Переполненная комната

Квартал, ещё один — все проносится слишком быстро, но Питер научился смотреть вниз без страха высоты. Да и ни к чему: костюм не даст ему сорваться и упасть на проезжую часть. Это не важно. Куда важнее то, что машина грабителей с неплохим таким объёмом денег мчится по шоссе.

«Ребята, кто вообще грабит банки так? Ну вы и придурки!»

Погоня продолжается уже минут пять, и Человек-Паук почти не отстаёт. Оставив полицию разбираться с проблемами безопасности, Мстители занимаются тем, что у них явно получается лучше. Под испуганные — хотя в большинстве своём восторженные — взгляды Человек-Паук несётся вслед за чёрной машиной. Он даже успевает поразмыслить о том, что эти идиоты действительно додумались войти с пушками через главные двери и, напугав работников банка, вынести пару мешков с купюрами.

Всё заканчивается быстро. Питер опутывает два здания паутиной, создавая прочную сеть прямо на проспекте через дорогу, а Соколиный глаз простреливает шину тачки. Когда преступники пытаются свернуть через аллею, там их ждёт целый отряд спецназа. Машина врезается в паутину, и полиция бросается к грабителям.

Питер ловко приземляется на зелёный фонарный столб под аплодисменты и свист толпы. Потягивается. Чудно, прекрасная утренняя зарядка. Он даже не устал — паучий метаболизм творит чудеса. Паркер не помнит, сколько выпил вчера на вечеринке, но сегодня ни намека на алкоголь в его крови и сознании уже нет.

Толпа продолжает свистеть и аплодировать, что, конечно, не может не отдаваться внутри особой гордостью. Питер кивает и машет рукой. В толпе он видит ЭмДжей — кажется, из них всех лишь она знает его искреннюю улыбку, она знает, кто под маской.

Внезапно экран на многоэтажке выдаёт то, во что Паркеру поверить становится очень сложно. Реклама какого-то тренажёрного зала прерывается, и вместо него все видят...

Ох, блядство.

И это действительно блядство. Совершенно очевидное. Питер едва не поскальзывается на фонаре. На огромном экране они с Тони, и весь город видит, как Старк втрахивает его в стену, видит накрашенные глаза Питера, слышит их стоны.

В горле пересыхает. Значит, та фотокамера, которую Паркер видел, — это не приход, не галлюцинация на грани обморока, когда алкоголь сильно бьёт в голову? О боже.

О боже, ну и спектакль!

Питер, чувствуя, как во внутренностях медленно начинает зарождаться смех, непринуждённо машет всем рукой и поспешно покидает проспект. Видеть взгляд ЭмДжей ему даже не хочется.

Всё нормально. Человек-паук тоже в шоке, как и остальные. Ведь это совсем не он на таком провокационном видео. Конечно.

***

— Да, да, конечно, мистер Уилкс, всё обязательно будет! — телефон разрывается, не прекращая. Ванесса только и успевает поднимать трубку, писать на бумажках чьи-то контакты и оживленно уверять всех, что «всё будет».

Саймон мониторит сеть. Он выглядит белее снега.

— Ты просто гений, черт! Просто гений, — повторяет Хардбор. От тысячи звонков у неё просто текут слюнки. — я верила в тебя!

— Но это же очередная жёлтая пресса... — мямлит Торелл. Кажется, это Ванесса, а не он, буквально вчера накопала такой материал, который ещё не видели нигде. Радость его лицо и не посещала.

— И что? Не на всех знаменитостей людям наплевать. Ты вообще понимаешь? Саймон? — Хардбор отвлекается на очередной звонок, а когда заканчивает говорить, решительно подходит к столу. — Ты меня слышишь?!

Саймон неуверенно смотрит на неё.

— Все наши выпуски продались за десять минут! И они хотят ещё!

— Кто они?

— Читатели! Ты так тормозишь, у тебя что, успех в голову ударил? Саймон, ты звезда! "Флэт-уайт" на первой полосе, сегодняшний выпуск получит огромный тираж! Директор в шоке, он сказал, что ещё никогда эта газета не получала столько внимания!

— Но это просто бред! Железный человек спасает мир, а не ебется с кем попало в гостиницах! Это его дело.

Хардбор глядит на него испепеляюще. Саймон, будь у него возможность, посмотрел бы на себя так же. Пьяному человеку приходит в голову сотня идей, которые на утро кажутся отвратительными. Почему он вообще это сделал?

— Да, это их дело, но люди любят грязь. Им нравится копаться в чужом белье, — Ванесса всплескивает руками. — они привыкли, что наш герой Тони Старк — лучший из лучших. Это каждый день пишут. Но это какой-то накрашенный парень! Вот что важно! Ох, там творилось святое дерьмо...

— Это дерьмо совсем не святое... — усмехается Саймон.

— Кстати, мне звонили из "Биг айз". Они просили разрешения разместить на их электронном билборде это видео. Я согласилась.

— Что ты сделала?!

— Газета — одно. Но наш тираж и так большой, а это увидит каждый! И потом, когда они поймут, кто это снял, Саймон, ты будешь звездой!

Торелл выглядит так, будто съел яблоко с сотней червей внутри. Вкусно, но одновременно хочется блевать. Кажется, это действительно начало его карьеры. Если не конец. Поток мыслей прерывается трелью телефона, и Хардбор бежит отвечать.

***

— Пиар, детка, проснись знаменитым!

Радость Старка поддерживают не все. Наташа напряжённо стучит ногтем по стакану, и, когда Тони заходит в гостиную с огромными диванами, она едва удерживается, чтобы не запустить его Старку в голову.

— Это не пиар. Это какой-то ужас.

— Да ладно. Пусть радуются. Забавно, что если бы на месте Питера была девушка, никто бы бровью не повёл, — Тони разваливается на кресле, приказывая куда-то в воздух: — Джарвис, двойной скотч. И льда побольше, сегодня очень жаркий день...

Непонятно, что он подразумевает под словом "жаркий", но явно нечто иносказательное.

— Ты считаешь, это нормально? Ты же уважаемый человек, — Наташа вздыхает. Не то чтобы она очень зла, просто её поражают выходки Старка.

— И? Слушай, все забудут об этом, как только появится новость поинтереснее. Думаешь, это самое безбашенное, что я творил?

— Репутация Мститителей — это образ народных героев, а не богатых ублюдков, пользующихся деньгами и властью. Они думают не о тебе, они думают о нас. Твоя личность известна каждому ребёнку. А вот с Питером сложнее. Теперь личность Паука придётся скрывать, потому что мы не можем допустить, чтобы кто-то узнал, что Человек-паук — это прекрасно стонущий на весь город паренёк, накрашенный, как...

Наташа резко обрывает, не решаясь сказать того, о чем думает.

— Как шлюха, мисс Романофф. Не бойтесь слов, — в гостиной появляется Паркер. О, как же ему это нравится. Он подхватывает бокал скотча со стола и подходит к окну.

— И ты туда же? Боже, неужели для меня одной это ненормально? — Наташа закатывает глаза. Просто потрясающе. Эта парочка друг друга точно стоит. Она, как подобает лучшей шпионке, исчезает так, что оба не успевают заметить.

— Это мой скотч.

— Не жадничай, — Питер возвращается к креслу и совершенно беспардонно усаживается Тони на колени.

— Ты звезда.

— Я уже давно звезда. Город любит, когда его спасают от всяких там злодеев, — он смеётся со стаканом у рта и делает пару больших глотков.

— Ну, теперь ты порнозвезда, — в глазах Старка проскальзывает хитрое снисхождение. Он забирает из цепких пальцев бокал и осушает его полностью. Паркер тянет обиженное "э-эй", глядит на дно, где звенят прозрачные кубики, не успевшие растаять, и цокает языком. — Ты рад такому повороту, — замечает Тони.

— Но звезда же.

— А ты только рад.

— Ну у них же нет возможности быть с самым прекрасным человеком в мире, — Паркер приобнимает Старка, уткнувшись ему в шею. — а у меня есть. Пусть бесятся.

— А не боишься, что тебе потом это боком выйдет?

— Ну ты же делал много дерьма, и ты все ещё самый богатый и самый известный. Ещё и герой. Ажиотаж в нашем мире полезен. Дурная слава — тоже слава.

Тони кивает: Питер действительно прав, да и кому-кому, а уж точно не Тони говорить о высокой морали. Он вздыхает от лёгкого поверхностного дыхания Паркера ему в шею, словно кошачья морда, и по телу начинает расползаться приятная нега.

— Ты называешь нашим миром риск умереть из-за преступников или возможность купить что угодно когда угодно?

Паркер закатывает глаза. Господи, каким же Старк иногда бывает нудным.

— Это мир, для которого мы созданы, — серьёзно и почти нравоучительно говорит он, — мы умеем так жить. Мы приносим пользу, и если для собственного удовольствия я хочу стонать, как шлюха, я буду это делать. Пусть видят — мне плевать. Когда их дом разрушит очередной Стервятник, а я вытащу их из-под обломков, они забудут обо всем этом. Все, что они будут знать, состоит именно в том, что Человек-паук герой. Мы чистим репутацию на сотни лет вперед.

Тони молча улыбается. В Питере есть что-то от философа. Найди ему слушателя — он будет толкать свои истины в излюбленной грязно-дерзкой манере. Совсем не тот шестнадцатилетний мальчишка из Куинса.

— Ну да.

***

Что Старк помнит, дверь в комнату Питера остается неизменно открытой. Черт с ним, но ему, кажется, до ужаса нравится, когда за ним подсматривают. В своей распущенности он бесконечен. Пожалуй, поэтому Паркер и веселится с этого видео.

Питер такой красивый, такой почти взрослый, и надо же было сквозь песочные — часы бы перевернуть и время вспять — столько лет ничего ступенчатого в становлении из этого не застать. Тонкая талия, исчерченная незрелыми линиями пресса, и спускающийся к члену лобок, со своими темноватыми волосками, почти само ограждение от вселенной, которой обладает лишь Тони Старк. Из всех его богатств, Питер, определенно, самая ценная валюта.

Его тело — но сознание в большинстве своём — все ещё пронизано паучьим чутьём, где ностальгически-тепло может отбиться ожидание чего-то грядущего, что бы это ни было.

Тони просыпается от дрёмы и слышит отголоски каких-то песен — что-то между джазом и электрогитарой. Он знает, что именно он увидит. Засыпает вновь.

Во сне ему мерещится Питер. Его полет на паутине в костюме напоминает танец. Его Питер. Тони задумчиво прикусывает губу, а в следующую секунду глаза заходятся радостным блеском. Приятно и эстетично это наблюдать.

Вдруг вскакивает, вспыхивает, как второй раз прикуренная сигарета. Просыпается от тихого неидентифицируемого всхлипа и несколько секунд всматривается в белоснежный потолок, пока не дожидается — всё-таки не приснилось — второго.

Джаз все ещё играет, и приоткрытая дверь до сих пор манит звуками за ней. Если прислушаться — барабан, трубы, контрабас, но нет, ещё что-то. Нечто свинцовое, давящее под челюстью, но подобно пёрышку лёгкое, манящее за собой, пламенеющее внутри.

Старк сбрасывает негу тонкого одеяла и начинает улавливать волнообразный ритм — ускоряющийся почти до единого ультразвука и ниспадающий до практически тишины. Касается ступнями гладкого паркета и слышит уже стон, царапающее изнутри мягко-воздушное «а», падающее нервным комком так же хрипло и низко, коим является в своей сути.

Он делает плавные шаги, кажется, в никуда, сливается белизной практически с обоями — от опошляющего звука хочется затащить себе на колени и получить больше контакта с кожей.

Питер сидит перед зеркалом, двигая губами в такт словам, и, если Тони не изменяет память, это что-то их пятидесятых. Его глаза стреляют в фигуру в дверях, но он не оборачивается: слишком увлечен стрелкой на левом глазу.

— Куда-то собираешься? — мурлыкает Тони, закрывая дверь до щелчка.

— Нет. Ты же знаешь, — Питер закручивает тюбик с подводкой и с придыханием добавляет: — а я знал, что ты придёшь.

И тут Тони понимает, к чему он клонит. Какой джаз? — вторая его рука под столом в ритмичных движениях, и губы неестественно трепещут новым оттенком помады. Номер девятнадцать, "Принцесса Китая" — интересно, думает Тони, насколько она стойкая?

Ни попытки прикрыться, ни попытки спрятаться, ни отведённых в сторону глаз — Питер смотрит в упор, кусает яркую губу, толкаясь, и, только почувствовав руку на ходуном ходящем плече, наконец откидывает голову назад. Паркер абсолютно голый и тёплый — горячий, распалённый, обжигающий, прожигающий лопаткой кожу ладони.

Гладит член и едва не мучительно вздыхает, как мышонок, лишённый последнего кусочка сыра.

— А вдруг тут ещё где-то есть журналист? — Тони хитро шепчет в ухо, кусая за мочку уха, и стреляет взглядом в бокал скотча, а рядом с ним и в полупустую бутылку.

— М-м, тогда эта запись им тоже понравится, — колко смеющийся шёпотом ответ в истерично найденные губы.

Ответить Старку нечего. Хоть вешайся — не находится. Питер дребезжаще сорванно несколько секунд дышит в открытый рот, а потом наконец целует — нервно, рвано, ударяясь зубами. Нащупывает руку у себя на бедре и цепляется за неё подобно бродячей псине в кость. Умоляет, шепчет, хлопает накрашенными ресницами. Лицо не кукольное, оно из-за макияжа принимает только более смелое выражение.

— Ты слишком спешишь, детка, — собственный голос хрипит как после пачки дешёвых крепких сигарет, когда, куришь одну за другой, и еле выходит оторвать от пересохших от помады губ поцелуй, — расслабься.

— Давай, сделай так, как пишут в газетенках, — Питер смело тянет руку, нащупывает бутылку, делает пару глотков и тычет ею в лицо Тони. Тот кривится и ставит её на место. Джаз становится будто громче.

Вставший член мажет головкой по животу — влажный след такой мокрый, что хочется прощупать простынь — насквозь ли?

Ласкать Паркера медленно, по кругу — адовому-девятому — мучительно не давать самого себя разжечь — стынуть в собственном Коците. Доводить до причитания.

Смотреть, как Питер с первого же касания, пусть и не особо старательного, проводит пальцами по длине, и мазать кончиком языка под шеей — кинофильм, тот самый, в малиновом цвете — ускоренный-утекающий, зерном усыпанный, размытый, плывущий-расплывающийся, с потрескивающим отдалённым вакуумным звуком стонов и громких матов. Входить так самозабвенно, когда после очередного толчка начинаешь ощущать под пальцами нирвану, а под кожей — иголочки и пот.

Держать за талию, позволять произносить поверхности свое имя и пачкать подушку блёстками со щёк.

— Да, я скоро... — Тони знает. Как и вчера, ему плевать на чьи-то глаза; будь кто-то рядом, они не нашли бы в этом повода остановиться. Если в Старке были какие-то сомнения, то Питер со своим макияжем и джазом загрыз их в зародыше.

Это его способ стать собой. Способ отдаться миру и запереть в шкафу своих монстров. Накраситься и петь, а потом, как пойдёт — Питер сам так говорит, но всё всегда идёт по одному и тому же сценарию.

Питер выгибается так, что их тела почти не касаются. Остановить его перед финальным замиранием — кощунство, чёрт знает, для кого из них больше, но необходимое.

Его терпения хватает ещё на несколько секунд — затем лишь невозможный темп и подрагивающие колени. Питер обваливается на кровати, глядя глазами чертового Бэмби.

Убивает без сожалений.

— Ты лучший, — Старк ведет от краешка глаза, размазывая пальцем тени до скулы.

— О да. Кому, как не нам, Тони, быть на экранах, — Паркер прикрывает глаза. — должна же быть в городе какая-то провокация.