Бездна.
Суна чувствовала себя в ловушке, когда вокруг неё разгорелся скандал, в который она не была готова оказаться крайней.
Обвинения Сейран казались ей абсурдными, но никто не желал выслушивать её версию событий.
Да, она настоящая идиотка, и теперь все обсуждают её позор.
Целый мир вокруг неё, казалось, разваливался на глазах, и её жизнь начинала казаться невыносимой.
Каждое утро Суна просыпалась с тяжёлым сердцем, будто камень лежал на её груди, и каждый день тянулся вечностью.
Её мысли блуждали между надеждой на понимание и отчаянием, которое нарастало с каждым мгновением.
Все отворачивались, семейные узы трещали, а ей срочно нужно было найти выход.
Она часто посещала места, где могла побыть одна среди природы, пытаясь услышать сама себя.
Иногда она думала о том, чтобы начать всё заново, найти людей, которые поддержат её.
Но ни одна мысль не могла заглушить страх, что она навсегда останется одна, в этом мрачном мире, где все были против неё.
Суицид казался единственным выходом — решением, которое могло бы прекратить её страдания.
Она закрыла глаза, чувствуя, как тяжесть греха и отчаяние сжимают её сердце.
Всё было кончено.
Её брак, её семья, её жизнь — всё превратилось в прах.
Она соблазнила Ферида, мужа сестры, и теперь весь мир знал об этом.
Сейран плакала, Ферид оправдывался, а Суна стала изгоем.
И вот она сбежала и стояла на краю моста, ветер развивал её волосы, а холодные волны Босфора заманчиво шептали о свободе.
Она могла сделать этот шаг, уйти от всего, но вдруг чьи-то руки резко схватили её за плечо, вырывая из бездны нависших мыслей.
— Глупая девчонка! — закричала старушка, её лицо было в морщинах, но в глазах горел огонь. — Ты не одна. У тебя есть семья!
Люди вокруг закричали, вызвали полицию.
Суну увезли в больницу, но её душа осталась на мосту.
Она устала бороться.
Устала жить.
Она опустила голову, понимая, что никому не нужны её страдания.
Все беспокойства были о репутации.
Даже Сейран, её родная сестра, с сдержанным вздохом сказала:
— Я не одобряю твоих поступков, но ты всё ещё моя сестра. Просто поклянись мне, что ты не любишь Ферида.
Суна почувствовала, как слова прилипают к небу.
Не было у неё чувств, ни к нему, ни к кому.
В её душе царила пустота, и это было страшнее, чем любое чувство.
*****
Во второй раз через месяц Суна попыталась свести счёты с жизнью и наглаталась таблеток.
Она лежала на холодном полу, ощущая, как мир вокруг неё размывается, словно акварель под дождём.
Таблетки, которые она наглоталась, постепенно уносили её вдаль, в бескрайние пейзажи без забот и обид.
Абидин, с его холодными словами, стал последней каплей в бездонной чаше её страданий.
—Наш брак завершён, — эти слова, как нож в сердце, пробудили в её душе холодное равнодушие.
Крики Айше пронзали её уши, но теперь это было лишь фоновым шумом в её новой реальности.
Она не винила служанку.
В предательстве не было ничего личного, это просто часть той игры, в которой они все оказались безнадежно неумелыми актёрами.
Что такое любовь, если она всегда была иллюзией?
Она ничего не любила, как теперь казалось.
Воздух стал тяжелым, мир вокруг расплывался, и Суна поняла — она готова уйти.
Она открыла глаза, но мир вокруг был размыт, словно сквозь толщу воды.
Голоса врачей доносились издалека, словно эхо.
Она уловила рыдания Сейран и тихий голос матери. Сердце сжалось, когда она услышала слова врача:
—Девушка была на девятой неделе беременности. Но, сами понимаете…
Суна замерла.
Ребёнок.
Её ребёнок.
От Ферида.
Она не хотела этого, не думала, что…
Слёзы подступили к горлу, но она сжала зубы, притворившись спящей, когда медсестра подошла проверить оборудование.
*****
Через неделю её перевели в лечебницу.
Белые стены, тишина, только её мысли.
Она убила своего ребёнка.
Не себя, а его.
Суна смотрела в потолок, чувствуя, как внутри всё рушится.
Стены лечебницы сжимались вокруг неё, словно в капкане, из которого не было выхода.
Каждое утро начиналось с однообразных процедур и дежурных разговоров с врачами, которые пытались выведать у неё правду.
Но Суна уже научилась отвечать так, чтобы никому не было интересно углубляться дальше.
Её маска, которую она старалась натягивать на лицо, крепчала с каждым днём.
—Всё хорошо, — повторяла она, но понимала, что сама не верит в эти слова.
Внутри неё разрасталась тьма, и каждый раз, когда кто-то спрашивал о её самочувствии, она чувствовала, как эта тьма сжимает её сердцевину ещё сильнее.
Три месяца она была не просто заперта в стенах лечебницы, но и замурована в своём собственном сознании, где страх и ненависть царили безраздельно.
Врачи, кажется, пытались помочь, но для Суны они были лишь очередными источником её стресса, лишь подтверждали её убеждения о том, что никто не сможет понять, что на самом деле с ней происходит.
Суна начала искать пути побега — не физического, а ментального.
Она начала писать.
Создавала фантастические истории о том, как однажды выйдет отсюда и начнёт новую жизнь.
Но пока она продолжала запутываться в лжи, её собственный мир плодил лишь одиночество и отчаяние.
Каждый день в лечебнице становился всё более размытым.
Суна рисовала в своем воображении яркие картины жизни за пределами этих стен, но реальность была суровей — и оставалась только одна правда: она училась врать.
Врать всем вокруг и самой себе, чтобы выжить в этом месте, где её душа чувствовала себя пленницей.
В выходные приходила мать, полная надежд и тревог.
Однако её уже значительно круглый живот только усиливал осознание Суны о сделанном ей поступке.
Никто не знал, что она в курсе.
Она не произнесла ни слова об этом, так как ей было слишком страшно и отвратительно осознавать собственные мысли и чувства.
Она понимала, что должна быть сильной для нее, ещё раз сыграть роль, в которой утопала, и в этой игре она была выдающимся актёром.
Но в тени, когда вечерние огни превращали мир в кружевное пламя, Суна снова сталкивалась с собой.
И горе, невидимое для всех, становилась её единственным другом.
*****
Вот она стояла в зале суда, не в силах осознать, что это — конец, а не начало.
Браслет на её запястье будто становился частью её кожи, напоминая о том, что свобода здесь — лишь иллюзия.
Лекарства размывали грани реальности, а встречи с терапевтом лишь усиливали эту пустоту.
Она не чувствовала ни боли, ни облегчения — только холодное безразличие к тому, что когда-либо значило для её жизнь.
Абидин, стоявший в нескольких метрах, пытался подойти ближе, но слова застревали в горле, как будто сами по себе знали, что тщетны.
Его голос звучал как шёпот в пустой комнате:
—Суна, поговори со мной…
Но она не могла, не хотела.
Ни один звук не мог разрушить эту стену между ними.
Она подписала бумаги, и каждая буква словно отводила её дальше от воспоминаний о счастье и любви.
Взгляд её был мрачным, непроницаемым.
Уходя, она не оглянулась: мир больше не привлекал её, и единственное, что оставалось — это тишина, в которую она постепенно погружалась, уверенно и без сожаления.
*****
По потолку пробегали тени, и она знала, что это была не просто игра света.
В сердце её росли собственные демоны, жадные до жизни, которую она едва могла выдержать.
Антидепрессанты больше не сжимали её мысли в узел, и она ощущала себя уязвимой.
Суна сидела на полу ванной, глядя на отражение в воде, размытую тень.
Два года без тёмных мыслей были внезапно разрушены.
Она думала, что всё улажено — мама, развод, а теперь даже Сейран счастлива, ждет малыша.
Слова сестры звучали в голове, как стук молота:
—Я беременна!
И вот, в пустом доме мамы, когда тишина окончательно стала невыносимой, Суна вновь сделала тот шаг, который считала окончательным решением.
Внезапная острая боль в запястье пронзила её, вызывая настоящие чувства, но это не была та боль, которую она желала испытать. Вместо этого она столкнулась лишь с безмолвной пустотой и угнетающей тишиной.
Третья попытка.
Она порезала себе вены, но снова ее успели спасти.
В этот момент в её комнату выбежал её двухлетний брат, который, как и обычно, влез туда в самые неподходящие моменты, именно когда она теряла сознание.
За ним в комнату выбежала мама.
Её крик всё ещё продолжал звучать в голове, отзываясь эхом в памяти.
*****
Свет ламп едва освещает палату, где Суна сидит на полу, обхватив колени.
В голове буря мыслей.
Сейран, как струна, натянутая от счастья, совсем не понимает, как Суна может так сильно страдать.
—Ты эгоистка! - кричит Сейран, её глаза полны слёз. — Я наконец-то счастлива, а ты словно специально всё портишь!
Суна закрывает глаза, пытаясь уйти в тишину, но воспоминания о боли намного громче.
Её малышу было бы два?
В этот момент всё кажется абсурдным.
Она вновь на краю пропасти, и её сердце разрывается от того, что не может разделить радость сестры.
— Прости, - тихо шепчет она.
Но слова не достигают Сейран.
Она не знает, как признать, что тёмные мысли снова пришли.
Всё, что ей хотелось — это быть свободной, не тащить за собой груз, который отравляет радость Сейран.
Это не просто депрессия, а целый внутренний хаос, который разрушает даже простейшие моменты счастья.
*****
Суна вновь открывает глаза, и сидела в своей палате, ощущая холодный, стерильный воздух лечебницы.
Опять.
За окнами играли солнечные лучи, но внутри её мир был погружён в бесконечную тьму.
В последний раз, когда она пыталась разорвать пелену отчаяния, её шаги привели к неудаче.
Три раза — и каждый раз рука судьбы была непредсказуемо мягка.
Её мысли блуждали между воспоминаниями и кривыми отражениями: мама бесконечно заботилась о младшем брате, а Сейран, чей живот выдал любовный секрет.
Все пятницы, когда, казалось, семья могла бы прийти, превращались в напрасные ожидания.
В этот раз её держали здесь восемь месяцев, словно пытались вырезать её существование, как ненужную деталь.
Каждая минута казалась вечностью.
Суна больше не притворялась, что у неё всё хорошо — боль, как старая знакомая, стала неотъемлемой частью её дня.
*****
Она стояла на платформе аэропорта, нервно потирая руки.
Вокруг неё шумело море людей, но всё, что она чувствовала, — это пустота.
Словно туман, окутывающий её разум, так и не исчез.
Тётя Хаттуч настояла на этой поездке, как на спасательном круге, чтобы вытащить Суну из темноты.
Она не знала, чему учиться, но одно было ясно: это впервые было только её решение.
Асуман,должна была встретить её.
Хаттуч надеялась, что её тепло и дружба помогут разогнать призраков прошлого племянницы.
Размышляя о том, как её записи под действием лекарств стали источником вдохновения.
Что её тётя, по совету её психотерапевта, настояла на публикации, а затем и вовсе на том, чтобы найти смысл жизни в писательстве.
Ее когда-то детская мечта казалась так близка.
Тётя настояла, что учёба — самое главное, но писательство не могло заглушить внутренние демоны, шепчущие о безысходности.
Из мыслий её вырвал чей-то крик.
И как вдруг, в толпе она заметила знакомую фигуру.
Асуман улыбалась, расправив свои длинные волосы.
Это было как яркий солнечный луч в сером небе.
Суна сделала шаг вперёд, и в её сердце загорелся огонёк надежды.
Возможно, именно здесь, она сможет найти себя снова.
*****
Она сидела на краю кровати, погруженная в мрак своих мыслей.
Листья на деревьях за окном играли в прятки с осенью, но ей на это было все равно.
Каждый день она останавливалась у зеркала, смотрела на свои запястья, следы от порезов напоминали о том, что принять себя было труднее, чем избежать боли.
Но она была не одна.
Образы ее тёти, сестры и племянницы Эллы, веселящейся с куклами, заполняли ее сознание.
— Я должна быть лучше, – шептала она себе, как заклинание.
Пообещала, что пойдет в университет, что станет тем, как они хотят видеть.
Она натягивала улыбку, когда встречала других студентов, прятала свою боль под толстым слоем иронии.
Её сказка, опубликованная на прошлой неделе, вызвала волну откликов.
Люди писали, что история о девочке, потерявшей веру, тронула их до глубины души.
Но Суна знала правду: это была её история.
История, в которой она так и не нашла финала.
Рюя, её психотерапевт, говорила, что это уже прогресс — признать, что смысл ещё не найден.
— Ты ищешь, Суна, и это главное, — повторяла она.
Но Суна чувствовала себя как в лабиринте, где каждый поворот ведёт в тупик.
Французский язык, который она так любила, стал её убежищем.
В нём она находила свободу, которой так не хватало в её прошлом.
Но и свобода — это не ответ.
*****
Вот она уже стояла на сцене, держа в руках диплом, который подтверждал её новый статус — писатель.
Три её сказки уже жили своей жизнью.
Первая, "Как я" , была искренней исповедью.
Вторая, "Звезда желаний" , манила читателей волшебством.
Но именно третья, "Сердце горы и душа моря" , покорила сердца даже за пределами Франции, дойдя до её родной Турции.
Смешно, но, работая над этой сказкой, Суна вспоминала того, чьё имя было так созвучно с камнем.
Он когда-то обещал ей любовь и счастье.
Слова текли на бумагу, а слёзы — по щекам.
Её племянница, малышка Элла, обожала слушать эту сказку, замирая на каждом слове.
А Сейран лишь улыбалась, словно знала, что скрыто между строк.
Предложения остаться во Франции сыпались одно за другим, но Суна наконец-то жаждала найти себя.
Она решила отправиться в путешествие, чтобы открыть новые горизонты.
Тётя Хаттуч поддержала её с энтузиазмом, зная, что мир полон историй, которые ждут, чтобы их рассказали.
С чемоданом в руках и сердцем, полным надежд, Суна шагнула в неизвестность.
*****
Суна стояла на берегу норвежского фьорда, холодный ветер развевал её волосы.
Далеко от дома, от воспоминаний, она старалась найти себя.
Год странствий принёс ей новые горизонты, но внутри всё ещё зияла пустота.
Она знала, что её зовут домой. Мама говорила, что Аслан, наверное, уже не помнит её лица. Элла, умоляла её вернуться.
Но как?
Сейран молчала.
Их общий сеанс у Рюи был тяжёлым.
Суна видела в глазах сестры холод, который не растает даже спустя время.
Рюя говорила, что это нормально, что время лечит.
Но время шло, а Суна всё ещё чувствовала себя чужой.
Сейран снова была беременна.
В этот раз Суна искренне радовалась за сестру.
У Сейран и Ферида наконец-то наступило счастливое время.
А Суна?
Она снова стояла в начале пути.
Может пришло время вернуться?
*****
Чёрт бы побрал Сейран.
Чёрт бы побрал Ферида.
И всю эту семейку предателей.
Суна медленно вышла из зоны прибытия, волоча за собой чемодан.
Воздух Стамбула был знакомым, но тяжёлым, как будто сам город напоминал ей о прошлом.
И первое, что она увидела, было лицо, которое не видела уже десять лет.
Кайя.
Её второй бывший муж.
Кайя стоял, держа в руках букет белых лилий.
Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз таилась боль.
Суна сжала чемодан.
Боже, она даже была бы рада видеть рожу Абидина.
Но не Кайя.
Она знала, что ей надо извиниться.
Ещё десять лет назад надо бы.
Хотя он и говорил, что всё в порядке и он рад, что она счастлива.
Но это было до её попыток уйти из жизни, до третьего развода.
До того, как она поняла, что счастье — это иллюзия.
Она хотела отвернуться, убежать, но ноги словно приросли к земле.
— Суна, — произнёс он, и её имя.
Суна сжала кулаки.
Она не была готова к этому.
Не сейчас.
Не с ним.
Но, похоже, у неё нет выбора.
—Я рад, что ты вернулась,— сказал он, протягивая ей цветы.
Суна взяла их, но её руки дрожали.Идиотка скажи же что нибудь!
— Привет, — наконец произносит она.
Кайя смотрит на неё, затем просто улыбается, забирает её чемодан и открывает дверь автомобиля.
Какое-то время они едут молча.
— Я думала, что меня заберёт водитель, — говорит Суна. Голос её хриплый, будто долго молчала.
Кайя смеётся. Смех его лёгкий, настоящий и живой.
— Ну, у нашего водителя, как ты знаешь, повышение. Он теперь мой дядя. Прости, Господи. А на нового, видимо, денег нет.
Суна, к своему удивлению, улыбается.
Какой абсурд.
Вся их жизнь — сплошной цирк.
— Ты выглядишь уставшей, — замечает Кайя, бросая на неё быстрый взгляд.
— Это потому, что я действительно устала, — отвечает Суна, закрывая глаза.
В салоне снова воцаряется тишина, но теперь она кажется менее тяжёлой.
Кайя включает радио, и тихая мелодия заполняет пространство.
— Спасибо, что приехал, — вдруг говорит Суна, не глядя на него.
— Всегда, — просто отвечает Кайя.
*****
В особняке Суну встречает Элла, которой уже шесть лет.
Девочка с радостью бросается в объятия тёти.
Следом появляется Сейран с младенцем на руках. Она недавно родила долгожданного сына, названного в честь покойного брата —Ферида — Фуат.
Суна подходит ближе.
Стена между сёстрами была высокой, но в какой-то момент Сейран не выдерживает и сама тянет Суну к себе, передав младенца матери, что следовала за ней.
Обе сёстры плачут, как и их мама.
И тут Суна замечает мальчика. С трудом она узнаёт в нём столь долгожданного братика Аслана. Боже, ему уже восемь лет.
Он стоит чуть поодаль, с любопытством разглядывая её, словно пытаясь понять, кто эта женщина, чьё имя он слышал столько раз.
— Аслан, — тихо произносит Суна, и её голос дрожит.
Мальчик делает шаг вперёд, затем ещё один. Его глаза — точь-в-точь как у отца.
Суна опускается на колени, чтобы быть с ним на одном уровне, и протягивает руку.
— Я твоя сестра, — говорит она, и в её словах — вся боль раскаяния за то что он тогда увидел и надежда, которые она копила годами что он не помнит тот ужас.
— Добро пожаловать домой, Абла, — тихо с улыбкой говорит Аслан и обнимает её.
Она чувствует, как что-то внутри неё исцеляется.
— Спасибо, — отвечает она, и её голос звучит счастливо. — Я дома.
*****
Суна боялась, что возвращение домой снова погрузит её в пучину саморазрушения.
Как во время учёбы во Франции были моменты, когда она пряталась от мира.
Скрыть физические следы своих действий было невозможно. Этот урок она усвоила после трёх попыток покончить с собой.
Поэтому алкоголь стал её временным спасением, хотя он явно не был её союзником.
Позже появились наркотики.
Это случилось на втором курсе.
Жизнь стала невыносимой. Она была старше всех в своей группе, друзей не было, страна чужая.
А Асуман была рядом, но Суна не хотела мешать ей жить.
Суна лежала на холодном полу кухни, её взгляд потерялся в потолоке, где трещины напоминали карту её сломанной души.
Асуман стояла в дверях, застыв, как статуя. Она знала, что Суна не хочет её видеть, но не могла уйти.
Она обещала семье.
— Ты не должна была это видеть, — прошептала Суна, её голос дрожал.
— Ну,я здесь, — ответила Асуман, опускаясь рядом.
Суна закрыла глаза, вспоминая тот день, когда всё пошло не так. Она не знала, что внутри неё росла жизнь.
Она не знала, что её поступки унесут не только её саму, но и того, кто мог бы стать её спасением.
— Прости, — выдохнула она, сжимая руку Асуман.
— Эй, за что ты извиняешься? — произнесла Асуман, протянув руку, чтобы убрать спутанные волосы Суны и заглянуть ей в глаза.
Но это окончательно ломает её.
Теперь только Асуман знает правду.
Знает о том ребёнке, что так и не родился.
Знает, что все думают, что Суна не в курсе, что она на самом деле тогда натворила.
Суна замечала, как Асуман ловит взгляд детей на улице, как её руки невольно тянутся к ним, будто пытаясь обнять невидимое счастье.
И Суне ужасно стыдно перед Асуман.
Она убила своего ребёнка.
А у Асуман и шансов нет на маленькое чудо.
Да, Суна не знала, что была беременна. Да, это ребёнок прочной связи.
Но от этого страдания становилось только больше.
Ночами Суна обращалась с молитвами к высшим силам, желая, чтобы та невинная душа, которую она погубила, вернулась к своей настоящей матери — Сейран.
Она мечтает о том, что сейчас эта душа находится в Элле.
От этой мысли ей становится больно, но она чувствует, что так и должно быть.
Это счастье изначально не принадлежало ей; она лишь всё разрушает.
— Ты думаешь, это выход? — тихо спросила Асуман.
Суна молчала.
Ей было стыдно.
Стыдно за всё: за алкоголь, за наркотики, за ребёнка, которого она потеряла, даже не узнав о нём.
— Я не хочу быть обузой, — прошептала она.
— Ты не обуза, — Асуман взяла её за руку. — И я не позволю тебе сдаться.
Суна закрыла глаза. Она знала, что Асуман права. Но тьма звала её снова.
— Я боюсь, — призналась она.
— Я знаю. Но я здесь. И мы справимся.
Асуман упорно сопровождает её на каждые встречи группы поддержки.
И не слова не говорит семье.
Теперь она полностью отказалась от алкоголя и наркотиков.
Суна снова начинает частые сеансы с Рюей.
Та замечает, что в Суне произошли заметные перемены. Их связывает общее прошлое — Рюя была рядом с Суной с самого начала.
Однако Суна не хочет снова погружаться в эти тяжёлые воспоминания.
Она твёрдо убеждена, что прошлое не должно повториться.
Впервые в жизни Суна искренне верит, что перемены возможны.
*****
Теперь Суна опять в этой самой комнате, где и приняла когда-то то фатальное решение.
Стены, казалось, хранили все её секреты, каждую каплю страха и боли.
Но уже всё в прошлом.
Не для этого она прожила все те моменты страданий, чтобы снова чувствовать себя сломленной.
Шрамы на запястьях, которые она тщательно прячет под длинными рукавами, напоминают ей о темных временах, но она не собирается позволить им управлять её жизнью.
Больше нет.
Сегодня солнечный день, и у неё есть возможность начать новую главу.
Она наливала ароматный кофе, наполненный мягкими нотками корицы, и, идя на веранду, пыталась не думать о том, насколько разной могла бы быть её жизнь.
Солнечные лучи касались её кожи, и это было так приятно, так успокаивающе — почти как объятия, которых ей так не хватало.
Каждый день она создаёт новые привычки, и каждая привычка становилась частью её исцеления.
Но она не была бы верна самой себе, если бы снова не наткнулась на что-то, что вновь вызвало бы у неё чувство тревоги и беспокойства.
Тут не было причины прятаться.Семья не осудит её, ведь они уже знали о её борьбе.
Хотя есть один.
Но она вспоминает о нем только когда в футболке сидит на веранде.
Она не заботилась о том, как это будет выглядеть, когда резала.
Кайя появился внезапно, как всегда.
Его шаги были бесшумны, но она почувствовала его присутствие ещё до того, как он коснулся её руки.
— Зачем ты это сделала? — его голос был тихим, но в нём звучала боль, которую она не ожидала услышать.
Суна не ответила. Она знала, что никакие слова не смогут объяснить того, что она чувствовала тогда.
Закрывая глаза. Она не хотела вспоминать, но его прикосновение разрывало старые раны, заставляя их дышать.
— Я не хочу, чтобы ты видел это, — сказала она.
— Я вижу тебя, — просто сказал он. И этого было достаточно.— А за это,— он ведёт вдоль самого длинного и глубокого шрама. — Расскажешь?
Суна вздрогнула, но не отстранилась.
Его пальцы были тёплыми, а прикосновение — осторожным, будто он боялся причинить ей боль.
Она знала, что Кайя не станет настаивать, но его молчаливый вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неумолимый.
— Это было давно, — наконец прошептала она, глядя в сторону. — Я не хотела, чтобы ты знал.
— Почему? — его голос дрогнул. — Ты думала, я бы осудил?
Она закрыла глаза, чувствуя, как её сердце сжимается.
Воспоминания нахлынули, как волна, смывая всё, что она так тщательно строила вокруг себя.
Суна сжала руку Кайя, словно боясь, что он исчезнет, если отпустит.
Её голос дрожал, когда она начала рассказывать о десяти годах, полных боли и сожалений.
—Я запуталась, Кайя. Ты был прав насчёт меня… насчёт Ферида.
Кайя пристально посмотрел на неё:
—Ты его любишь?
Суна засмеялась, но смех её был горьким, почти истеричным.
—Люблю? Нет. Это было… наваждение. Больное, разрушительное. И я сожалею… сожалею, что причинила боль сестре. Я была глупа, эгоистична…
Кайя почувствовал, что она что-то скрывает.
—Суна, есть ещё что-то, да?
Суна отвела взгляд, её пальцы нервно сжали край футболки.
—Не сейчас, Кайя. Расскажи лучше о себе. Что с тобой было все эти годы?
Он вздохнул, но не стал настаивать.
Вспомная, как через два года женился на Дафне, англичанке из уютной кофейни рядом с офисом.
Их год был полон надежд, но три месяца брака разрушили мечты о семье.
Затем пришла Лили — она со своими детьми, Луной и Гарри, наполнила его жизнь смыслом.
Три счастливых года пролетели, но её сердце принадлежало другому.
Два предложения и два отказа — она всё ещё любила Джеймса, ушедшего из жизни.
Он чувствовал, что нашёл семью, но жизнь снова подкинула сюрприз — таинственный мрачный мужик, который всё изменил.
И вот утро, наполненное пустотой — записка, прощание.
Кайя, смеясь, понял, что будто проснулся от сна.
Его глаза искрятся, когда он говорит о своих планах на будущее.
Дедушка настаивал на конкурсе ювелиров, и теперь он здесь, среди витков старинных улочек, будто искатель сокровищ.
Суна, слушая его, не может избавиться от мыслей о том, что могло быть, если бы они не разошлись.
Она ощущает ледяное прикосновение прошлого.
Ей уже 34, а ему 38 — время неумолимо изменило их.
— Ты не должна молчать, — говорит он тихо, его голос звучит как шёпот, но в нём столько силы, что Суна не может не вздрогнуть. — Мы оба знаем, что боль не уходит, если её игнорировать.
Суна закрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Она знает, что её история — это грязь, которую она сама на себя навлекла.
Но Кайя, с его спокойствием и терпением, заставляет её чувствовать, что, может быть, она не одна.
— Я… я не знаю, с чего начать, — её голос дрожит.
— Начни с самого начала, — он улыбается, но в его глазах читается понимание. — Мы оба так же знаем, что конец уже не так страшен.
— Знаешь, через пять лет после нашей последней встречи моя мама умерла, — его голос мягкий, но в нём слышится что-то тяжёлое, что-то, что он долго носил в себе. — Удивительно, что вообще у неё было время. Врачи не давали и двух лет.
Суна замирает. Она чувствует, как воздух будто вырывается из её лёгких.
Нюкхет… её уже нет.
Она не знала.
Она даже не думала об этом.
— Я… я не знала, — её голос дрожит, и она чувствует, как слёзы подступают к глазам. — Я даже не…
— Всё в порядке, — повторил Кайя, но его голос дрогнул. — Это жизнь. Она такая. Но знаешь, что самое странное? После её смерти я понял, что всё это время злился не на неё, а на себя. На то, что не смог сделать больше. Не смог быть рядом, когда она забывала моё имя.
Он замолчал, глядя куда-то вдаль. Суна видела, как его глаза слезятся, но он не дал себе расплакаться.
Она потянула его к себе, в объятия, которые были так необходимы им обоим, за все чувства, накопившиеся за долгие годы. Он тоже закрыл глаза, прижавшись к её шее.
Они сидят в тишине, пока он не нарушает ее.
— Иногда я думаю, что она всё ещё здесь, — продолжил он тихо. — Как будто она просто в другой комнате. И я могу зайти и…
Он не договорил. Суна почувствовала, как её сердце сжалось. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле.
Собравшись с мыслями, она всё же произнесла:
— Спасибо, что рассказал, — шепчет она.
Кайя смотрит на неё, и в его глазах мелькает что-то похожее на надежду.
— Теперь твоя очередь, нимфа. Доверься мне.
Суна вытирает слёзы и улыбаясь говорит:
— У тебя явно комплекс героя. Да, Кайя?
Он тоже смеётся, но в его глазах скрывается тень.
— Вполне возможно.
Несмотря на смех, между ними снова царит тишина. Суна вздыхает и наконец-то решается:
— Тогда в отношениях с Аби было сложно… Не знаю. Будто всё пошло не так. Эти тайны… Ферид втянул меня в этот карнавальный бал масок. Я вообще не понимаю, как всё это произошло. Помню только слёзы и крики Сейран.
Кайя хмурится,но продолжает слушать.
Суна тянется к кружке забытого кофе, делая ещё один глоток.
Взгляд её блуждает по саду, она не может выбросить из головы те воспоминания.
— Сейран… Ты знаешь, какая она. Эмоции… Я не виню её, — продолжает она, зная, что каждое слово глубоко засело в её сердце. — Она рассказала всё ещё до того, как я вошла в дом… Эти взгляды… Я убежала. Хотела прыгнуть в Босфор… Но увы…
Он вздрагивает от её тона.
Он знал о её борьбе, но надеялся, что всё это осталось в прошлом.
Однако этот тон был до боли знаком.
Его мать всегда умела сводить его с ума, и тот период был адом на земле.
Но они справились.
А вот Суна всё ещё там, в плену своих демонов.
Суна дрожала, её пальцы крепко сжимали руку Кайя. Она посмотрела ему в глаза и прошептала:
— Поклянись, что никому не расскажешь… Ни Сейран, ни кому-то ещё… Мне не нужно это дерьмо. Они думают, что я ничего не понимаю.
Кайя не совсем понял, о чём она, но кивнул.
Он обещает молчать.
Ей это было важно. Он узнал этот взгляд.
— Ты же знаешь, я не скажу ни слова.
Она искала в его глазах обман, но видела только искренность. Её голос стал едва слышным:
— Об этом знают только двое… Когда Абидин заговорил о разводе, мне было всё равно. Я знала, что у него что-то с Айшен. Но развод стал последней каплей… Я не ожидала…
Слёзы покатились по её щекам. Кайя молча обнял её.
— Когда я очнулась… я услышала разговор врача с мамой и Сейран… Я была беременна… Кайя… Я… я убила моего ребёнка…
Её пальцы впились в его рубашку.
Сердце Кайя сжалось.
Он молчал, чувствуя, как её дыхание дрожит у него на груди.
Он не знал, что сказать, как утешить.
Его рука легла на её спину, осторожно, будто боясь причинить боль.
— Суна… — начал он, но слова застряли в горле. Он понимал, что никакие слова не смогут изменить того, что произошло.
— Они думают, что я не знаю, — прошептала она, отстраняясь. — Мама сказала врачу, что это к лучшему… Что я слишком сломана… Но это был мой ребёнок, Кайя. Мой…
Он видел, как её глаза наполнились гневом и болью. Она снова сжала его руку, будто ища опору.
— Я не хочу, чтобы кто-то знал. Никто не поймёт… — её голос дрогнул.
Кайя кивнул, сжимая её руку в ответ.
— Знает только мой психотерапевт Рюя… ну, ей сказали, наверное… а вслух я рассказала только Асуман… и тебе. Однажды Рюя хотела обсудить это. Но я притворилась, что не понимаю, о чём она говорит… хотя понимаю… просто не знаю, так, наверное, суждено было случиться. Но когда Сейран сообщила, что ждет ребёнка… я не выдержала… Понимаешь, я всегда мечтала о большой семье… но потом… а потом… потом было очень трудно. И вот я здесь…
Кайя не знал, что сказать.
Его сердце разрывалось от боли; он мог лишь смотреть на неё, стараясь передать своим взглядом всю поддержку и понимание.
Этот разговор имел значение, и каждый произносимый звук мог стать камнем, который придавит её ещё сильнее.
— Я думала, что справлюсь, — продолжала она с горькой усмешкой. — Но каждый раз, когда слышу, как кто-то радуется беременности, мне хочется закричать.
Кайя чувствовал, как его сердце разрывается от боли, слыша её слова.
Она была так уязвима, и он хотел сказать что-то утешительное, но не знал, как развеять её боль.
— Я боюсь, что никто не поймёт. Это неправильно. Этого не должно было случиться, — произнесла она, её голос приобрёл твёрдость.
Вздохнув, она отвела взгляд, словно искала ответы в пустоте.
— Я чувствую себя виноватой. Каждый раз, глядя на счастье других… Мне кажется, я заслужила все горе, которые пережила. Но… это так больно.
— Это не твоя вина, — настаивал он, притягивая её к себе. — Ты заслуживаешь понимания. Мы все проходим через свои испытания по-своему, и однажды мы сможем обсудить это, когда будем готовы. Но… Суна, это нормально — чувствовать. На самом деле, это очень нормально. Сейран… черт. Я думал, что невозможно ещё больше разочароваться в человеке. Но она удивляет меня вновь.
Суна прятала лицо у него в рубашки и шептала.
— Она… имеет право злиться. Это же я молчу. Но… она думает, что я не замечаю её взгляда, когда Элла обнимает меня… Она не даёт Фуата мне в руки… и я это понимаю. Это её.
Кайя прижал Суну к себе сильнее, нежно поглаживая её спину.
Ему хотелось, чтобы она знала: она не одна.
— Ты не должна носить это бремя в одиночку, — произнес он тихо, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно.
Суна задрожала, её дыхание становилось всё более прерывистым.
Кайя чувствовал, как её страхи, боли и сомнения переплетались с его собственными переживаниями, создавая одну большую неразрешимую головоломку.
— Тебе не нужно быть идеальной. Позволь себе быть несовершенной. Позволь себе быть уязвимой. Не бойся своих чувств. Это нормально — чувствовать обиду и грусть. Это нормально — злиться на мир за то, что он бывает жесток.
Суна вновь жмётся к нему, её голос стал громче и более уверенным, когда она произнесла:
— Спасибо, Кайя… мне нужно было сказать это… и услышать…
— Я с тобой, — сказал он, заправляя её непослушную прядь за ухо, — и я никогда не уйду. Только скажи.
Суна не была дурой.
И даже сейчас, когда ей было так плохо, она понимала, что Кайя всё ещё что-то чувствует к ней.
Она соврала бы, если бы сказала, что не жалела о том, как тогда оттолкнула его.
В глубине души она знала, что не могла представить свою жизнь без него…
Чёрт.
Она ведь написала сказку про них, полную любви и счастья.
Но сейчас, когда воспоминания о прошлом накрывали её, она чувствовала, что снова вовлекает его в свои проблемы.
— Я не хочу, чтобы ты снова страдал из-за меня, — произнесла она, опуская взгляд.
Он протянул руку и коснулся её щеки, заставляя её поднять глаза.
— Суна, я сам выбираю, с кем быть. И я хочу быть здесь, рядом с тобой.Я вижу тебя. Вижу твою боль, и я хочу помочь.Ничего не бойся. Мы справимся с этим вместе.
— Мне нужно время, Кайя, — призналась она, но в её голосе уже не звучало отчаяния.
Он наклонился ближе, его губы коснулись её уха, и он тихо произнёс:
— Я буду ждать, — сказал он, и это было обещанием, которое она могла принять.
*****
Суна больше не боится темноты.
Ведь теперь, когда ночь накрывает её своим тяжёлым одеялом, она знает: где-то там, за горизонтом, Кайя ждёт её звонка.
Он всегда отвечает.
Его голос — как глоток свежего воздуха, когда кажется, что ты тонешь.
— Собирайся, — говорит он, и она уже знает, что это будет что-то безумное.
Прогулка под звёздами, или рисование на крыше, где краски смешиваются с её слезами, превращаясь в нечто прекрасное.
— Ты же знаешь, что я не умею рисовать, — смеётся она, измазанная в синем и зелёным.
— Зато учишься жить, — парирует он, и она вдруг понимает, что это правда.
Слова снова льются на бумагу, легко, как никогда.
Она больше не пытается оправдать себя в своих героях.
Они просто живут.
Как и она.
*****
В один день к ней подходит Сейран.
Они редко говорили за эти два месяца, но сегодня что-то изменилось.
Воздух между ними был тяжёлым, словно невысказанные слова витали в нём.
Они долго молчали, пока Сейран не нарушила тишину:
— Суна… я не знаю, как сказать… пойми меня правильно. Я чувствую себя ужасно, что скрывала столько лет…
Суна перебила её, обняв так крепко, будто боялась отпустить.
— Я знаю… Всё в порядке… мы пережили это. Я не прошу тебя простить меня. Но… не отдаляй детей от меня. Ферид твой, и всегда так было. Это была ошибка, за которую я, думаю, расплатилась сполна.
Сейран зарыдала, сжимая сестру в объятиях, шепча что-то несвязное.
В ту ночь, как в детстве, она пришла в комнату к Суне.
Они говорили до рассвета, плакали, смеялись, вспоминали.
Сейран заставила Суну поклясться, что та больше не будет прятать свои чувства, что будет счастлива.
А на следующий день за обедом с Кайя они смеялись так, будто годы разлуки растворились в воздухе.
Суна наконец-то расправила крылья, и в её глазах снова появился свет.
*****
Суна стояла у окна, сжимая бокал с вином.
Десять лет.
Десять лет молчания, боли и гнева.
Ферид, этот вечный идиот, всё ещё пытался оправдаться перед Сейран.
Как будто два развода и двое детей могли что-то изменить.
Он не изменился.
Ни капли.
Она вспомнила тот день, когда всё рухнуло.
Его взгляд, полный стыда,Сейран и её глаза, полные слёз, до сих пор снились Суне.
"Как ты могла?" — шептала она тогда.
Суна не нашла ответа.
И теперь, спустя годы, Ферид всё ещё пытался оправдаться перед Сейран, всё ещё играл роль жертвы.
Суна не хотела быть монстром, но Ферид… он сам сделал выбор.
Он мог сказать "нет".
Он мог остановить её.
Но не остановил.
Теперь она смотрела, как он живёт своей жизнью, будто ничего не произошло.
А она?
Она осталась с этой болью, с этим клеймом "ужасной сестры".
Суна допила вино до дна.
Хватит.
Хватит бегать.
Она взяла телефон.
Набрала номер, пальцы её дрожали.
Голос Ферида в трубке был спокоен, как всегда.
— Суна? — удивился он.
— Ты знаешь, зачем я звоню, — прошипела она. — Десять лет, Ферид. Десять лет ты притворяешься, что ничего не произошло.
— Я не притворяюсь, — начал он, но она перебила:
— Заткнись! Ты сломал нас. Сейран до сих пор не могла смотреть на меня. А ты… ты просто живёшь, будто всё в порядке.
— Суна, я…
— Нет, ты выслушаешь. Ты мог остановить меня. Ты мог сказать «нет». Но ты не сказал. Ты выбрал это. И теперь я осталась с этой болью, а ты… ты продолжаешь играть роль жертвы.Я была беременна от тебя!
Пауза.
Ферид молчал.
— Я знаю. Сейран рассказала… Мне жаль. Я… я не знаю. Мне очень жаль, Суна. Правда. За всё. За всю боль. Ты не заслуживаешь этого.
— Жаль? — переспросила она, голос дрожал от ярости. — За что именно? За то, что бросил меня одну с этой грязью? За то, что отнял у меня шанс стать матерью?
Ферид вздохнул.
— Я знаю, что заслужил твою ненависть. Но я не могу так жить.
Её смех, острый и безжалостный, как отточенное лезвие, разрезал тишину.
— Ты всё тот же. Слабый. Тогда умри. Слабо? Хотя нет. Ты будешь гнить в этом, как и я все эти десять лет.
Он молчал, будто её слова пронзили его насквозь.
— Я пыталась умереть. Думала, я причина всего горя. Но это ты… Это ты… И сейчас, Ферид, иди к чёрту… Я ненавижу тебя. Не смей больше говорить со мной. И если ещё раз причинишь боль Сейран или детям, я убью тебя.
Он молчал, но потом произнёс, едва слышно:
— Я понял, Суна. И… прости меня…
Она уже не слушала. Звонок оборвался, как последняя нить между ними.
Суна вздрогнула, услышав скрип двери.
Кайя стоял на пороге его квартиры, взгляд был мягким, но слегка озадаченным.
Её дневной сеанс с Рюей слишком глубоко засел в голове.
Она наконец-то заговорила обо всех своих проблемах.
И, как она и боялась, это стало началом.
Ей нужно было говорить.
Кричать.
Бить посуду.
Что угодно, только не держать в себе эмоции и чувства.
И она сорвалась.
Но не жалела, что наконец высказала всё Фериду.
Она извинится перед Сейран, если это принесёт ей проблемы.
Но молчание уже затянулось слишком долго.
Кайя привлекает её внимание.
Она поняла, что он слышал её разговор с Феридом.
В её глазах мелькнула тень смущения, но она быстро взяла себя в руки.
— Вау, наверное, я не должен был это слышать, — произнёс он, улыбаясь.
Суна покачала головой, её губы дрогнули в улыбке.
— Да нет, это уже не такая тайна. Когда начинаешь жить заново, надо избавляться от всего, что делает больно. А эта тема… была очень болезненной.
Кайя подошёл к столу, взял бутылку вина, но Суна отрицательно качнула головой.
— Один бокал за вечер.
Он рассмеялся, его глаза заблестели.
— Точно. Ну что, готова начать наше приключение в игру присловов?
Суна засмеялась, её сердце наполнилось теплом.
С ним она была готова на всё.
В его присутствии даже самые тяжёлые воспоминания казались легче.
*****
Прошёл год с её возвращения в Стамбул.
Суна до сих пор не могла поверить, что всё изменилось так сильно.
Кайя стал её опорой, её тихой гаванью.
Она боялась, боялась снова ошибиться, но с ним всё было иначе.
Он был нежным, заботливым, и в его объятиях она чувствовала себя защищённой.
Они стали командой.
Даже малышка Элла, смеясь, называла их "ужасными", но в её глазах читалось обожание.
Сейран лишь усмехалася, наблюдая за их идиллией, хотя сама была погружён в свои проблемы с Феридом.
— Не лезьте, — просила она, но Суна знала, что рано или поздно они всё равно вмешаются.
Так уж они устроены.
Но самое главное — они научились слышать друг друга.
Не просто слушать, а слышать.
Это было их спасение, их сила.
И Суна больше не боялась.
Ведь с Кайя она была готова на всё.
Ну, почти на всё.
Сегодня все вели себя странно.
Особенно Сейран.
Она затащила её в какую-то галерею и пропала.
Суна осталась одна…
И.
Боже.
Какой кошмар.
Это их с Кайя картины, которые они рисуют, когда не хотят говорить.
Новое увлечение.
Свет приглушён, играет жуткая мелодия.
Сначала она видит его улыбку, а потом уже его самого.
Кайя.
Одетый как обычный человек.
Это даже забавно.
Он замечает её взгляд и театрально закатывает глаза.
Она не сдерживается и смеётся.
— Что происходит?
Кайя поднимает брови, подходит ближе и начинает медленно танцевать с ней.
— Я решил сделать предложение одной удивительной фее. Не видела её? Кажется, я ослеп от твоей красоты.
Суна не может сдержаться и громко смеётся.
Затем слышится хихиканье Сейран и возгласы тёти Хаттуч.
Появляется Элла в платье, как у принцессы, с коробочкой в руках.
Кайя фыркает и шепчет ей на ухо:
— Я проиграл спор Элле. Она сказала, что предложение должно быть, как в сказке. Сейран всё организовала.
Суна смеётся:
— Ты же этого хотел? Или это тоже часть спора?
Кайя смотрит на неё серьёзно:
— Я очень хочу жениться на тебе. Выходи за меня, Суна.
Элла передаёт ему футляр, он открывает его.
Суна замерла, глядя на кольцо.
Оно было таким же, как тогда, но… иным.
Будто отражение их пути — тех ран, что зажили, и тех, что стали их силой.
Суна протягивает руку и сквозь слёзы говорит:
— Да.
Кайя смотрел на неё так, словно боялся, что она исчезнет.
— Ты уверена? — прошептал он, и в его голосе дрожала неуверенность, которую он так тщательно скрывал.
— Ты дурак, — выдохнула она, смеясь сквозь слёзы. — Я всегда была уверена.
Сейран выскочила из-за угла, хлопая в ладоши, а тётя Хаттуч утирала слёзы платком.
Элла, всё ещё в своём сказочном платье, подмигнула:
— Ну что, я же говорила, что она скажет "да"?
Кайя фыркнул, но его улыбка была шире, чем когда-либо.
— Ну, теперь ты моя, — сказал он, надевая кольцо на её палец.
— Твоя? — Суна подняла бровь. — Скорее, ты мой.
Он рассмеялся, и в этот момент всё вокруг — галерея, их картины, даже эта дурацкая мелодия — стало частью их истории.
Истории, которую они пишут вместе.
*****
Прошло много лет.
Суна сидела за столом, погруженная в свои мысли, когда её взгляд упал на окно.
За стеклом весело играли её дети.
Сиа, старшая дочь, с лёгкостью управлялась с мячом, демонстрируя ловкость, которой могла бы позавидовать любая спортсменка.
В её характере переплетались черты обеих сестер — упрямство и наглость в одном флаконе.
Кайя, наблюдая за ней, не раз шутил, что молится о том, чтобы она переросла некоторые привычки.
Но в глубине души он безумно любил её, независимо от всего.
Эмир, их маленький сын, с радостью присоединился к игре.
Его доброта и обаяние покоряли всех, кто его знал.
Суна знала, что он вырастет избалованным, но она не могла удержаться от того, чтобы не баловать его, как и его сестру.
Их семья была её крепостью, а Кайя — её опорой.
С ним жизнь казалась окончательно завершенной, наконец-то полной.
С сестрой, Суна вновь сблизилась.
Их отношения были другими; они не зависели друг от друга, но стали более зрелыми и глубокими.
Суна поддерживала Сейран, когда у той были трудные времена с Феридом.
Но, когда они снова сошлись, Суна могла только наблюдать, как сестра пытается защитить детей, несмотря на свои чувства.
Время шло, и жизнь продолжала удивлять.
Солнечный свет заливал кухню, где Кайя, с фартуком в мелких брызгах соуса, помешивал что-то в кастрюле.
Суна, улыбаясь, наблюдала за ним, её пальцы бежали по клавиатуре ноутбука.
Она писала о любви, о боли, о том, как шрамы становятся частью счастья.
— Пап, Сиа опять дерётся! — раздался голос Эмира, вбежавшего в комнату.
— Это он меня спровоцировал! — крикнула Сиа, появляясь на пороге с растрёпанными волосами.
Кайя вздохнул, но в его глазах светилась нежность. Суна смотрела на них, чувствуя, как сердце наполняется теплом.
— Папа, обед готов? — Сиа уже мчалась на кухню.
— Почти, — ответил Кайя, обнимая дочь.
Суна закрыла ноутбук, подошла к детям, и просто обняла их.
Когда дети уснули, Кайя обнял её.
— Ты счастлива? — спросил он.
— Да, — ответила Суна, чувствуя, как её сердце наполняется теплом.
Она была дома. И это было всё, что ей нужно.