Сборник Шипера ✨

========== Лань Ванцзи/Вэй Усянь, PG-13 ==========

Лань Ванцзи обреченно признает, что когда Вэй Ин говорит, что хочет «всего-лишь посмотреть на ярмарку» в крошечном городке у самых истоков реки, за этим всегда скрывается что-то большее. Особенно если он вот так прижимается, близко-близко, и жмурится довольно, прежде чем поцеловать.
«Что-то большее» на этот раз оказывается заброшенным одержимым поместьем, где, если верить местным слухам, скрывается артефакт, сулящий удачу и еще кучу добра вдобавок. Добыть его можно только в одну определенную ночь, при условии совпадения всех остальных требований, включающих в себя фазу луны, количество дождей в последний месяц и пару десятков не менее случайных факторов.
Которые, конечно же, совпадают идеально именно в ту ночь, когда они прибывают в город.
Каким образом Вэй Ину удается заставлять даже мироздание поддаваться его неугомонной натуре для Ванцзи остается загадкой. Как и то, почему Вэй Ин вечно находит приключения, прикрываясь «ну нужно же проверить, чтобы никто из местных не пострадал».
Ярмарка оказывается броско-красочной и скучной, поместье — заброшенным и мрачным, а Вэй Ин ожидаемо предпочитает скоротать время до нужного часа в компании местного вина и поцелуев. Не то, чтобы Ванцзи был против, но появление не самых дружелюбно настроенных духов они едва не пропускают, порядком увлекшись частью с поцелуями.
Бичэнь холодной вспышкой мелькает в темноте, и Вэй Ин широко улыбается, бросаясь в сторону заросшего цветами и ряской пруда в углу двора:
— Нашел! Займись ими, а я попробую его достать.
И валится на колени в воду, шаря ладонями под водой. Духи отступают, растекаются тенями в темноту пыльных переходов, и Лань Ванцзи подходит ближе к пруду, убирая меч.
Вэй Ин крутит в ладонях тяжелый золотой гребень для волос, вскидывает на подошедшего Ванцзи взгляд и смеется:
— Проклят, представляешь? Никакой удачи…
Договорить он не успевает — заваливается на спину, смешно взмахнув руками, поскользнувшись на илистом дне, и Ванцзи подхватывает его в последний момент, чувствуя ладонью напряженную поясницу.
— Ванцзи? Ничего же страшного, что я кажется гребень под ноги уронил и наступил на него разок?
— Угу.
Не поцеловать смеющегося Вэй Ина, который так прижимается всем телом, кажется преступлением. И плевать на проклятый гребень и всех духов в придачу.

========== Лань Сичэнь/Мэн Яо, PG-13 ==========

Раннее утро в Облачных глубинах тихое, туманное и оттого немного нереальное, словно застывшее на грани сна и реальности.
Мэн Яо просыпается один, и несколько мгновений пытается успокоить колотящееся, лихорадочно бьющееся сердце. Даже в умиротворяющей атмосфере резиденции клана Гусу Лань кошмары отступают только если Сичэнь проводит ночь рядом, прижав его ладонь к собственной груди.
Лань Сичэня он находит быстро, и несколько мгновений просто наблюдает за ним в звенящей тишине — темные волосы тяжелыми прядями змеятся в ледяной воде, и мелкие капли собираются вдоль ключиц, цепляясь за кривой росчерка шрама на плече.
— Прости, что оставил тебя одного. Я думал, что успею вернуться до того, как ты проснешься.
У Сичэня мягкие интонации и яркие на фоне бледной кожи глаза, и Яо качает головой, подходит ближе, присаживаясь у самой кромки воды, и касается ее кончиками пальцев, тут же чувствуя, как они немеют.
Ледяная. Но тяжелые мысли словно отступают, испугавшись.
— Мой сон уже очень давно далек от спокойного.
Сичэнь подходит ближе, протягивает ладонь приглашающим жестом, и Яо невольно улыбается, не в силах отвести взгляд. Невыносимо красивый в это мгновение, идеальный в своей открытой искренности, и Мэн Яо ловит себя на глупой мысли, что дотронься он до Сичэня сейчас, точно испачкает.
А потом сжимает его ладонь, позволяя ввести себя в воду. Не вздрогнуть не выходит — вода ледяная настолько, что мышцы сводит, а зубы начинают стучать, но у Сичэня мягкие, неожиданно теплые ладони, которые скользят по плечам и загривку.
— Источник может излечить не только физические раны и боли. Просто доверься мне и воде.
Яо хочется рассмеяться — о, о доверии ему говорить сейчас хочется меньше всего — и он просто закрывает глаза, ложится на спину, позволяя воде удерживать вес тела.
И выдыхает, когда ладони Сичэня оказываются под тонкой, мокрой тканью ханьфу, скользят обжигающими на контрасте с ледяной водой горячими прикосновениями.
В голове приятно пустеет — сомнения и призраки отступают, смытые целебной водой и ладонями Сичэня, и Яо выдыхает, распахивает глаза за мгновение до того, как Сичэнь его целует, медленно и глубоко.
Сколько бы он не совершил, сколько бы ни добился, только в это мгновение он наконец чувствует себя целым, нужным и живым.

========== Цзян Чэн/Вэй Ин, PG-13, язык цветов ==========

Когда вся эта история с Мэн Яо, Вэй Усянем и сонмом призраков прошлого подходит к концу, Цзян Чэн возвращается на Пристань Лотоса, и впервые за много лет чувствует себя не раздраженным и полным лихорадочной энергии, а донельзя вымотанным.
Ему хочется просто рухнуть в постель и провести всю оставшуюся жизнь, изредка выбираясь на ночную охоту, тренировки и никогда больше не слышать ни про остальные кланы, ни про своего вернувшегося с того света шисюна.
Но когда это у него был выбор?
Его комнаты в поздний час пусты и сумрачны, и Чэн по привычке было проходит сразу в спальню, в последний момент замечая лежащие на краю заваленного бумагами и свитками стола цветы лотоса.
Кажется, в его отсутствие прислуга совсем обленилась, раз оставили на самом видном месте яркие, сочные цветы, которым точно не место в его покоях.
Цветы успели чуть подвять, но все равно пахнут пряно и так по-летнему, воскрешая в памяти воспоминания о полных смеха и плеска воды днях, которые они когда-то, кажется, целую жизнь назад, проводили с Вэй Ином на озере, заросшем лотосом.
Он сминает хрупкие цветы в ладони, пробуждая Цзыдянь, позволяя пеплу соскользнуть на стол.
Ему меньше всего хочется думать сейчас о том, какой беззаботной была когда-то его жизнь.
Он продолжает находить цветы то и дело: хрупкие головки лесных колокольчиков на собственной подушки, когда возвращается с тренировки, тяжелую охапку гардений, неизвестно откуда вообще попавших в его покои.
Цзян Чэн думает, что ему уже давно пора бы найти шутника, да выпороть так, чтобы ни в жизни не возникло мысли снова вытворить что-то подобное с главой клана, но глупое, такое глупое сердце останавливает на полпути.
Возможно, когда-то шутник станет неосторожен, или просто допустит ошибку, или ему наскучит отсутствие реакции на свои выходки.
А возможно, ему просто слишком хочется видеть такие знакомые черты в образе незнакомца, то и дело подбрасывающего эти идиотские цветы в его комнаты.
Все меняется в ночь, когда он возвращается с ночной охоты в испачканном собственной кровью ханьфу, с тугими бинтами вокруг ребер — сам виноват, подставился под бросок зубастой твари, прикрывая замешкавшегося Цзинь Лина, впервые за последние месяцы присоединившегося к охоте.
Да вот только не была там никакого «либо -либо» — только один вариант.
Он валится на постель, выдыхает через зубы, чувствуя, как усталость смешивается с болью и глупой, глупой тоской.
Цзян Чэн думал, что не будет скучать — отскучал свое за больше чем десяток лет, да вот только жить, зная, что брат где-то совсем рядом и так далеко разом оказалось сложнее, чем он когда-либо мог представить.
Он просыпается от холодной, такой знакомой ладони на горячем от лихорадки лбу, и у Вэй Ина внимательные, невыносимо печальные глаза и закушенная нижняя губа.
— Решил на тот свет отправиться поскорее?
Ему не хочется спорить, даже отвечать и то не хочется, и Чэн закрывает глаза, облизывая пересохшие губы, и жмурится, из последних сил сдерживая порыв прижаться губами к узкой ладони у своего лица.
— Я принес тебе жимолость, но вижу, что лучше бы лекарства.
— Останься.
Он сам до конца не верит, что говорит это вслух, вот так, глядя в темные глаза замершего на краю постели брата. Завтра он спишет все на лихорадку, на что угодно, но сейчас он просто не хочет быть один.
Только одну ночь, и плевать на язык цветов и глупые выходки брата, который молча устраивается рядом с ним, прижимаясь щекой к замотанной в бинты груди, как делал последний раз еще в детстве, кажется.
И мир больше не кажется ему настолько обреченным, полным боли и тоски местом, пусть и всего на одну ночь. Но и этого, наверное, достаточно.

***
лотос — Чистота, целомудрие и красноречие; возрождение
колокольчик — Непоколебимая любовь
гардении — Тайная любовь, радость, сладкая любовь, удача
жимолость — Преданная любовь, узы любви

========== Сюэ Ян/Сяо Синчэнь, R, blood-kink ==========

Вломиться в заброшенный особняк им приходится скорее по необходимости, чем по желанию — они оба покрыты грязью и кровью, и своей, и чужой, а тяжелые темные облака не предвещают ничего хорошего.
— Даочжан, в следующий раз, когда ты скажешь «тут неподалеку есть заброшенный город, про который ходят слухи», я взвалю тебя на плечо и повезу в противоположном направлении.
Синчэнь смеется, вздыхает тяжело, вцепляется в его плечо, так, что белеют костяшки, и выдыхает:
— У тебя есть полное право так поступить в следующий раз, если он когда-то вообще будет.
У Синчэня яркие, алые полосы рваных ран поперек груди, и распоротое белоснежное ханьфу потемнело от крови, и Сюэ солгал бы, если бы сказал, что не предвкушает, как избавит его от этих тряпок. Раны не настолько сильные, чтобы вызвать беспокойство, но достаточные, чтобы возбуждение отозвалось тянущим ощущением в самом низу живота.
Особняк бросали явно в спешке — мебель и статуэтки, тяжелые темные вазы с истлевшими цветами по углам комнат, брошенные вещи и украшения. Из всех бродивших про этот город слухов только один оказался правдой, но истории про тварей, призванных одним из прошлых владельцев особняка, оказалось вполне достаточно.
Сюэ помогает Синчэню присесть на все еще застеленную, пусть и пыльную постель, и коротко касается его плеча:
— Я принесу воду, чтобы промыть раны. А ты сделай мне одолжение, даочжан, не влипай в неприятности хоть пару минут?
Воду он находит быстро — источники в середине двора все еще пригодны, хоть и забиты листвой и илом, а заклинание позволяет подогреть воду до приемлемой температуры.
Синчэнь сидит все в той же позе, упершись ладонями в постель за своей спиной, и Сюэ замирает в дверях на мгновение, разглядывая его: бледные губы, полоса повязки поперек лица и тонкие запястья, а еще ярко-алые разводы крови.
И возбуждение не подчиняется ни здравому смыслу, в существовании которого приходится сомневаться, ни доводам о том, что сперва бы стоило ранами заняться в первую очередь.
Сюэ перебирает брошенную одежду, выуживая пригодные на бинты вещи, и замирает на мгновение, когда под пальцами скользит дорогой, искусно выделанный шелк. Одно такое ханьфу стоит целое состояние, хотя, судя по его виду, предназначено для того чтобы быть снятым в первую же очередь. Но Синчэню ведь точно понадобится что-нибудь, чтобы накинуть, пока он будет разбираться с его ранами?
Синчэнь не спорит, поднимает руки послушно, позволяя избавить себя от рваного ханьфу, и лишь выдыхает удивленно, когда по его плечам скользит тонкий, невесомый шелк.
— Одолжил у прошлых владельцев?
Бледно-розовый шелк на фоне его бледной кожи кажется ярким, и Сюэ наклоняется, целует его, быстро и глубоко, прежде чем провести губами по напряженной шее, кончиками пальцев касаясь широких следов от когтей.
Он смывает кровь и грязь осторожными, скупыми движениями, стараясь минимально тревожить распоротую кожу и мышцы, но все же прижимается к самому краю раны губами, чувствуя солоноватый привкус крови.
Синчэнь сжимает пальцы в его волосах, тянет ближе к себе, подставляя губы под поцелуй, и Сюэ не отказывает себе в желании запустить ладони под такое непривычно-броское ханьфу, чувствуя жар чужой кожи.
Да ты посмотри-ка, а ханьфу то свои функции, оказывается, выполняет на ура — снять его захотелось через пару минут после того, как оно оказалось надето.
Сюэ встает на колени у края постели, скользит ладонями по его плечам, спуская ткань, тянется, сжимая зубами его плечо, прежде чем позволить ладоням лечь на разведенные бедра.
Улыбка у Синчэня сейчас такая многообещающая, что Сюэ неожиданно плевать и на городок, и на проклятие, и на весь оставшийся мир разом.
Куда тут мирозданию сравниться с тем, как много обещания в этой улыбке?
А ханьфу он прихватит с собой обязательно — точно еще пригодится.

========== Лань Сичэнь/Мэн Яо, PG-13, пруд с карпами  ==========

Лань Сичэнь придерживает широкий рукав ханьфу ладонью, прежде чем опустить пальцы в прозрачную, блестящую под ярким солнцем воду пруда.
Карпы мелькают в толще воды разноцветными вспышками, сверкая чешуей, и улыбка у Сичэня такая широкая и теплая, что Яо не может отвести от него взгляд.
— Посидишь со мной?
Цзинь Гуанъяо опускается на край пруда рядом с Сичэнем, расправляет расшитую золотой нитью ткань ханьфу на коленях и тоже склоняется над водой, разглядывая яркие всполохи чешуи среди кувшинок.
— В Гусу карпы не приживаются — вода слишком холодная.
Яо касается его запястья у самой кромки воды, сосредотачивает ци на кончиках пальцев, и невольно улыбается, когда Сичэнь удивленно выдыхает, когда карпы проплывают у самых его пальцев, привлеченные светом.
За этот искренний, немного усталый смех Мэн Яо готов отдать все что имеет и еще чуть-чуть сверху.
Сичэнь тянется к нему сам, целует осторожно, выдыхает в самые губы, прежде чем прижаться лбом ко лбу, жмурясь довольно. Сейчас их никто не потревожит — приказы Цзинь Гуанъяо исполняются тщательно, но даже короткий поцелуй в ярком полуденном солнце ощущается чем-то слишком запретным и опасным.
— Я благодарен за приглашение и возможность провести несколько дней с тобой.
Они редко видятся сейчас — оба слишком заняты новоприобретенными обязанностями, советами и решением накопившихся вопросов — и вот такое время один на один превращается в редкость, еще более ценную, чем раньше.
— Я благодарен что ты принял мое приглашение.
Он касается лица Сичэня ладонью, прежде чем поцеловать еще раз, и чувствует, как тяжесть мыслей отступает, смытая теплом чужих губ и ярким солнечным светом.
Иногда, очень редко, в такие моменты покоя, когда он чувствует теплые, бережные прикосновения Сичэня, Яо кажется, что и в его жизни еще осталось место, полное тишиной и счастьем, где не блуждают призраки, тени и мертвецы.
Пока Сичэнь целует его вот так, медленно и горячо, со всей остальной тьмой в своей жизни он готов мириться столько, сколько потребуется.

========== Сюэ Ян / Сяо Синчэнь, PG-13, темная магия, могильники и темный лес ==========

В чаще леса они конечно же натыкаются на могильник.
Нет, шансы проскочить его, не заметив, были достаточно высоки — когда за тобой охотится что-то с полным набором острых зубов и когтей, любоваться на природные красоты кажется так себе идеей.
Особенно если у тебя только одна рука, а Синчэнь едва не получает поперек лица низко висящей над тропинкой веткой.
Сюэ по бедро проваливается в мешанину костей и черепов, неосторожно перешагнув через поваленное дерево, и ладонь Сичэна сжимает ворот его ханьфу, не давая провалиться еще глубже.
— Я в порядке, давай, перебирайся сюда.
— Это кости?
У Синчэня ровный, спокойный голос, только волосы выбились из-под ленты, и Сюэ целует его запястье, прежде чем похромать в центр выложенного из костей и черепов ритуального круга.
— Да, ритуальный могильник.
Звук падающих деревьев раздается откуда-то слева — тварь может и не сильно грациозная, но достаточно сильная, чтобы даже им двоим одолеть ее было непросто, и Сюэ принимает единственное хорошее в данной ситуации решение.
— Даочжан? Давай, подойди ко мне поближе.
Синчэнь чувствует темную энергию, поднимающуюся, словно волна прилива, и не задает очевидных вопросов, встает за его спиной, касаясь ладонью поясницы, и Сюэ сосредотачивается подчиняя себе энергию мертвецов вокруг их обоих.
Тьма вьется вокруг них, танцует в воздухе, словно дым, становится гуще и темнее с каждым мгновением, и Сюэ закрывает глаза, используя тяжесть ладони на своей пояснице как своеобразный якорь, и концентрирует энергию, готовясь нанести удар.
Всего одного будет достаточно, нужно только правильно выбрать момент.
Треск дерева раздается справа, и низкий, хриплый рык прокатывается по лесу, но Сюэ уже вскидывает руку, направляя темную, пульсирующую энергию вперед.
Звук ломающихся, сминаемых костей звучит тошнотворно, но брызги крови до них не долетают, и Сюэ открывает глаза, тут же начиная криво улыбаться.
Тварь оказывается не просто большой — громадной, с острыми темными когтями и мешаниной шрамов вдоль хребта. Сколько же человек погибло, пытаясь раньше ее убить?
— - Все, в безопасности твои селяне. Ну, от этой твари, по-крайней мере.
Синчэнь улыбается коротко, касается ладонью его щеки, прежде чем поцеловать прохладными, сухими губами, и осторожно обходит тело полукругом.
В обмен на решение проблемы с агрессивной тварью, убивающей скот и людей, им обещали деньги и приличную комнату для ночевки, и Сюэ хмыкает, фамильярно гладит ближайший к себе череп, прежде чем отойти к Синчэню.
Что ж, полдня беготни по лесу, определенно, окупится, если у них будут свечи, широкая койка и возможность запустить ладони под ханьфу Синчэня прямо на пороге.
Такие маленькие радости, ага.