Самшит.
Солнце Антепа безжалостно палило, заглядывая сквозь тонкие занавески в их комнату .
Суна сидела на краю кровати, неподвижная, как статуя. В глазах, обычно карих и блестящих, играла только усталость.
Сегодня сватали Сейран, ее младшую сестру.
"Господи, пусть у нее все получится", - беззвучно молилась Суна.
Ее сердце сжалось от боли и тревоги за сестру. Сейран мечтала о другом - об учебе, о свободе, о жизни, где она сама выбирает свой путь.
Но в их мире, в их семье, мечты дочерей были лишь пылью под ногами отца.
Внизу, в гостиной, царила суета.
Казым, расхаживал по ковру, словно павлин, раздувая щеки от гордости.
Он видел в дочерях лишь выгодный товар, который нужно было продать подороже.
Суна знала это, и знала, что её судьба давно предрешена. Она - старшая, послушная, та, кто принимает удары судьбы безропотно.
В воспоминаниях звук опрокинутых чашек прервал ее размышления.
Паника мгновенно охватила Суну. Она знала, что это значит.
Неуклюжесть во время сватовства - позор для всей семьи.
Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату ворвался Казым, его лицо искажено яростью.
– Что ты натворила, дура?! – прорычал он, хватая Суну за руку. – Из-за тебя все сорвалось!
Суна попыталась оправдаться, сказать, что это случайность, но слова застряли в горле. Она знала, что любые оправдания бесполезны.
– Ты – позор моей семьи! – кричал Казым, его голос звенел в ушах Суны. – Они отказались от тебя! Теперь они хотят Сейран!
Вместо боли, Суна почувствовала облегчение. Сейран будет спасена, хотя бы на время от гнева отца.
– Хорошо, отец, - тихо сказала она, опустив взгляд. – Я согласна.
В глазах Казыма вспыхнул триумф. Он был доволен. Он снова контролировал ситуацию.
– Собирайтесь! – приказал он, выходя из комнаты. – Мы едем в Стамбул. Там все будет по-другому.
Суна наблюдала, как отец удаляется, и чувствовала, как ее жизнь ускользает сквозь пальцы.
Она знала, что Стамбул не станет для них спасением. Скорее, это будет новая клетка, еще более тесная и жестокая, чем Антеп.
Через несколько дней они были в Стамбуле.
Роскошный особняк Корханов, где теперь жила Сейран, казался Суне дворцом, полным золота и… лицемерия.
Ферит, муж Сейран, оказался избалованным и эгоистичным мальчишкой, привыкшим к тому, что все ему дозволено.
Его измены, пренебрежение и интриги отравляли жизнь Сейран, и Суна чувствовала себя бессильной помочь ей.
Однажды вечером, после очередного унижения Сейран со стороны Ферита, Суна вышла в сад, чтобы подышать свежим воздухом.
Она сидела на скамейке, глядя на темное небо, усыпанное звездами, и чувствовала себя такой же маленькой и потерянной, как одна из этих звезд.
– Не спится? – раздался тихий голос.
Суна вздрогнула и обернулась. В полумраке она увидела Абидина, водителя Ферита. Он был немногословен, но в его глазах всегда читалось сочувствие.
– Нет, - тихо ответила Суна, отводя взгляд.
Они помолчали. Тишину нарушали лишь звуки ночного города.
– Здесь сложно, да? – спросил Абидин, присаживаясь рядом с ней на скамейку.
Суна кивнула, и слезы навернулись ей на глаза. Она не могла больше сдерживаться.
– Я так переживаю за Сейран, - прошептала она. – Этот Ферит… Он просто играет с ней.
Абидин молча протянул ей платок. Суна приняла его с благодарностью и вытерла слезы. В этот момент между ними пробежала искра.
Суна впервые за долгое время почувствовала что-то, кроме отчаяния и смирения. Она почувствовала… надежду.
Но эта надежда была мимолетной.
В мире, где правила устанавливали другие, у Суны не было права на счастье. Ее чувства к Абидину были обречены. Он был всего лишь водителем, а она – товаром, выставленным на продажу.
Вскоре отец предпринял еще одну попытку "пристроить" её.
Сначала был вдовец с сыновьями старше ее самой.
—Хоть какая-то стабильность, - твердил Казым, не обращая внимания на ее слезы и мольбы.
Слава Богу, все сорвалось.
Затем появился Саффет.
От одного его взгляда по коже Суны пробегали мурашки отвращения. Его одержимость ею пугала до ужаса.
– Отец, прошу тебя! – умоляла Суна, когда Казым объявил о сватовстве. – Я боюсь его!
– Глупости! – отмахнулся Казым. – Он богатый и уважаемый человек. Ты должна быть благодарна!
Ничего не помогало.
Казым был непреклонен. Однажды он обманом привез ее в дом Саффета, бросив ее один на один с этим… монстром.
– Выбирай, Суна, - проскрежетал Саффет, его глаза горели нездоровым блеском. – Либо ты станешь полноценной женой этой ночью, либо… ты снимешь туфли и позволишь мне поиграть с твоими ногами.
Суна застыла в ужасе.
Ей было страшно, но второй вариант показался менее опасным. Она позволила Саффету осквернить ее ноги, чувствуя себя грязной и сломленной.
Но все стало только хуже.
Позже, когда она думала, что худшее позади, произошла стрельба, угрозы, дикий ужас.
И вот, каким-то чудом, Суна снова свободна.
Но Казым все еще думает, куда бы ее продать подороже.
Пока не приезжает кузен Ферита – Кайя.
Их знакомство не задалось.
Ферит, как всегда, наплел Суне кучу гадостей про Кайя, убеждая ее, что он негодяй и недостойный человек.
– Держитесь подальше от меня и моей сестры, – бросила Суна Кайя при первой же встрече, стараясь казаться смелой, хотя внутри все дрожало.
Кайя лишь усмехнулся в ответ, не сказав ни слова. Но, похоже, он считал иначе.
Стоя сейчас под его окном, наблюдая за мерцанием света в его комнате, до Суны наконец-то дошло, во что она ввязалась.
Вскоре он подарил ей кольцо из самшита, сделав предложение.
Суна, наверное, глупая. Но она соглашается.
Что ей оставалось делать?
И потом, случайно подслушав разговор Кайя с его матерью, она узнала правду.
– Я женюсь на ней из жалости, – услышала она голос Кайи, полный презрения как ей тогда кажется. – Это лучший способ насолить Фериту и деду.
Тогда это ее очень ранило, но она решила подыграть.
Ведь Кайя явно лучше, чем очередной извращенец или псих, которого ее отец обязательно найдет.
"Он думает, что я сломленная кукла, которую можно использовать? Он ошибается. "
Она превратит этот брак по жалости в свою игру.
Она покажет Кайя, чего стоит Суна. И она не позволит ему относиться к себе как к вещи.
Она будет бороться за себя, хотя бы на этот раз.
"Ты еще пожалеешь, Кайя Сонмез," – прошептала она в пустоту комнаты.
Дверь открылась, и она вышла из ванны.
Кайя был напряжен, в глазах читалось какое-то смятение.
—Суна… – начал он, но запнулся, словно подбирая слова.
Жалость? Презрение? Что я увижу в его глазах?
Но он удивил её.
—Я… Я не буду тебя торопить, – сказал он тихо. —Мы можем… мы можем просто поговорить, если ты хочешь. Или…
Он замолчал, покраснев.
—Не знаю. Я просто… Хочу, чтобы тебе было комфортно.
В его голосе звучала такая искренность, что это не вязалось с его словами, сказанными матери. А ей так отчаянно хотелось верить хотя бы во что-то искреннее.
Он врет? Или… Или действительно говорит то, что думает?
Утром она отказалась публично от отца.
—Я больше не твоя дочь, Казым. Ты мне больше не отец! – крикнула она, глядя прямо ему в глаза.
Больше никогда.
Она знала, что Сейран не оценит это. В последнее время сестра вообще была против всего, что делала Суна.
Позже, в их комнате, Кайя сказал, что им не обязательно заниматься сексом, и вообще не обязательно делать что-либо без ее желания и уж тем более согласия.
—Я не такой человек, Суна, – сказал он, глядя ей прямо в глаза.
И вот она догадалась его. Она вдруг поняла, что его не отпустит.
—Ты мой муж, – заявила она, преграждая ему путь к двери. —Ты не будешь спать где-то кроме нашей спальни.
Кайя замер, удивленный ее напором.
—Суна…
Она не дала ему договорить. Шагнув вперед, она обняла его.
—Просто останься, – прошептала она, чувствуя, как его тело напрягается в ее руках.
Он обернул руки вокруг нее. В этот момент не было жалости, не было презрения, была только нежность. Поцелуй, что опьянил и его сказания на английском "Alright". Оказалось достаточно, чтобы отдаться моменту.
Кайя был нежный, заботливый. Все происходило не так, как она думала. Вообще не так. Весь страх уходил, превращаясь в наслаждение.
Утром она проснулась раньше рассвета в его объятиях. И на мгновение ей понравилось это.
Вот оно… счастье?
Но уже днём весь мир снова сходил с ума. Новые интриги, крики, скандалы.
Сейран что-то кричала про ее отца, Эсме переживала за всех.
Суна стояла в стороне, наблюдая за разворачивающейся драмой.
— Всё как обычно, - подумала она с горечью. - Крики, обвинения, ложь. Когда это закончится?
У Суны осталось лишь одно по-настоящему её — это кольцо.
Его ей подарил Кайя в день их помолвки, и оно напоминает то, которое он вручил ей раньше, сделанное из веточки самшита.
Однако сейчас кольцо выполнено из белого золота. Оно выглядит очень элегантно и… действительно гармонично смотрится на ней.
И вот, восемь лет спустя, это самое кольцо из самшита до сих пор у неё. Хотя они уже давно в разводе.
Кайя уехал обратно в Лондон, оставив после себя лишь воспоминания и щемящую пустоту.
Суна осталась с сестрой и попыталась построить свою жизнь с Абидином, который опять проявил к ней интерес.
Даже родила ему дочь.
Но не желанную.
Рожбин – прекрасный ребенок, но Суна не может смотреть на нее, не видя в ней отражения морского чудовища, которым оказался Абидин.
Он врал всю их жизнь, врал, и из-за него погиб ребенок ее матери.
Эсме, души не чаяла в Рожбин. Она любила ее, как любила бы своё собственное детя, которое потеряла много лет назад.
И Суна решила сбежать.
Пусть девочка будет с теми, кто ее любит.
Абидина посадили в тюрьму, как и его чекнутую семейку.
Рожбин три года.
И ей лучше без них.
Без лжи, без скандалов, без матери, которая не может на нее смотреть без боли.
Сейран, ее сестра, стала ее опорой. Даже сейчас, несмотря на собственные проблемы, она поддержала Суну.
—Куда ты собралась? – Сейран хмурилась, глядя, как Суна пакует вещи. —Что опять надумала?
—Я уезжаю, – тихо ответила Суна, избегая ее взгляда.
— Куда? Не переживай, Суна! Ты ещё встретишь свою любовь, и всё наладится.
Суна горько усмехнулась.
— Нет, Сейран. Хватит с меня мужчин. Я еду во Францию.
— Во Францию? С чего вдруг?
— Я всегда мечтала об этом. Учила язык с детства. Мне нужен новый старт, Сейран. Ради себя.
Сейран молча обняла ее, крепко-крепко.
— Хорошо. Я помогу тебе. Только обещай, что будешь счастлива.
Счастье…
Суна тогда не верила в него. Но она верила в шанс.
Шанс начать все заново, избавиться от прошлого, похоронить боль.
Справедливость, если это можно так назвать, восторжествовала.
Развод оформили быстро. Суд решил, что Рожбин будет жить с бабушкой.
Суна не возражала.
Она знала, что Рожбин будет в безопасности, окружена любовью.
И вот она здесь, в Париже, на берегу Сены, одна.
Новая жизнь, новая страна, новый язык.
Но старая боль, старые раны, старое кольцо в кармане.
– Где-то было написано, что самшит ядовитый, - прошептала Суна, глядя на кольцо.
Хотя, дело не в кольце.
Сможет ли когда-нибудь перестать видеть в Рожбин отражение Абидина, в себе – жертву обстоятельств.
Сможет ли она когда-нибудь стать счастливой?
Она глубоко вздохнула, вдыхая запах реки и цветущих каштанов. Париж был прекрасен. Но красота не может исцелить разбитое сердце. Она лишь напоминает о том, что было потеряно.
Суна снова взглянула на кольцо.
Яд.
Она ядовита.
Она разрушает все, к чему прикасается.
Но даже яд может быть лекарством.
Она должна найти способ использовать свою боль, свою вину, свой страх. Превратить их в силу. Превратить самшит в талисман, напоминающий не о прошлом, а о будущем.
В будущем, где она сможет простить себя. В будущем, где она сможет полюбить себя. В будущем, где она, наконец, сможет стать счастливой.
Она зажала кольцо в кулаке и поднялась, решительно направившись в сторону мерцающих огней города.
Париж ждал.
И она была готова встретить его лицом к лицу. Готова бороться за свое счастье. Готова начать все заново.
Ведь даже самшит, хоть и ядовит, может быть прекрасным.
Прошли годы.
Каждый раз, когда мама присылала фотографии Рожбин, у Суны сжималось сердце.
Вот она – ее маленькая девочка, уже идет в первый класс. За время, проведенное вдали от дома, в душе Суны что-то надломилось, застыло льдом.
Ее утешали разговоры с людьми, которых она встречала в Париже. Оказалось, мир не ограничивался жестокостью Турции.
Многие считали, что она поступила правильно. Что для Рожбин будет лучше без нее.
Иногда Суна даже подозревала, что Эсме и Казым могли рассказать Рожбин, будто это они ее настоящие родители.
Но однажды, в телефонном разговоре с сестрой, она узнала, что Эсме, несмотря на обиду, никогда бы не стала врать внучке. Рожбин знала, что где-то есть ее мама.
И только недавно Суна осмелилась позвонить матери. Эсме твердила, что Рожбин нужна мама, а не бабушка.
—Я вернусь, мама, – шептала Суна в трубку, голос дрожал от волнения. —Я приеду и извинюсь перед этим невинным ребенком. Обещаю.
Недавно из тюрьмы вышел Абидин.
Но Казым добился судебного запрета – он не мог приближаться к Рожбин ближе, чем на пятьдесят метров.
Все выдохнули с облегчением. Рожбин носила девичью фамилию Суны – Шанлы. С этим чудовищем ее больше ничего не связывало.
Однажды к ней приехала Сейран.
Она недавно стала матерью долгожданного сына Мерта. Ферит, решив проявить себя ответственным отцом, подарил Сейран отпуск в Париж, к сестре.
Рассказы Сейран о Стамбуле звучали для Суны как белый шум.
Она чувствовала себя отстраненной, вырванной из контекста.
—Ферит пригласил Кайя поработать вместе, – рассказывала Сейран, потягивая кофе в уличном кафе. —Он хочет, чтобы тот присоединился к корпорации. Хотя Кайе это и не нужно, он сам прекрасно зарабатывает. Но он согласился. Обещает скоро приехать.
Сердце Суны почему-то забилось чаще. Откуда взялась эта идея, она не знала, но ей вдруг стало жизненно необходимо увидеть Кайя.
—И, знаешь, Суна, – Сейран наклонилась ближе. —Может, тебе тоже стоит вернуться? Рожбин растет, ей нужна ты. Пора прекратить прятаться.
Суна кивнула, глядя на отражение в чашке с кофе. Она слишком долго откладывала встречу с дочерью.
—Я еду в Стамбул вместе с тобой, – твердо сказала Суна, отставляя чашку. —Пора посмотреть правде в глаза.
Суна приехала в Стамбул вместе с Сейран. В аэропорту её встречала Эсме. Объятия были долгими и полными слёз.
—Мама, я так боялась… - шептала Суна, уткнувшись в плечо Эсме.
—Тише, доченька, тише. Все позади. Слава Богу, что ты дома. Рожбин ждет тебя. Она такая же, как ты в детстве, солнышко моё. Она так скучала по тебе, каждый день спрашивала: когда мама вернется?- Эсме гладила её по волосам, пытаясь успокоить.
Сейран молча стояла рядом, наблюдая за трогательной сценой.
—Добро пожаловать домой, Суна, - сказала она, когда объятия немного ослабли. —Я рада, что ты наконец-то здесь.
Приехав домой, Суна замерла на пороге детской.
Маленькая комната была обклеена обоями с цветочками, на полу лежал пушистый коврик, а на нем Рожбин играла с куклой, напевая что-то себе под нос.
Увидев Суну, девочка замерла, испуганно глядя на незнакомую женщину. Ее большие карие глаза были полны любопытства и настороженности.
Суна не выдержала и, рыдая, опустилась на колени.
—Рожбин… доченька… прости меня… за все… - голос Суны дрожал от переполнявших ее эмоций.
Рожбин, немного поколебавшись, подошла к ней.
—Ты… мама? - тихо спросила она.
Суна кивнула, не в силах говорить.
Рожбин обняла ее своими маленькими ручками.
—Мама, ты красивая, - прошептала она. —Бабушка говорит, что ты как принцесса. Я ждала тебя. Я рисовала тебе рисунок, ты любишь бабочек, правда?
Слезы Суны текли ручьем.
—Люблю, моя дорогая, очень люблю. И твой рисунок самый лучший на свете.
Суна поклялась себе, что больше никогда не оставит свою дочь. Она возьмет на себя ответственность за все ошибки прошлого.
Три недели пролетели, как один миг.
Суна вдруг поняла, что Рожбин – это самое лучшее, что когда-либо случалось в ее жизни, и Абидин этого никогда не поймет. Он упустил шанс быть отцом, возможность видеть, как растет его дочь, как она делает первые шаги, говорит первые слова.
Однажды вечером, укладывая Рожбин спать, Суна спросила:
—Тебе здесь нравится, солнышко?
Рожбин кивнула, прижимаясь к ней.
—Очень. Ты всегда будешь рядом?
—Всегда, моя любовь. Обещаю.
Сейчас они были в гостях у Сейран.
Рожбин, как маленькая обезьянка, обожала кривляться перед крошечным Мертом, строя смешные рожицы и издавая забавные звуки. Мерт, казалось, был в полном восторге, заливаясь звонким детским смехом. Суна наблюдала за ними, и на душе становилось теплее.
В какой-то момент Суна, занятая разговором с Сейран, потеряла дочь из виду.
— Сейран, ты не видела Рожбин? - спросила она.
Сейран пожала плечами, не отрываясь от приготовления чая.
— Она обычно убегает в сад. Ей там больше нравится, чем в доме.
Сердце Суны немного екнуло.
— Хорошо, я посмотрю, - сказала она и вышла на залитую солнцем террасу.
В саду царила тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц. Суна прошла мимо цветущих роз и кустов лаванды, пока не увидела ее…
Замерла, увидев сцену, от которой перехватило дыхание:
Кайя сидел на корточках перед Рожбин, которая сосредоточенно собирала букет из роскошных цветов.
Он что-то тихо рассказывал ей, вероятно, какую-то сказку, потому что Рожбин заливисто смеялась, прикрывая рот ладошкой.
"Ого… А ведь если бы мы не были такими гордыми дураками, это была бы наша дочь… и он был бы ее отцом," – подумала Суна с неожиданной остротой в сердце. Боль и сожаление сдавили горло.
Кайя поднял голову, словно почувствовав ее взгляд, и встретился с Суной глазами.
На его лице появилась мягкая, теплая улыбка. Он что-то шепнул Рожбин, и девочка, оживленно кивнув, подбежала к Суне, схватив Кайю за руку.
—Мама, смотри! Этот дядя сказал, что тебе понравятся эти цветы! Они красивые, да? - Рожбин протянула ей букет, в котором наивно сочетались розы, васильки и колокольчики.
Суна не смогла сдержать улыбку.
—Да, очень красивые, - выдохнула она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
Они подошли к ней, и Рожбин вручила Суне букет. Суна присела на корточки рядом с дочерью, стараясь скрыть волнение.
—Цветы прекрасные, солнышко, - сказала она, осторожно касаясь мягких лепестков. - Но тетя Сейран оторвет нам уши за испорченный сад.
Рожбин хихикнула и придвинулась ближе, шепча на ухо Суне:
—Это будет наш секрет!
—Хорошо, - ответила Суна, подмигнув. - Но у нас есть свидетель.
Она кивнула в сторону Кайя, который стоял чуть поодаль, с улыбкой наблюдая за ними.
Кайя не удержался и сказал, подходя ближе:
—Я скорее соучастник, но клянусь, что сохраню вашу тайну. Тем более, ради такой красоты, как этот букет, можно и рискнуть.
Он посмотрел на Суну и добавил тише:
—Он действительно великолепен.
Позже вечером, укладывая Рожбин спать, Суна услышала:
—Мама, мне очень понравился дядя Кайя.
Суна почувствовала, как щеки заливает краска.
Неловко, неожиданно…
Зачем Рожбин так сказала?
Дни пролетали в работе. Ферит, поддавшись уговорам или искренне желая помочь, настоял, чтобы Суна работала в их компанию.
Она согласилась, не учтя, что там теперь постоянно был Кайя.
Это было неловко, но в то же время… легко?
Они говорили в основном о работе: об эскизах украшений, о новых коллекциях, о маркетинговой стратегии.
Посторонние, наверное, не заметили бы ничего особенного. Но Суна чувствовала на себе его взгляд, изучающий и… теплый.
Ей казалось, что все ее мысли теперь вращаются вокруг этого мужчины, и это отвлекало от работы.
Сегодня день рождения Рожбин.
Первый, который Суна ждала с таким трепетом. Первый, который она хотела сделать для дочери незабываемым.
Они с Сейран украсили веранду яркими гирляндами, развесили шарики и приготовили вкусный торт.
Пригласили всю семью, друзей… только вот не учли, что явится главный монстр их жизни.
Абидин пришел пьяный. Его шатало, взгляд был мутным, а в голосе слышались нотки обиды и отчаяния.
– Я разберусь, – тихо сказала Суна Сейран, стараясь скрыть дрожь в голосе. Но Абидин уже заметил ее, схватил за руки и заорал:
– Это и моя дочь! Нечестно, что я не могу быть рядом! Я имею право!
– Это ты отнял у меня все! – закричала в ответ Суна, вырываясь из его хватки. – Ты разрушил мою жизнь! Я только недавно смогла смотреть на дочь и не видеть тебя! И, о чудо, она вообще на тебя не похожа! Эта девочка – только моя! И точка! Ты никогда не был ей отцом!
– Да что ты знаешь? – прорычал Абидин, его глаза налились кровью.– Я… я тоже страдал!
Он замахнулся на нее, но кто-то схватил его за руку. Кайя.
– Уйди отсюда, Абидин, – холодно сказал Кайя, его голос звучал опасно тихо.
– Вот в чем все дело! – заорал Абидин, вырываясь. Он начал обвинять Суну, говорить гадости, намекая, что Рожбин может быть и не его, а Кайя, что она всегда крутилась вокруг него.
Суна, не выдержав, дала ему пощечину. Звонкий удар эхом разнесся по веранде. Сквозь слезы она проговорила:
– Да. Рожбин не твоя дочь. И если ты явишься еще хоть раз, я вызову полицию! Я посажу тебя за решетку!
Тот ушел, проклиная все на свете, бормоча что-то о неверности и предательстве. Суна рухнула в руки Кайя, ее тело била дрожь.
– Ты должна улыбаться, – сказал он, обнимая ее крепко, но не прижимая к себе. – Ведь у твоей дочери сегодня день рождения. Не позволяй ему украсть этот день.
Суна согласно кивнула, стараясь взять себя в руки.
– Прости… я не хотела втягивать тебя в это. Это мой кошмар, моя грязь…
– Я не против, – перебил ее Кайя, мягко улыбаясь. – Я был бы рад, если бы Рожбин была моей дочерью. Поверь мне.
Суна посмотрела на него со слезами на глазах. В его взгляде она увидела искреннее сочувствие и… что-то еще? Надежду? Желание?
– Мне очень жаль… что всё так сложилось. И за то что я втянула тебя в эту грязь. Я тебе обязана…
– Да ладно, Суна. Не стоит благодарности. Давай. Маленькая принцесса ждет подарки. Ей плевать на наши разборки.
Суна улыбнулась сквозь слезы, стараясь не думать о том, как Кайя прав. Как бы она хотела изменить прошлое. Как бы она хотела, чтобы Кайя был рядом с ней с самого начала.
Уже вернувшись на веранду, где малышка Рожбин, с двумя темными косичками и озорными карими глазами, сразу же кинулась к маме и начала жаловаться, что дядя Ферит съел все фисташки.
Суна засмеялась, но ее взгляд зацепился за отца.
Позже Суна подошла к отцу, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги. Его глаза горели недобрым огнем.
– Что ты задумал, отец?
– Я задумал справедливость, Суна. Этот пес Абидин… он посмел поднять на тебя руку. Я его придушу собственными руками!
– Не надо, отец! Он не стоит этого.
– А чего он стоит, Суна? Твоих слез? Твоей боли? Я видел, как он смотрел на тебя, как замахнулся. Хорошо, что Кайя был рядом, остановил его. Этот Кайя… - Казым скривился, - был бы тебе мужем. Счастливой была бы, как сыр в масле каталась бы. А ты… дура.
– Да, отец, ты прав, - тихо ответила Суна, опустив глаза. Боль сжала горло, не давая говорить. - Я дура.
Позже, когда вынесли торт из мороженого с горящими свечками, Кайя заявил, что у него тоже есть подарок.
Он достал из кармана коробочку, обернутую яркой ленточкой, и протянул её Рожбин. Та с радостью приняла подарок и открыла его.
Там были маленькие серьги из белого золота с миниатюрными феями и цветами.
– Вау! – воскликнула Рожбин, ее глаза засияли. – Это для меня?
Кайя присел рядом с ней на корточки.
– Да, маленькая принцесса. Я нарисовал их специально для тебя. Хочешь, я тебе их надену?
Девочка восторженно захлопала в ладоши.
А у Суны сердце забилось быстрее. Она смотрела на Кайя, на то, как нежно он надевает серьги Рожбин, и не могла оторвать глаз.
Почему он такой идеальный?
Почему ей так нравится смотреть на то, какой он с детьми?
Почему… она не может просто забыть прошлое и быть с ним?
Она отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливаются румянцем. Это неправильно.
Она не должна думать о Кайя так.
– Спасибо, Кайя, – тихо сказала Суна, когда он поднялся. – Это очень мило.
– Все для Рожбин, – ответил он с улыбкой. Его глаза встретились с ее. И в этот момент Суна почувствовала, что между ними проскочила искра.
Она быстро отвела взгляд, испугавшись собственных чувств. Ей нужно было взять себя в руки. Ведь сегодня – день рождения ее дочери. И она не позволит прошлому омрачить этот день.
После праздника, когда все разъехались, Суна помогала Сейран убирать остатки торжества. Она была задумчивой и молчаливой.
– Что с тобой? – спросила Сейран, обеспокоенно глядя на сестру. – Ты вся в себе.
– Я просто… думаю, – ответила Суна. – Думаю о том, как все могло бы быть иначе.
– О Кайя? – прямо спросила Сейран.
Суна покраснела.
– Он… он такой хороший. И он так хорошо относится к Рожбин. Я не знаю, что делать.
– Делай то, что подсказывает тебе сердце, Суна. Не бойся. Ты заслуживаешь счастья.
Суна посмотрела на сестру с благодарностью. Она знала, что Сейран права. Ей нужно перестать бояться и начать жить. Начать жить для себя и для своей дочери.
И, возможно, с Кайя.
Позднее, когда Рожбин крепко спала в гостевой комнате, а дом погрузился в тишину, Суна поняла, что ехать домой нет смысла.
Комнат в доме Сейран хватило бы на целую армию, а спать совсем не хотелось. Она смотрела на мирно сопящую дочку, на маленькие серьги в её ушах и чувствовала щемящую нежность.
Взглянув на часы, она поняла, что так и не сможет уснуть. Надеясь на успокаивающий эффект, она направилась на кухню, мечтая о чашке ромашкового чая.
Но судьба, как назло, решила сыграть с ней злую шутку.
Весь растрепанный, в простой футболке и брюках, на кухне стоял Кайя. Он пил воду прямо из бутылки.
Увидев её, он тепло улыбнулся.
– Суна? Что ты здесь делаешь? Не спится?
– Не совсем, – ответила она, стараясь скрыть волнение. – Решила выпить чаю. А ты?
– То же самое. После такого дня сложно уснуть.
Они начали говорить.
О пустяках, о Рожбин, о празднике. Атмосфера была непринужденной, но Суна чувствовала, как напряжение нарастает внутри.
И вдруг, как гром среди ясного неба, прозвучали слова Кайя:
– Знаешь, Суна, в Лондоне меня ждет Лиф. Аливия. Мы собираемся пожениться. Она… она особенная.
Сердце Суны болезненно сжалось. Она знала, что так и должно быть.
Жизнь продолжается.
Кайя заслуживает счастья. Но боль от осознания этого была невыносимой.
– Это замечательно, Кайя, – проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я рада за тебя.
Они продолжали говорить. Кайя с энтузиазмом рассказывал о Лиф.
– У нее есть собака, Муф. Чихуахуа. Но не дай себя обмануть ее размерам! Это настоящий терминатор. Однажды чуть не откусила мне палец, когда я пытался удержать ее от драки со стаффом, который, по ее мнению, слишком долго на нее смотрел!
Суна смеялась.
Искренне, от души.
Она рада, что его жизнь идет дальше, что он нашел человека, с которым счастлив. Но под этой радостью скрывалась горькая печаль.
– Звучит… весело, – сказала она, вытирая слезу, выступившую от смеха.
– Еще как! – ответил Кайя. – Но я ее люблю, этих двоих сумасшедших.
На следующее утро, Сейран сообщила Суне, что Кайя уехал еще на рассвете.
Суна лишь грустно улыбнулась, глядя в окно.
Она же Самшит.
Ядовитое растение.
Нельзя давать кому-то пострадать рядом с ней.
Её счастье маленькое и громко смеется. И этого вполне достаточно.
Рожбин – ее солнце, ее свет, ее все. И этого достаточно, чтобы прожить еще один день.