ɴᴄ ᴊᴇɴʟɪsᴀ

Дженни никогда не замечала за собой, что превращается в настолько слабую девчонку перед Манобан, что от самой себя тошнит. Она не плачет в подушку тёмными ночами, не слушает нирвану до отвращения и не пьёт в барах, чтобы отвлечься. У неё никогда не возникало мысли отомстить, сделать точно так же больно, как поступает младшая. А Лиса ведь и правда самоуверенная и наглая. Берет всё, что хочет и не спрашивает, мало думает о чувствах других и ведёт себя, в последнее время, как настоящая сволочь.

Дженни не нравится. Дженни хочет ей вмазать, если честно. Особенно, когда та сначала приглашает к себе, а это оказывается не милые посиделки за просмотром смазливого кино и пачкой чипсов, для удовольствия. А какая-то сомнительная вечеринка, под рок, диско и одновременно инди. Дженни не знает, кто подбирает музыку, но его правда хочется научить. Так настойчиво, чтобы понял. Дженни внутренне скалиться, пока проходит узкий коридорчик в Лисиной небольшой квартире на пару комнат. Её почти полностью забили люди, так, что проталкиваться между пьяными телами приходится вручную. Ким такое не нравится, особенно после всех разговоров, которыми она пыталась донести до младшей, что терпеть не может ни рок, ни пьянства, ни её саму, напрочь отдавшуюся музыке.

Лиса очень часто не думает. Она отключается от мира и витает в облаках, пока внешне вытворяет что-то немыслимое. Дженни до сих пор удивляется с факта, что та остаётся при деньгах, а не разграбленная где-то в подворотне с пожухлым платьем и синяками. Дженни почему-то уверена, что не стала бы её вытаскивать. Уж слишком крепкая соль - эта Лалиса Манобан. А у Дженни хватает ран, чтобы сторониться эту особу, обходя самыми дальним тропами. Вот только тело Ким живёт отдельно от вполне умного и способного разума.

Она мазохистка, наверное, раз долго и неотрывно смотрит сквозь толпу пьяно-шатающихся тел, на тёмную макушку коротких волос. Вид у Лисы такой расслабленный и умиротворённый, словно в ушах не рок, а Моцарт. Да и улыбается она по-больному спокойно. И Дженни правда бы всё это не волновало, если бы сзади не теснилось совершенно другое, инородное тело. Оно подтянутое, раздражающее, требующее внимание и, до жуткого зуда в ладонях у Дженни, его получающее. Лиса смотрит пьяно, не напугано. Улыбается размашисто, как будто ждала и образует тем самым ситуацию, которая в любом случае приведёт к гибели обоих.

Потому что у Дженни челюсть сжимается до боли в зубах. У Дженни ненависть к происходящему, захлёстывающая всех рядом стоящих. У Дженни ногти, впивающиеся в ладони до алых полумесяцев. У Дженни ревность размером, наверное, с Лисин похуизм. Она не считала себя девочкой на побегушках. Не считала себя жилеткой, в которую можно поплакаться, когда прижмёт, и не собиралась наниматься подружкой, что будет придерживать волосы, пока другую будет выворачивать от выпитого алкоголя.

Но, наплевав на всё это, Дженни решила заявить себя очень ревнивой девушкой. Кто знает об этих отношениях? Никто. Ровным счётом ни одного человека, за исключением Манобан, которая, выпивая, просит Дженни никогда не уходить, клянётся в вечной любви и требует остаться на ночь. Дженни не дура, она просто верит той кого стоило бы давно забыть. Уж так повелось. От этого никуда не деться.

Дыхание сбивается на том моменте, когда чужие руки притягивают её тело. Выть хочется очень громко. Правда, сорвать голос, чтобы достучаться. Но у Ким не получается даже банально отвернуться. И приходится смотреть на то, как пальцами тот тип оглаживает талию, бёдра, как ведёт своими руками вниз к ягодицам и как шепчет, наверное, молитву на ухо Лисы, от чего та блаженное улыбается.

Сильнее, чем освободить себя от никчёмного ужина, хочется только заставить сделать это того смертника. А он ведь не отстаёт ни через минуту, ни через две, а Манобан как-то не особо смущает его присутствие, особенно когда её затуманенный взгляд бредёт по толпе, вглядываясь в лица. На интересующиеся - холодной усмешкой, на Безразличие - чем-то подобным и на один единственный - ярким пламенем, через радужку глаз.

Дженни хочется смеяться в голос, однако взамен этого почти не контролируемая злость и переполняющая до краёв ненависть. На Лису, в том числе. Особенно когда та, совсем бесстыже поворачивается к парню лицом и ведёт рукой по крепкому торсу, всё никак не сводя глаз, и как она сжимает его рубашку, лишь бы доставить новый всплеск, не у него, у Ким, и как тесниться к телу, вытворяя что-то немыслимое в такт музыки. А в особенности, как тянется губами, чтобы поцеловать.

Дженни думала, что голову срывает только у ненормальных, да и сейчас так думает, но проблема в том, что она, кажется, пополнила их ряды. Она проходит мимо людей, расталкивая их руками, пока почти родные глаза смотрят ожидающе и зовут. Она словно говорит "давай же, сколько можно" и поворачивается корпусом, почти самостоятельно протягивая руку, когда Дженни её ловит. Сжимает сильно и до красноты, чтобы знала и чтобы не старалась повторять. В глаза заглядывает только на долю секунды, чтобы убедиться, что та её правда бесит, а потом тянет за собой, уводя из толпы куда подальше.

Ориентируется она плохо, а мельтешащие люди тому безумно мешают, но первая попавшаяся дверь оказывается открыта, а стена не занята. Очень удобно. Лиса почти с размаху оказывается в неё впечатана и глухо смеётся, пока смотрит на мечущие молнии в глазах Ким.

- Слабачка, такой секс обломала.. - неразборчиво бормочет она, но не смеяться, но договорись уже не выходит.

Губы Дженни настойчиво вбивают голову затылком в стену и Лиса вдыхает от боли, тут же сменяя ощущения на требовательные, рваные поцелуи. Губы у Дженни сладкие, а поцелуи получаются мокрыми. Из груди рвётся отчаянный стон, когда помимо всего прочего Дженни крепко цепляется за талию и ведёт руками вниз, до конца короткого платья.

В голове что-то неразборчиво щёлкает, до боли впиваясь в корочку мозга, и кричать хочется от того, что Дженни правда ревнует и захлебнуться ужасно требует другая часть мозга, хотя бы потому, что она всё ещё старается в этом убедиться. Спорить с Дженни бесполезно, она грубо перебирает кожу под тканью тонкого платья и отдаёт по телу жаром, так, что Лиса почти моментом начинает задыхаться. И вдыхает носом так обильно, но в рецепторы намертво выбивается запах её духов. Приторный, сладкий, подкашивающий дрогнувшие колени. Они и правда у неё трясутся, но осознать это Лиса успевает, только когда почти валиться на пол, вжимаемая в горячее тело ещё плотнее.

Между ними так мало расстояния, что никакой намёк о ревности не протесниться. Всё верно, он стоит сзади, заставляя Дженни насиловать и губы и душу и плавно переходить к шее, оставляя яркие пятна, кусая, показывая, как больно может сделать и слышать в ответ на это отзывающееся Лисино тепло.

Манобан никогда не была шлюхой, но для Дженни хочется сорвать голос. Она упирается дрожащими руками в её плечи и опрокидывает голову назад, пока ощущения Дженни рядом стирают мысли в порошок. Они так быстро ретируются оттуда, что ухватится не получается, а взамен только тихий скулёж и стоны, поочерёдно меняющиеся со рваными вдохами.

Пальцами Дженни цепляется за молнию на спине Лисиного платья и расстёгивает его постепенно, пока губы сползают вниз за падающей тканью. Лиса извивается под ней, ластиться к телу, жмётся к ногам, чтобы чувствовать и до боли кусает губы, чтобы не скулить так жалобно, выдавая себя со всеми желаниями. Перед Ким хочется до жжения внизу остаться стойкой, поэтому она сквозь зубы выдаёт:

- Это изнасилование, Дженни.. - получается скорее вопросительно, на что и получает вразумительно "да". Она, наверное, не думала, что насиловать могут так желанно и что жертва вдруг сама решиться броситься в руки насильника, чтобы отдаться и телом и мыслями и привязанностью. Чтобы наверняка.

Невыносимо плохо становится, когда язык Дженни проходится по часто вздымающейся груди, ещё невыносимей, когда этот язык начинает петлять вокруг сосков, одновременно помогая себе лёгкими покусываниями, и совсем добивает, когда Дженни добавляет между ног колено. Надавливает им, мучает, задевает всё, что заставляет Лису тонуть то-ли в любви к девушке, то-ли в моментномом ощущении. В любом случае, она всё равно раздвигает колени шире, и садиться на плотную джинсу, беспокойно ёрзая на месте. Дженни выдыхает так же несдержанно, забираясь под ткань и проводя рукой по напряжённому, горячему животу. У Лисы тугой узел завязывается морским способом и топит не только её гордость, но и Дженнино бедро. Она стонет уже не только от мучительной нежности, но и от желания, чтобы что-то уже помогло избавиться от нарастающего горящего ощущения.

Дженни, несмотря на собственное возбуждение, старается держаться холодно. В глазах всё ещё тот парень, в глазах их почти состоявшийся поцелуй и вместе с этим давящее "такой секс обломала". В ней синим пламенем перегорают все душащие моменты, когда Лиса уже совсем без сил скребётся ногтями по стене и хнычет от её бездействия..

- Дженни.. - просит она, поджимая пересохшие губы, и смотрит в глаза, содрогаясь от каждого движения.

- Прости? - язвительно добавляет масло в огонь Ким и Манобан отчаянно сдаётся.

- Я перегнула, не стоило.. - сердце замирает от ощущения Дженниной холодной руки на внутренней стороне бёдра и алкоголь как-то резко бьёт в голову, от чего теряются и фокус и её жалкие попытки собрать слова - прости, прости, прости... - сменит она, жадно глотая воздух, как только пальцы Ким пробираются под резинку белья и аккуратно, невесомо, но, ощутимо с разрядом тока, начинают массировать возбуждённый клитор. Манобан пробирает на мгновенную дрожь. Пальцы на ногах сжимается от удовольствия, растекающегося по всему телу, а стоны приходится приглушить раскалённой Дженниной шеей.

Лиса дышит рвано, неосознанно, опрокидывает голову и тут же снова её возвращает на пульсирующую венку на шеи Ким. Чувства переполняют до самых краёв, когда к активным движениям Дженни входит парой пальцев, оставляя клитор в распоряжение самой ладони. В Лисе узко и жарко. В Лисе до ненормальности приятно. Мышцы оплетают пальцы со всех сторон, скользя в обилии влаги, а Манобан сама двигает бёдрами, едва удерживая себя в сознании.

Оно у неё затуманенное. Покрытое миллионом искр и наслаждений. Оно у неё едва живое. Ей в этот момент правда кажется, что она вполне может сорвать себе голос, но до того, пока стоны, не перерастают в крики, Дженни успевает закрыть ей рот. Манобан кусается и хнычет. Скулит протяжно и беспомощно от того, насколько ей хорошо. Дженни ускоряется, решив добить её окончательно и вновь впивается в красные припухшие губы, чтобы та задыхалась от нехватки кислорода. Ким не собирается так просто её отпускать, потому что та вполне заслуживает наказание намного жёстче, но вовремя себя останавливает, когда сквозь поцелуй Лиса едва слышно шепчет:

- Люблю.. я так люблю тебя, Дженни... - дыхание сбивается окончательно, Ким смотрит неотрывно и чувственно, пока Лиса парит над самой пропастью и закатывает глаза, совсем ослабевая в руках, когда каждую клеточку организма прошибает нахлынувший, подобно огромной волне, оргазм. Она снова хочет упасть на пол, потому что притяжение становится невыносимым, а тело в момент наливается свинцом, от чего Дженни буквально приходится держать её на весу. Её бьёт в мелких конвульсиях, в то время, когда Дженни вынимает руку, напрочь залитую смазкой и с недовольством смотрит на своё колено, которое теперь насквозь мокрое.

- Я отвезу тебя домой - уверенно заявляет Дженни, проходясь ладонью по любимому лицу, а Лиса прыскает что-то невнятное.

- Это и так мой дом, Ким - говорит она, открывая уставшие глаза. Взгляд такой родной и вымотанный, что Дженни винит себя за проявленную грубость и мелко целует в уголок губ, ресницы, покатившиеся по щекам от ощущений слёзы, и смотрит ласково, заботливо. Со всей теплотой, уже без какой-либо злобы и ревности.

- Я отвезу тебя к себе домой, милая.. - улыбается она.