему не ровня. — я не удержалась и поправила её суждение, чем вызвала странное выражение на лице Юны.
— У вас ведь что-то было с оппой? Он в последнее время сам не свой, но скрывает это, чтобы родители не заметили волнений. Ещё и Дженмин… — подруга Кима — следователь, и не странно, что она задаёт много вопросов, но кажется, девушка только что взболтнула лишнего.
— Дженмин, а что с ней? Пожалуйста, скажи. — я зацепилась за то, на чём снова изменилось выражение лица Юны.
— Бывшая подружка твоего жениха где-то неделю назад навещала её в больнице, после чего организм Дженмин среагировал на внешние раздражители, такого не было с дня аварии. — брюнетка рассказала то, чем не планировала делиться со мной.
— Подружка жениха, Джена, что ли? — я и забыла о том, что представилась в больнице её именем.
— Да, Пак Джена, знаешь, где она может быть сейчас? Было бы неплохо найти её и расспросить об этом. — Юна не скрывала волнений, кажется, младшая Ким и ей очень дорога.
— Нет, не знаю, но это не она заходила к Дженмин, а я, когда поняла, что сестра Джуна и девушка из аварии, вину за которую все на меня вешают, один и тот же человек. — мне нужно было с кем-то поговорить обо всём, и моим слушателем стала та, кто больше всего относился ко мне с презрением.
— Ты? — от удивления глаза брюнетки стали круглыми, она даже есть перестала. — И что ты такого сказала моей подруге? — следователь Чон ужасно хотела знать, чем я заставила подсознание младшей Ким проснуться.
— Ничего такого, всего лишь извинилась: за себя, за сестру, за свою семью, за всё то, в чём мы провинились перед ней, а ещё дала слово защитить Джуна, ведь он слишком погряз в своей лжи. — я решила не скрывать суть того, что говорила сестре охранника Кима, ведь каждое моё слово могло быть важным.
— Теперь понятно, что заставило эту лентяйку активничать. И как я раньше не додумалась? — Юна кое-что поняла для себя, но мне ничего не сказала. — Послушай, я хочу проверить одну теорию, поэтому поднимайся, отвезу тебя домой, а после поеду в больницу к Дженмин. — девушка словно на пожар торопилась и о еде забыла, а ведь с виду была голодная.
После того, как доставила меня в Каннам и высадила возле художественной студии, подруга Джуна без прощаний тут же уехала. Как бы никак, но мне стало легче на душе, всё-таки стоило выговориться этой малознакомой девушке. Для неё я всего лишь разбалованная принцесса, а для меня она пример настоящего верного друга. Жаль, но таких людей, как Юна, в моём мире не существует.
<center>***</center>
Район Сонгпагу, больница Асан…
— Новенькая, что ли? Не беси меня со своими стандартными процедурами. Удостоверение полицейского не видишь, что ли? — фыркнула младший следователь Чон, когда незнакомая ей медсестра попыталась остановить её у входа в реабилитационное отделение. — Тоже мне, все такие правильные, и только полиция плохая. — ворчала себе под нос девушка, заходя к подруге в палату. — Привет, Джени. Всё ещё спишь? Извини, сегодня я без цветов, не было времени по магазинам шастать. — как обычно поздоровалась Юна, а затем села поближе к койке, чтобы девушка слышала всё, что та собирается ей сказать. — И всё же я должна была зайти к тебе, правда, не с очень приятной новостью… — стала мямлить брюнетка. — Это касается твоего брата Намджуна. Кажется, он вляпался в большие неприятности, и некому его образумить.
Семья Ким испробовала много стимуляций, чтобы вызвать реакцию организма Дженмин, но всё было без толку. Когда Санни сказала, что извинилась перед девушкой, а затем намекнула ей о сомнительной безопасности Намджуна, Юна сразу всё поняла. Младшая Ким никогда не реагировала на приятные воспоминания, о которых говорили её родные, на плач или мольбу матери, что просила её вернуться. Но как только услышала, что её драгоценный братик может пострадать, девушка начала подавать признаки жизни.
Так же было и сейчас. Прошло несколько секунд с того момента, как следователь Чон упомянула о больших проблемах Намджуна, что на самом деле являлось ложью, но из-за этого сердце Дженмин стало биться чаще, а её дыхание сбилось. Юна оказалась права, эта чертовка больше всех в этом мире любила старшего братца, даже на подсознательном уровне она подтвердила это, вызвав у жадного на эмоции полицейского слёзы счастья.
— А вот и попалась. — шмыгая носом, говорила Юна.
<center>***</center>
Район Каннамгу, художественная студия, следующее утро…
Вчера, вернувшись домой, я не смогла быстро уснуть, а наконец уснув, проспала только два часа. С одной стороны, я надеялась на то, что Намджун уволится после всего мной сказанного, а с другой — тайно желала, чтобы он остался. С ним я ощутила себя живой, познала, что такое счастье. Он стал глотком свежего воздуха, без которого сейчас я задыхалась в своём одиночестве.
Одна в большом доме — мне ничего не хотелось, приняв душ, я заказала еду на дом, такой же острый рамён, какой вчера впервые попробовала с Юной. Но сегодня он был уже не таким вкусным, наверное, компания вечно недовольной подруги Кима сделала его вкус незабываемым. Чуть позже в студию наведалась Ёри в роли посыльного Ёнын, якобы проверить, в порядке ли я после инцидента в ночном клубе, а ещё сообщить мне весть о том, что охранник Ким уволился.
— Твой папа был в бешенстве из-за того, что ты навлекла проблемы на Сону. — я игнорировала подставную подругу, но она не торопилась уходить. — Хорошо, что с тобой всё в порядке, и всё же, может, навестишь своего жениха в больнице? Тот пьяница ему нос сломал. — а вот и настоящая причина, по которой младший секретарь Ким здесь.
— Скажи отцу, пусть не волнуется. Я заеду сегодня к Сону, и если это всё, за чем тебя прислали, уходи. — Ёри никогда не была со мной откровенна, для неё я всего лишь часть работы, за которую она так крепко держалась.
— Хорошо, я уйду. Управляющий Чхвэ уже на пути сюда, он временно заменит Намджуна. — безразлично добавила она, а затем просто ушла. Вообще, с чего я решила, что мы с этой папиной крысой подруги? Наверное, в тот момент была не в своём уме, а сейчас осталась одна, потому что всё время отталкивала от себя людей.
Когда приехал Юджин, я уже была готова к поездке в больницу. Мне срочно нужно сосредоточиться на чём-то другом, только чтобы не думать о Джуне, но это давалось непросто.
— Всё-таки избавились от своего телохранителя, а я-то думал, вы с ним не разлей вода стали. Видимо, ошибся. — управляющий Чхвэ был расстроен из-за увольнения Кима, ведь ему понравился этот немного скрытный, но хороший парень. В другой раз я бы съязвила ему, а сейчас просто смолчала. Да пусть уже хоть небо обвалится — всё равно.
В больнице меня ждали недовольные лица родителей Сону, особенно выделялось лицо его мамы. Женщина с презрением посмотрела на меня, когда я вошла в палату, ведь сломанный нос её сыночка оказался кошмар, какой трагедией. Она и дядя Донгю хотели меня в невестки только из-за громкой фамилии и связей, которые поддерживала моя семья, иначе я им была бы без надобности.
Очень не люблю нытиков, поэтому не смогла долго пробыть в больнице с жалующимся на всё Сону. То палата ему маленькая, то свет из окна слишком яркий, то лежать он хочет, то сидеть. Мой жених вёл себя не как мужчина, а как подросток, который жаждет внимания окружающих, но я не его мамочка, чтобы ублажать детские прихоти. Сославшись на головную боль, мне удалось сбежать из этого цирка, но возвращаться домой я не хотела.
— Быстро вы. Куда теперь едем? — спросил Юджин, как только я села в чёрный Мерседес.
— Аджоси, вы ведь ещё не продали свой катер, на котором любили рыбачить?
Отвлечение давалось мне сложно, я понимала, что теряю смысл всего, за что должна бороться. Правильно ли я поступила, оттолкнув Джуна, или же это станет моей роковой ошибкой? В последний раз я жертвовала собой ради спокойствия Муён, согласившись улететь в Америку. В сей раз я выхожу замуж за нелюбимого человека, для того чтобы уберечь любимого, и наконец уйти из дома предателей.
Возможно, онни так же согласилась исполнить приказ отца, чтобы защитить нечто важное. Могла ли она пожертвовать собой ради картин, ведь ими сестра безусловно дорожила? Сняв туфли и просунув ноги через ограждения палубы, я заставляла себя размышлять об этом, ощущая морской бриз.
— Госпожа Санни, вы сегодня подозрительно тихая, мне аж не по себе видеть вас такой. — остановив катер посреди реки Ханган, управляющий Чхвэ подошёл ближе и сел со мной рядом на край палубы. — Вы напоминаете Муён в последнюю неделю её жизни, только красные волосы меняют картинку. — шутя сказал Юджин, наверное, этим он хотел меня подбодрить или вызвать хоть какие-нибудь эмоции, но увы, я была пуста.
— Мне никогда не нравился красный, но сестра однажды сказала, что этот цвет подходит моему вспыльчивому характеру, выражает моё настоящее «я». Когда будем возвращаться домой, отвезите меня в парикмахерскую, думаю, мне стоит перекраситься в чёрный. — говоря это, я продолжала смотреть на волны, которые разбивались о края катера.
— Что вы? Зачем сразу перекрашиваться? — в растерянности спросил Юджин, ведь он впервые видел меня такой.
— Аджоси, чем или кем больше всего дорожила онни? Что она могла поставить выше себя? — я проигнорировала вопрос мужчины и задала свой, продолжая смотреть в тёмно-синюю глубь реки.
— Зачем спрашиваете, если и сами прекрасно знаете? — управляющий Чхвэ не понимал моих вопросов.
— Нет, не знаю. Думала, что знаю, и ошиблась в этом. — я всегда была на стороне сестры, там и останусь, какая бы причина ни стояла за её ложью.
— Госпожа Санни, а знаете ли вы, сколько проблем доставили госпоже Муён? Сколько раз из-за вас она была в отделении полиции? Сколько ночей не спала, рыская по улицам в попытках найти свою младшую сестру? Сколько проплакала, когда вы говорили, что не хотите жить? Ваша сестра дорожила многим: рисованием, работой, семьёй, но даже этим она готова была пожертвовать, чтобы сделать вас счастливой. Каждый раз, когда вы попадали в неприятности, я уговаривал её игнорировать вас так же, как делали ваши родители, а у Муён на это был только один ответ — «Она моя младшая сестра, я воспитала эту взрывную девчонку, и всегда буду отвечать за её ошибки». Поэтому больше не спрашивайте о том, кто был для неё особенным человеком, и не надо подавлять в себе эмоции, это вам не свойственно. — пусть я и не нравилась Юджину как человек, он всё равно неплохо разбирался в моих чувствах.
Поднявшись с палубы, управляющий Чхвэ направился в рубку и снова завёл мотор катера. Он видел, как я сдерживалась от того, чтобы не заплакать, поэтому оставил меня одну, и благодаря включённому мотору Юджин не услышал, как громко я умею реветь. Холодный ветер буквально срывал слёзы с моих глаз, которые я уже не смогла контролировать. Ближе к вечеру мы использовали почти всё топливо, поэтому пришлось возвращаться к берегу.
За весь прошедший день я ничего не делала, а устала даже от самой себя. Вроде выплакалась от души, но всё равно не полегчало, хотя из-за слов охранника Чхвэ моё решение менять имидж изменилось. Уезжая с причала, я увидела, как влюблённая парочка прогуливалась по улице. Находясь во внимании друг друга, они не замечали никого. Сегодня я уже вспомнила прогулку на катере с Муён, а сейчас всплыли не такие уж и давние воспоминания с поездки в Сокчо.
— Что-то интересное увидели? — сидя за рулём, Юджин наблюдал за мной через зеркало заднего вида.
— Да, счастливых людей. — я отвечала без какой-либо язвительности.
— Может, отвезти вас в клуб или ресторан? Мне стоит позвонить Ёри? — управляющий Чхвэ как будто уже волновался за меня. Но с чего это вдруг?
— Не надо. Лучше отвезите меня в Сонгпагу, больницу Асан, а по пути остановитесь у цветочного магазина, нужно кое-что купить. — у меня нет суперспособностей, чтобы изменить прошлое, но я могу извиниться за ошибки сестры, как она когда-то извинялась за мои.
— Уже достаточно поздно, посетителей не впускают к пациентам в такое время. — Юджин сразу понял, кого я намеревалась навестить.
— Поэтому вы, аджоси, тоже пойдёте, должен ведь кто-то договориться с медсёстрами, чтобы меня пропустили. — это была не просьба, и пусть управляющий Чхвэ не понимал, чего я добиваюсь, всё же согласился мне помочь.
Пышный букет розовых пионов я сразу поставила в вазу, как только вошла в палату Дженмин, а затем, погладив на фото силуэт Намджуна, села рядом с койкой, на которой лежала спящая девушка. Юджин еле уговорил медсестру пустить меня в палату на всю ночь, но в другое время я сюда не зайду. До сих пор не знаю, как смогу посмотреть в глаза госпоже Ким. Ведь вина за то, что сделала онни, и меня угнетала. Я уже ничего не изменю, но если мои слова или действия могут хоть чем-то помочь семье Ким, я всё сделаю в надежде на то, что они когда-нибудь простят Муён.
— Привет, это я Санни, младшая сестра той, что виновата в твоём состоянии, надеюсь, ты меня сейчас слышишь. Юна сказала, что из-за моих слов твоё сознание проснулось, поэтому я снова здесь. Каждый вечер я буду приходить к тебе, чтобы поболтать, пусть даже ещё не знаю, о чём именно, но скорее всего, о твоём брате. — возможно, она меня и не слышит, а все мои старания окажутся напрасными. Но иного выхода исправить хоть что-то я не вижу. — У тебя очень вежливый и терпеливый брат. Когда мы познакомились с ним, первое, о чём я подумала — «Господи, этот парень совсем не умеет фальшиво улыбаться». Так и было, притворство давалось Намджуну невероятно сложно, ведь он добрый и честный человек, которого я, наверное, никогда не смогу выбросить из своего сердца.
Хоть с кем-то, хоть кому-то я расскажу о том, что на самом деле чувствовала, впуская в свою жизнь неуклюжего и всё же заботливого охранника Кима. Всю ночь я болтала и болтала, вспоминая мелочи, причины, по которым улыбалась Джуну, свои ошибки в наших разговорах и многое другое.
— Мы встречались не так долго, но откуда тогда столько приятных воспоминаний? В эти полтора месяца я словно вложила всю себя и так же всю себя потеряла, после того как он ушёл. Возможно, я до конца жизни буду сожалеть об этом. А ты бы сожалела? — я задавала вопросы и получала на них зашифрованные ответы в виде учащённого сердцебиения Дженмин.
Одна бессонная ночь в исповеди человеку, которого даже не знаю, вторая, третья… Я навещала младшую Ким каждый вечер и оставалась с ней до утра, а затем шла на занятия, после чего несколько часов отсыпалась в студии сестры. Вскоре мне сообщили, что свадьба переносится на целый месяц, пока сломанный нос Сону полностью не заживёт. Благодаря этому у меня появилось время для того, чтобы в деталях поведать Дженмин, как я влюбилась в её брата.
Знаю — глупо, но на протяжении месяца я каждую ночь приходила к ней в больницу и засиживалась там до утра. После уставшая ехала в университет, а до возвращения в район Сонгпагу, больницу Асан, могла только задремать час или два. С помощью не таких уж и бессмысленных разговоров я смогла отпустить Намджуна и заставила сердце его младшей сестры реагировать даже на звук открывающейся двери.
<center>***</center>
Район Сонгпагу, больница Асан, месяц спустя…
— Может, прекратите это делать? Послезавтра вы выходите замуж. Какому мужу понравится то, что его молодая жена не ночует дома? — Юджина оставили присматривать за мной до самой свадьбы. И его мнение обо мне сильно изменилось, ведь я прекратила скрывать свои настоящие чувства от управляющего Чхвэ.
— Ещё сегодня и завтра, больше я к ней не пойду. — это не было ложью, я сделала всё, что смогла.
— Ваша сестра, наверное, сейчас гордится вами. — управляющий Чхвэ впервые сказал мне что-то подобное, пусть я ещё три недели назад поведала ему свою правду, но не всю.
— Или смеётся, слушая мои глупые рассказы вместе с Дженмин. — с иронией добавила я, пока Юджин искал место на парковке больницы Асан.
— Медсёстры уж точно подшучивают по поводу этого, недавно слышал, как они обсуждали вас. — улыбаясь, говорил мужчина.
— И что же такого говорили эти болтушки? — я вовсе не злилась, и уже давно не злюсь на такие мелочи, у меня просто нет сил.
— Сказали, что вы самая настоящая сказочница, которая за одну ночь опустошает в коридоре аппарат со сладостями. Поправиться не боитесь? Обычно невесты перед свадьбой придерживаются диеты, а вас словно в детстве голодом морили. Как можно столько есть? — с удивлением спрашивал Юджин.
— Да ладно? Я ведь ем так же, как и раньше, просто поменяла ночь на день, поэтому другие обращают на это внимание. А вы знали, какая невкусная еда в больнице? Вот они и ставят те аппараты, чтобы посетители с голоду не подохли. — раньше даже по серьёзным причинам не оправдывалась, а сейчас могу лекцию прочитать из-за какой-то ерунды. — О, аджоси, вы мне кое-что напомнили. Когда утром будете ехать забирать меня, купите токпокки по пути сюда, хочу чего-нибудь остренького. — не буду скрывать, но в последнее время я стала много есть. Наверное, это всё из-за усталости, мой организм пытается восполнить свою энергию едой.
— Ваше свадебное платье этого не переживёт. — с иронией сказал управляющий Чхвэ, когда я выходила из машины, но не успела отойти далеко, снова услышала его голос. — Госпожа, постойте, вы забыли цветы. Вот, держите, этими пионами провонял весь салон, я уже и сам ими пахну. — так мило говорил Юджин.
Если говорить об отчаянье, то я хорошо знакома с ним, и чтобы выкарабкаться из него, мне пришлось уцепиться за хрупкую жизнь Дженмин. Я ничего ещё так сильно не хотела, как её пробуждения, наверное, поэтому стала доставать младшую Ким своими откровенными разговорами, которые коснулись много чего. Юна знала об этих посещениях, но не была против них, а по моей просьбе она скрыла такую информацию от Намджуна и его родителей, а ещё заставила молчать медсестёр.
Ведь главным оставалось то, что это действовало, даже намного лучше вранья младшего следователя Чон. Я старалась не попадаться на глаза членам семьи Ким, поэтому приходила только тогда, когда Дженмин оставалась одна.
— Привет, это снова я. Извини, в сей раз принесла тебе красные пионы, но они пахнут ещё слаще розовых, жаль, ты не можешь их понюхать. На улице так холодно, прямо-таки чувствуется приближение ноября, а за ним придёт зима. Ты когда-нибудь каталась на лыжах? Я только раз ездила на зимние каникулы в Пхёнчан вместе с Муён. Вначале было весело, пока я ногу не сломала, чем испортила отдых сестре, ну прям везде непутёвая. — я ещё ни с кем столько не разговаривала, сколько всего могла сказать за одну ночь младшей Ким, и, по словам врача, это влияло на неё эффективнее лекарств. — Кстати, я ведь говорила тебе, что вскоре выхожу замуж? Так вот, это случится уже послезавтра. Поздравлять не надо, ведь жених не твой брат. Помнишь, я рассказывала тебе о поездке в Сокчо? Блин, как же было хорошо тогда, но завтраки Намджуна решится есть не каждый. Хотя я ела, и съела бы ещё раз ради одной его улыбки. Мне так ужасно не хватает этого… — со стороны я казалась абсолютно сумасшедшей, которая разговаривает с пациентом, пребывающем в коме, но мне плевать. Я смотрела не на удивлённые лица медсестёр, а на аппараты, к котором была подключена Дженмин.
И почему утро так быстро наступает? Продолжая зевать, я покидала больницу, а управляющий Чхвэ уже ждал меня на парковке возле чёрного Мерседеса с кружкой горячего кофе в одной руке и целым пакетом горячих токпокки в другой.
— Как прошла ночь? О чём болтали? — с тёплой улыбкой спросил он, и от неё стало гораздо теплее, чем от глотка кофе.
— За всю ночь она длительно реагировала двенадцать раз, бьём рекорды. — я не знаю, как, но это делало меня счастливее.
— Ничего себе, тогда я позже позвоню госпоже Чхвэ Юне, чтобы узнать мнение врача. — по-дружески предложил Юджин, а я легко согласилась.
Мне пришлось оттолкнуть Намджуна, и я долго сомневалась в верности своего решения, но в итоге оно оказалось правильным. Когда я потеряла его, мне пришлось открыться другим, чтобы двигаться дальше. Теперь у меня целых два друга: управляющий Чхвэ, который до сих пор учится понимать меня, и Чон Юна, не умеющая быть вежливой даже в кратком приветствии.
<center>***</center>
Район Инсадонг, дом семьи Гу, два дня до свадьбы…
— Тебе не кажется, что наша Санни в последнее время ведёт себя странно? — завтракая с мужем за большим столом, Ёнын вдруг подняла вопрос, что уже некоторое время терзает её мысли.
— Эта ненормальная наконец образумилась. За целый месяц ни одной проблемы, я думал, не доживу до такого спокойствия. Она мне и так достаточно нервов истрепала. — Ынсон продолжал следить за своей дочерью, но в её походах в больницу ничего плохого не видел, и всё же он скрывал это от жены.
— Ты совсем не знаешь свою дочь, если она слишком тихая, стоит ждать беды, это Муён сдерживала в себе чувства, а Санни может в любой момент сорваться. Слава богу, что она осталась в неведенье. Моя малышка не выдержала бы такого разочарования в Муён. — Ёнын думала, что знает всё о событиях той аварии, но она так сильно заблуждалась в этом.
— Твоя сумасшедшая дочурка не такая уж и слабая. — даже не поднимая взгляда от своей тарелки, добавил Ынсон.
Госпожа Гу очень боялась того, что произойдёт с шаткой психикой Санни, узнай она, почему Муён ушла из жизни. Но женщина даже не подозревала, что её младшая дочь на сей день уже знает то же, что и она. Поначалу Санни была разочарована ужасным поступком Муён, ведь та сбила девушку — сестру Джуна — и сбежала с места преступления. Хотя должна была ей помочь, а после ответить перед лицом закона за свою ошибку. Да, эта новость причинила боль младшей Гу, но она не пошатнула её психику, чего ожидала мать девушки. Даже без доказательств Санни продолжала верить в доброе сердце своей сестры, также в то, что существует причина, по которой она не созналась в содеянном.
Из-за чего младшая Гу часто задавалась одним и тем же вопросом — «Что может скрывать Ынсон?».
<center>***</center>
Район Инсадонг, дом семьи Гу, за день до свадьбы…
— Я уже примеряла свадебное платье, зачем это делать ещё раз? Ничего ведь не изменилось с прошлого раза, завтра надену, тогда и посмотришь. — утром, после того как я покинула больницу, мне пришлось ехать домой по указу Ёнын. Из-за предстоящей свадьбы она волновалась больше всех остальных, когда мне, невесте, было всё равно на это торжество.
— Мне кажется, ты немного поправилась с прошлой примерки, поэтому я позвала дизайнера, пусть исправит платье, если будет нужно. — слишком дотошная к мелочам, мама собиралась мне устроить идеальную свадьбу, о которой когда-то мечтала Муён, но не я.
— Ладно, только давайте по-быстрому, вечером у меня назначена встреча. — весь день провела в доме родителей с одним-единственным желанием — сбежать отсюда.
— Ты завтра выходишь замуж. Какие ещё могут быть встречи перед таким важным событием? Лучше отмени её, не заставляй меня лишний раз волноваться. — вечно Ёнын цепляется к словам, в сей раз было также.
— Мама, а ты точно знаешь меня? Чем я дорожу и что делает меня счастливой? Я выхожу замуж за Сону, только чтобы вы с отцом наконец отцепились от меня. Поэтому пожалуйста, прекращай уже притворяться, словно моя жизнь для тебя что-то значит. Просто, как и всегда, игнорируй меня, при этом делай вид, что всё хорошо. — в последнее время я действительно сама не своя, но у меня больше нет сил на истерики.
Быть может, это из-за посиделок в больнице? На меня они стали действовать как приёмы у психолога, Юджин тоже заметил изменения, а ещё иногда шутил о том, что я наконец повзрослела. Вся моя вспыльчивость словно исчезла. Ранее я грубила всем подряд, только потому что была в плохом настроении, легко могла унизить работников в доме, но сейчас всё иначе. Я сосредоточилась только на Дженмин, за месяц успела привязаться к ней, поэтому всем сердцем хочу, чтобы эта девушка проснулась. Мне было некуда девать свои чувства к Намджуну, и я решила направить их в заботу о его младшей сестре.
— Извините, госпожа Гу, но ваше платье придётся переделывать, вы действительно немного поправились. — вежливо сказал дизайнер, после того как не смог застегнуть на мне свадебный наряд. А я уж подумала, что уйду пораньше из дома родителей.
— Это всё из-за твоих перекусов, раньше невозможно было заставить нормально поесть, а сейчас всё время что-то жуёшь, вот и поправилась. — сразу возмутилась Ёнын.
— О боги. Зачем истерить из-за такой ерунды? Пускай привезут другое платье размером побольше, мне всё равно, какого оно будет фасона. — я достаточно спокойно отнеслась к этой новости, когда маму уже передёргивало от нервов.
— Ты куда? — мне не хотелось торчать с ними в одной комнате в ожидании того, когда привезут платья, тем более на голодный желудок.
— На кухню, я есть хочу. — мне нужно набраться сил перед последней ночью с Дженмин.
— Но только два часа прошло с обеда. — Ёнын уже придиралась по мелочам.
— И что? Я теперь по часам должна есть, что ли? — вообще не понимаю, из-за чего она злится, я ведь всё делаю так, как они с папой хотели.
По пути на кухню мне послышались знакомые голоса. Отец направлялся в свой кабинет, разговаривая по телефону, кажется, он приехал домой забрать какие-то важные документы. Ынсон даже не заметил меня, а его разговор был очень интересным, поэтому я не удержалась и последовала за ним до самой двери кабинета, которую он в спешке за собой не закрыл.
— Потяни время с этим иском вкладчиков, как только моя сумасшедшая дочурка войдёт в семью Онг, проблемы разрешатся сами собой. Сейчас я привезу документы, с помощью которых прокурору этого дела придётся принять нашу сторону. Просто назначь мне с ним встречу на этот вечер. — сказал папа, после чего закончил телефонный разговор.
Вот как он может быть таким — бессовестно поступать с людьми, которые на него положились? Я уже собиралась войти и высказать всё в лицо этому отвратительному человеку, но вдруг остановилась, когда он подошёл к своему сейфу. Ынсон снял картину и начал вводить пароль, а затем открыл дверцу и забрал оттуда нужные ему документы.
Я запомнила последовательность введённых им цифр, но совсем не удивилась, осознав, что паролем служила дата рождения Муён. Когда папа закрыл сейф, я тут же спряталась за дверью соседней комнаты, где подождала, чтобы он ушёл. Выйдя снова в коридор, я вначале посмотрела, нет ли кого-то из прислуги, а затем всё-таки вошла в кабинет отца и закрылась изнутри. Отложив картину в сторону, я ввела нужные цифры, после чего с лёгкостью открыла сейф.
Деньги, акции, слитки золота и даже пистолет — чего только здесь не было, но мне нужно не это. Я стала просматривать все документы, и всё же среди них не было последнего письма от онни. Слишком взволнована, мне казалось, что я что-то упускаю, а затем моё внимание привлёк небольшой тубус и маленькая коробочка рядом с ним. Достав их из сейфа, я вначале открыла тубус, в котором оказалась самая последняя работа сестры.
Всё, что мне было ведомо о ней, это название — «Обжигающее солнце». Честно, я ожидала увидеть пейзаж заката или рассвета, ведь Муён никогда не рисовала портреты. Для неё люди не быль столь же прекрасными, каким казался мир вокруг без них. Но, увидев на картине себя, я потеряла равновесие и присела на пол.
У каждого художника есть свой стиль, и то, что эту картину написала онни, я знала наверняка, но до сих пор не могла поверить в это. Из всех наших общих воспоминаний сестра выбрала то, в котором впервые оказалась на грани желания бежать. Вместо привычного пейзажа на картине был изображён мой силуэт в ночи, на носе палубы старого катера Юджина. И вокруг меня Муён нарисовала странное свечение оранжево-красного цвета, как будто я что-то излучала.
Все мои чувства от увиденного перемешались, руки дрожали, а на глаза наворачивались слёзы. Но затем я вспомнила об особенностях работ своей сестры и тут же перевернула картину тыльной стороной, после чего вслух прочла написанное…
«Для меня ты единственное солнце, только твой обжигающий свет не позволял обледенеть моей душе. В ту ночь мне стоило сбежать, принять тот путь, на который ты меня толкала. Возможно, тогда мне бы не пришлось выбирать между своей совестью и любовью к тебе, поэтому извини, что выбрала третий вариант. С днём рождения, Санни».
Читая это снова и снова, я задыхалась воздухом, вытирая ручьи слёз. Что это значит? О каком выборе идёт речь? Самоубийство и было её третьим вариантом? Я сойду с ума, эта картина ничего не прояснила, из-за неё только возникло много вопросов, ответы на которые не пришлось долго искать. Открыв коробочку, где лежал помятый клочок бумаги, я наконец нашла то, что искала — предсмертную записку Муён.
«Простите меня, но я так больше не могу. Эта вина, она не даёт мне дышать. Я с отвращением смотрюсь в зеркало и ненавижу себя за то, что сделала с той девушкой. Вы мои родители и желаете мне только добра, но всё же… Разве это правильно — заставлять других отвечать за мои ошибки? Нет, я должна сама поплатиться за них. Папа, я знаю, сколько сил ты вложил в компанию и что она для тебя значит, но пожалуйста, прошу, не трогай Санни, она не похожа на меня. Отпусти её, пусть эта девчонка живёт так, как хочет, моя малышка всегда принадлежала только себе, так, как не могла я».
Всё-таки моя сестра не была плохим человеком, и то, что она сделала с младшей Ким, угнетало её, толкая к обрыву. Неужели Муён не стала отвечать за свою ошибку из-за того, что не хотела навредить компании отца? Или её выбор между совестью и любовью сыграл свою роль в скрытии правды? Выходит, совесть — это прикованная к кровати Дженмин, а я — любовь онни, которая стала преградой к её искуплению. Теперь всё приобретало свой смысл, но душевная боль из-за этого становилась адской.
— Где ты ходишь? Уже привезли платья, нужно выбрать самое лучшее, а ты… — я вернулась обратно в комнату, где ранее примеряла свадебный наряд, и мама сразу начала возмущаться, пока не взглянула в мои красные глаза. — Милая, с тобой всё в порядке? — спросила она, но заметив в моей руке свёрнутый в трубочку холст картины, тут же побледнела.
— За что? Вы не родители. Вы монстры. — смотря на Ёнын, я вся дрожала, крепко сжимая в руках доказательства того, что сломало жизнь двум молодым девушкам, а затем почувствовала, как твёрдый пол уходит из-под моих ног.
— Санни! — крик Ёнын как будто раздался эхом в большом помещении…
