Sally Face. Ночь с грозой
В ночное время всё вокруг становится до жути пугающим и манящим этой загадочной неизвестностью. Но стоит лишь найти общий язык с тьмой и собственным страхом, когда таинственный мир открывается, оказывается словно на ладони. Такой прекрасный, родной. Монстры становятся друзьями, которых и нет вовсе, тут могла бы быть шутка, но смех с горькими слезами не признак хорошего юмора. Темнота не кажется чужой, нет, она только и только твоя, а ты – только и только её.
Тодд по-настоящему любит ночь. А если в эти часы по стеклу барабанит дождь, то будьте уверены, что в его глазах нет сна. Ведь душа живёт во мгле ночной, пока тело привычно стоит возле окна и наблюдает за стекающими дорожками слез.
Природа поразительно открыта всему миру. Она смеётся ярким солнцем, кричит ветром, взрывается в гневе грозами и плачет навзрыд ливнями. Она не скрывает эмоций, напротив, показывается их, проживает. Этому можно завидовать, можно брать в пример. Не каждый человек способен на такое. Мы привыкли держать в себе все, от улыбки до слез, от смеха до крика.
Природа восхищает.
Пальцы пульсируют и болят, их словно опустили в кипяток, будто между плотью и водой нет препятствий в виде стенок кружки. Тодд громко шипит, непроизвольно расслабляя руки.
–Черт, – не сдерживается он и отскакивает назад, ближе к столешнице.
Кухня взрывается звоном битого стекла.
Повисает напряжённая тишина, нарушаемая лишь однотонными звуками дождя. Тук-тук-тук. Бьёт по окну, словно надеется просочиться внутрь, добраться до тёплого уюта квартиры. Тодд громко выдыхает и вслушивается в этот плач природы. Грядёт истерика. Нашим языком – гроза.
Но вот грозу Тодд не любит, скорее даже боится. На что способна природа в гневе и в отчаянии? Её крики ударяют по барабанным перепонкам и по настоящему пугают. Ты словно ребёнок, который сидит возле двери, пока за стенкой ссорятся родители.
Только мысль успевает проскочить где-то на подсознании, как квартира сотрясается в громе.
Мысли материальны, так ведь говорят?
Тодд вздрагивает и душит в себе желание поскорее убежать, словно что-то его на кухне держит мёртвой хваткой. Он присаживается на корточки перед лужой из чая и собирает осколки кружки. «На счастье», – так всегда говорила его мама. Говорила и улыбалась так счастливо, что маленький Тодд забывал про свою оплошность, забывал, что именно он разбил любимую тарелку. Вместе с этим забывался и страх наказания.
Остатки кружки летят в мусорное ведро, мокрая тряпка — в раковину, а Тодд вновь подходит к подоконнику.
Тусклый свет фонаря и длинные ветви деревьев играют жуткий театр теней, фантазии остаётся лишь дорисовать образы страха или мечтаний. Тьма цепляет взгляд, приковывает к себе, и не отпускает. Сон не нужен, силы придаёт дождь за окном, какое-никакое спокойствие ночи и даже гроза.
Очередной раскат грома заставляет зажмурить глаза и замереть, не в силах пошевелиться и даже просто вдохнуть свежего воздуха. Возможно ли совмещать в себе жуткий страх и бесконечную любовь к одному и тому же природному явлению? Да, и Тодд тому живой пример.
–Солнце, ты чего не спишь? – над ухом раздается ласковый шепот, а горячее дыхание опаляет кожу и одновременно вселяет спокойствие. –Время три часа ночи.
–Ничего страшного, – одними губами произносит Тодд, не отрывая взгляд от капель на стекле.
Нил вздыхает и чуть приобнимает того со спины, зарываясь подбородком в рыжие кудри. Уши Тодда розовеют, а на лице расплывается счастливая улыбка. Где-то внутри поднимается тепло, которое полностью подавляет тревогу. Сейчас гроза скорее доставляет удовольствие, чем наоборот. Уже вовсе не хочется спратяться под одеяло и надеется, что все уже скоро закончится. Нет. Сейчас хочется вечность стоять перед окном, наблюдать за дождём и молниями, вслушиваться в гром и ощущать родные руки на себе. Удивительно, как присутствие одного человека может изменить восприятие.
–Идём спать?
–Давай ещё немного... Пожалуйста.
Ночь с грозой – самое искреннее время, наверное, именно потому и самое любимое.