Осколки снов

Всё началось с идеи, которая одновременно пугала и завораживала. Егорик — тот самый, с миллионами подписчиков и вечной усмешкой в глазах — сказал: «Люди врут. Все. Даже когда молчат. А я хочу знать правду. Настоящую. Ту, что они прячут в самых тёмных углах своей памяти».

Яна, его жена, такая же яркая и быстрая, только кивнула:— Значит, строим машину времени.

Зачем мне это было нужно? Не знаю. Наверное, чтобы понять, почему мир вокруг такой странный, почему люди смотрят сквозь друг друга и почему мне иногда кажется, что я живу не там, где надо.

Мы строили её в старом ангаре на окраине города. Дни и ночи слились в один серый, утомительный комок из проводов, схем и тихих споров. Егорик отвечал за физику, Яна — за дизайн (потому что, цитирую, «даже время должно выглядеть стильно»), а я — за мелочи, которые никто не замечает, но без которых всё разваливается. Ремни, каски, запасные батарейки. Моя зона ответственности — безопасность. Смешно, да?

Когда машина была готова, мы решили сделать пробный запуск. Ангар стоял в промзоне, за которой начинался густой, неухоженный лес. Дорога к убежищу — так мы называли подвал под ангаром, где стояла наша капсула — пролегала через заросли высокой, колючей травы и груды ржавого металлолома.

Мы шли быстро, почти бежали. Я в середине, Егорик и Яна по бокам. Было темно, хотя на часах — всего шесть вечера. Небо затянуло серой, тяжёлой пеленой, и ветер нёс запах сырой земли и чего-то ещё — кислого, металлического, нечеловеческого.

Я услышала его первой.

Сначала — низкое, вибрирующее гудение, от которого заныли зубы. Потом — шаги. Тяжёлые, чавкающие, будто по грязи шлёпали огромные, влажные подошвы. Я обернулась и замерла.

Он вышел из-за груды старых бочек. Три треножные ноги, блестящие, как мокрая медь, двигались с пугающей плавностью. Высоко над землёй, на гибкой «шее» из металлических колец, раскачивалось тело — вытянутое, серое, безглазое. Но главное — руки. Длинные, членистые щупальца, похожие на змей, ощупывали воздух перед собой. На конце каждого — сноп ослепительного зелёного света, выжигающего всё, на что падал.

Марсианин. Из «Война миров». Тот самый.

— Бежим! — заорал Егорик, хватая Яну за руку.

Мы влетели в убежище за секунду до того, как зелёный луч превратил в пепел старую бетонную плиту, на которой я только что стояла. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь захлопнулась, загремели засовы.

Подвал был тесным, пахло пылью и озоном. Машина времени — здоровенная капсула из нержавейки, утыканная кнопками и рычагами — стояла посередине.

— Быстро! — скомандовала Яна, уже стягивая волосы под каску. — Пристёгивайтесь!

Мы заняли места. Ремни скрежетали, каски холодили голову. Егорик сел за пульт, его пальцы запорхали над кнопками.— А это безопасно? — спросила я, когда капсула начала дрожать.— Абсолютно нет! — Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой девочки на его стримах теряют сознание. — Поэтому и каски.

Яркая вспышка. Чувство, будто тебя выворачивают наизнанку и потом склеивают заново, но неправильно. Тошнота, звон в ушах — и тишина.

Мы вывалились из капсулы на мягкую, густую траву. Небо было розовым. Не закатным, нет. Розовым, как сахарная вата, с двумя маленькими, ярко-жёлтыми солнцами.

— Где это мы? — прошептала Яна, оглядываясь.

Это должно было быть прошлое. Но карандашом по карте реальности здесь не водили. Дома — не дома, причудливые, текучие формы, будто из жидкого стекла. Улицы — без углов. И люди... Не совсем люди. Чуть выше, чуть тоньше, кожа с лёгким перламутровым отливом, а глаза — слишком большие, слишком тёмные. Инопланетяне. Но они не прятались. Они ходили по этим улицам, говорили на странном, мелодичном языке, и никто не кричал, никто не убегал.

Мы осторожно двинулись вперёд, стараясь не привлекать внимания. Но нас никто не трогал. Мы были здесь чужими, но не врагами.

В центре города возвышалось главное здание — огромный, переливающийся всеми оттенками жемчуга купол, уходящий в розовое небо. Мы вошли внутрь. Вездесущий белый свет, плавные линии, запах, похожий на корицу и что-то сладкое. Поднялись на второй этаж и замерли.
Лаборатория. Вдоль стен — прозрачные колбы с бурлящими жидкостями, стерильные столы, экраны, на которых мелькают непонятные символы. И еда. Повсюду еда. Странные формы, яркие цвета, выглядит аппетитно, но... не так, как обычная земная еда. Слишком идеально. Слишком красиво.

— Они что, еду изобретают? — тихо спросила я.

— Не просто еду, — голос раздался сбоку, и мы вздрогнули.

К нам подошёл один из инопланетян. Сотрудник, судя по гладкому, облегающему комбинезону. Но он не выглядел враждебно. На его лице — почти человеческая улыбка, добрая, даже немного застенчивая.

— Мы создаём пищу, — продолжил он на чистом русском языке (откуда — загадка), — которая позволит нам стать... ближе к вам. Не захватить. Не уничтожить. Стать. Вами. Мы смотрели на Землю тысячи лет. Мы поняли: ваша сила не в технологиях. Ваша сила — в еде. В том, как вы собираетесь за столом, делитесь хлебом, варите варенье. Мы хотим научиться этому. Стать людьми. Но не снаружи — внутри.

Он протянул нам поднос с аккуратными, золотистыми печеньями, украшенными съедобными цветами.

— Попробуйте. Это наш последний рецепт. После него мы будем чувствовать то же, что и вы. Грусть от разлуки. Радость встречи. Тоску по дому. Мы хотим плакать от счастья. Так же, как плачете вы.

Яна посмотрела на меня. Егорик — на печенье. В его глазах вспыхнуло любопытство — то самое, которое заставляло его лезть в самые странные приключения на камеру.

— Не надо, — прошептала я. Сама не зная почему. Просто что-то внутри закричало: не ешь. Ничего здесь не ешь.

— Извините, — сказал Егорик, пряча руки за спину. — Мы очень спешим.

Инопланетянин печально, но без обиды убрал поднос.

— Жаль. Вы могли бы стать мостом.

Мы вежливо кивнули и двинулись к выходу. Надо было сваливать. Быстро.

Мы бежали обратно через розовое поле, к тому месту, где оставили капсулу. Сердце колотилось. В голове гудело: не ешь, не ешь, не ешь.

Мы добежали.

Лужайка была пуста.

— Где? — голос Яны сорвался на визг.

Егорик оббежал поляну, заглянул под ближайшие причудливые кусты.

— Нет, — сказал он пусто. — Её нет. Машины нет.

Мы стояли втроём под розовым небом, с двумя солнцами, среди чужого, такого доброго и такого неправильного мира. Инопланетяне вдалеке всё так же мирно ходили по улицам, не зная, что трое землян застряли здесь навсегда.

Или не навсегда?

Егорик посмотрел на меня. Я — на Яну. Яна — на небо.

— Может, — сказал он тихо, — мы вообще никогда не уезжали. Может, это и есть правда, которую мы хотели узнать? Что люди — не единственные, кто хочет стать собой. Просто у нас разное тесто.

Вдалеке сотрудник из лаборатории стоял на крыше главного здания и махал нам рукой. В другой руке он держал поднос с печеньем. Ждал.

— Пойдёмте искать другую дорогу, — сказала я. И мы пошли.

Потому что другого выхода всё равно не было. А сдаваться мы не привыкли. Даже в мире, где небо — сладкая вата, а инопланетяне хотят стать тобой из любви.