Intoxication
«Люди куда более опасный яд, чем водка и табак»
- Fuck... - Тело девушки подрагивает от разлившейся волны удовольствия, пока чужие пальцы ещё поглаживают разгоряченную плоть. Внимательные глаза с нескрываемым восторгом рассматривают капельки пота, блестящие на лбу. На лице Чеен появляется улыбка.
- Ты такая красивая, Лиса... - фраза тонет в воздухе, исчезая в накаленной тяжёлым дыханием комнате. Постепенно мышцы расслабляются, возвращаясь в привычное состояние. Ещё две минуты девушки проводят в измятой постели в непоколебимом спокойствии, пока аккуратные руки проходятся по обнаженной груди Манобан, а после та, холодно смерив их владелицу красноречивым взглядом, не стесняясь собственной наготы, встаёт и собирает разбросанные в полнейшем хаосе вещи.
- Ты серьезно? Как обычно свалишь? - Раздражение накрывает Пак с головой.
- Мне нужно идти. - Звучит неубедительно и слишком сухо, чтобы хоть немного смирить нарастающий гнев.
- Ты могла бы остаться у меня, ведь завтра нам вместе в студию...
- Нет. - Словно металлический клинок, разрезает воздух. От былой страсти не осталось и следа. Только лишь горькое безразличие в каждом движении, подпитанное невесомым презрением. Манобан наконец заканчивает с пуговицами на манжетах рубашки, и немного задержав взгляд на экране телефона, смотрит на завернувшуюся в кофейного цвета простыни Розе, задавая немой вопрос. Та лишь отворачивается, пряча наполненные обидой глаза в собственных белокурых локонах.
«Глаза говорят больше, чем слова. Поэтому, когда больно, мы отворачиваемся»
Лалиса скрывается в прихожей, неторопливо обувается и натягивает свою черную кожаную куртку, всё ещё отдающую чужим приторным ароматом дорогого парфюма. На минуту в доме воцаряется полная тишина. Чеен закрывает глаза, пытаясь угомонить всё ещё бьющее надеждой по грудной клетке сердце, и замирает. Звук распахнувшейся двери, трезвостью ударяет в сознание.
- Просто захлопни посильнее! - Кричит она из спальни в спину уходящей, отчаянно удерживая уже подступившие слезы ярости.
Как можно скорее наполнить лёгкие никотином – первое желание, возникающее на свежем воздухе. Забить их до краёв ядовитым веществом, чтобы заглушить симптомы прежнего отравления. Выпустить довольный хрип, отзывающийся болью в почерневших бронхах. От этого токсичный привкус реальности смягчается и уже не вызывает желания вскрыться прямо посреди улицы.
Брести молодой девушке по потемневшим закоулкам поздним вечером – определенно плохая идея. Однако, все случайные прохожие старались держаться как можно дальше, избегая бросать взгляд в ее сторону. «Вероятно, я выгляжу до безобразия жалко» – думала Лалиса, глядя как очередная женщина тупо приковывает глаза к своим грязно-жёлтым ботинкам.
Дома темно, пахнет заветревшимся алкоголем, о существовании которого Манобан забыла еще вчера вечером. Душно. Пыльные окна грузно скрипят, когда девушка открывает их настежь, снова погружаясь в сигаретный дым. Ей незачем торопиться. Завтра будет точно такой же день, утренняя ванна со льдом, цитрусовый энергетик на пустой желудок, занятие в танцевальной студии с Розанной. «Рози…» - чувство вины отдается где-то глубоко в душе, но тут же заглушается приступом кашля. Для кожанной куртки в ноябрьском Сеуле уже очень поздно – холод пробирает каждую клеточку. Но так даже лучше. Хоть какое-то уже привычное ощущение, но еще не успевшее надоесть. К тому же, это здорово отрезвляет.
Лалиса не собирается ложиться спать – перспектива провести ночь за редактированием текста и фотографий выглядит куда заманчивее, нежели потерять время, наблюдая ночные кошмары. Свечение от экрана ее ноутбука прерывается лишь под утро, когда она с затекшими мышцами пытается не упасть на заваленный бумагами и пустыми банками пол. Сеул за окном похож на выцветший набросок умелого художника, однако не вызывает ни капли восхищения, что обычно бывает с искусством, а скорее – тошноту, подкатившую к горлу тяжёлой волной. С раздражением Манобан отмечает, что пачка сигарет, купленная всего день назад, абсолютно пуста. От этого настроение падает ниже, чем температура Антарктиды в самые холодные сезоны.
Однако термометрная ртуть в её крови закипает с новой силой, стоит лишь ей выбраться из своей чердачной крепости.
– Хорошая девочка... – Лиса крадёт очередной стон, слетевший с губ Чеен. Вжимает блондинку в кафель общественной душевой, грубо насаживая на пальцы, вынуждая громко выражать всё удовольствие, смешивая выкрики со звонкими ударами упругих ягодиц о свою ладонь. Другой рукой она крепко сжимает шею девушки, зная, что оставит красные отметины. Знает, что Чеен будет ругаться на неё за это, но сейчас ей глубоко плевать. Выместить всё, что чувствует, на Пак – до невозможности эгоистично, однако задаваться моральными вопросами Манобан не намерена.
Блондинка судорожно хватает воздух, надеясь на силу в руках Лалисы когда оргазм сотрясает ее эпицентр, подкашивая колени. Она разворачивается к той лицом, смотрит в её довольные, затуманенные животным возбуждением глаза, и хмурится.
– Что такое, малышка? – хрипит Лиса, не особо ожидая услышать ответ, и уж точно не ожидая звонкой пощёчины, которая прилетает в следующую секунду. Она ошарашенно глядит на Розанну.
– Какого черта ты делаешь?
– Ты гребанная сука! – теперь Розэ кричит ещё громче, чем пару минут назад. Ее руки судорожно заламываются, а из глаз снова брызжут соленые капли. Манобан пытается подойти ближе, протягивает руки, чтобы обнять и попытаться успокоить вырывающуюся из чужой души истерику. – Не смей! Не смей ко мне больше прикасаться! – Блондинка отталкивает всё ещё недоумевающую Лису из душевой кабинки. – Мне абсолютно плевать: кто и по какой причине, не смог любить тебя, когда ты нуждалась в этом больше всего на свете! – она выплевывает эти слова, будто смертельный яд, и выбегает, оставив девушку, как провинившегося щенка, медленно скатываться по всё такой же ледяной белой кафельной плитке на пол.
«Если боль ненадолго заглушить, она станет еще невыносимей, когда ты почувствуешь её вновь»
Старый добрый «Hennessy» оказывается очень кстати если ты пытаешься согреть своё несчастное тело в кожаной куртке, или если напрочь разбита внутри на крохотные осколки, если просто хочешь напиться и потеряться, и даже – если все эти условия вместе.
– Знала, что найду тебя здесь... – Лиса не поворачивает голову на звук, а дожидается, пока девушка приземлится рядом и ловко выхватит бутылку из рук. – Это очень красивое место. Особенно в это время...
Мост 반포대교. Последние дни осени, когда мостовой фонтан функционирует, ослепляя подсветкой. Вокруг пустынно, ведь все давно разбежались по домам. Поздняя осень щедро одаривает двух сидящих на старом покрывале девушек порывами ветра. Вдали возвышаются небоскрёбы, попусту стараясь дотянуться до звёзд, рассеянных в ночи. Бесполезно сияют тысячи городских огней, неспособных согреть сердце Манобан. Вселенная замирает, сужая свои объемы до этого мгновения, навсегда отпечатывая момент глубоко в альбоме воспоминаний Розанны Пак.
– Её зовут Дженни... – никогда ещё голос Лалисы не был таким, он не выдавал прежде ту бесконечную боль, которую девушка, казалось, сожгла кислотой безразличия. – Дженни Ким...
«Она была другая... Совершенно непохожа на остальных девушек, которых я знала, или встречала когда-либо. Она не была лучшим выбором или смертельной ошибкой, она не была хорошей или плохой. Она просто была. Ее густые тёмные волосы всегда были слегка взлохмачены, но никогда не оставляли впечатления неопрятности. Ее глаза смотрели слишком глубоко, отыскивая в моей душе что-то неизвестное даже мне самой. Они были прекрасного насыщенного оттенка, не оставляя мне иного выбора – только лишь любоваться. Её голос не был высоким или низким, он был совершенно обычным, но, даже спустя столько лет, я все равно узнала бы его из тысячи других голосов. Она была талантлива и умна. Возможно, она никогда не обращала внимание, насколько прекрасна она была по утрам, когда сумерки едва рассеивались перед первыми лучами солнца.
А ещё, она была влюблена. Любовь искрилась в её глазах, придавая им особый блеск. Ким Джису захватила ее сердце, предложив взамен своё. Кажется, они были очень счастливы. Я улыбалась, глядя на их переплетённые руки. Чувствовала боль Дженни, когда они ссорились, искренне желая снова увидеть девушек вместе.
Но ночью, просыпаясь в поту, меня почему-то бросало в дрожь, и слёзы тихо и непослушно бежали по щекам, оставляя красные полосы на коже и мокрые следы на постели. Я без желания спастись, тонула в Дженни. Я отчаянно отталкивала любой спасательный круг, барахтаясь в панике (конечно же, чтобы быстрее погрузиться на дно), зажмуривалась изо всех сил, не желая видеть свет прибрежных маяков, указывающих путь на берег.
Но любовь Ким друг к другу, казалась мне такой правильной. Будто в этом мире вообще не может быть иначе. Дженни принадлежит Джису, Джису целует контур ее губ. Идеальный пазл. Я не могла даже на секунду задуматься, всерьез поверить, что Дженни, хотя бы в параллельной вселенной, с шансом 1 к 10.000, однажды могла бы полюбить меня. Меня – глупую романтичную маленькую девчонку, с чудаковатым воображением и скверным характером. Действительно. Это невозможно.
Надеюсь, что ты будешь счастлива, Дженни Ким. Это по-прежнему то, чего мне хочется до самой глубины души, внутри которой тобой был открыт совершенно новый мир, где отведенная тебе просторная комната, заполненная моими откровениями, по-прежнему пуста и одинока. И ключ, по-прежнему будет принадлежать только тебе...»
Тающий на губах вкус выпитого коньяка, увеличивает сладость скольжения языка по пульсации в клиторе Чеен. Взгляды обеих девушек отравлены алкоголем, возбуждением и безответной любовью. Розе умоляюще стонет: «Не останавливайся», когда тонкие пальцы внутри нее, задевают самую чувствительную точку. «Не сегодня» – вторят ей выразительные глаза Манобан.
Этой ночью, Лалиса не намерена уходить.
Сегодня, она остаётся.
«Мы хотим, чтобы все осталось, как было. Мы миримся с болью, потому что боимся перемен, боимся, что все рассыпется… Мы оба заслуживаем лучшей участи, чем оставаться вместе только из страха саморазрушения»