Сломанная кукла

Спустя год и несколько месяцев.

Апатичное состояние в последнее время стало сопровождать Камиллу абсолютно во всём, а потом и каким-то образом это состояние Джозеф разделил вместе с ней.

Прямо сейчас он сидел на полу и читал её последний дневник, который она продолжала писать даже у него дома, подозревая о том, что психиатр читает его и знает все её мысли, написанные на страницах толстой книги, но всё равно продолжала делиться с ним своими чувства. До некоторого времени.

Полгода назад или около того (даты там не было, вероятно, Камилла сама не знала числа) записи перестали появляться вовсе, а последними словами, написанными очень кривыми буквами, были: «Слёз больше нет. Мне кажется, для меня больше вообще ничего нет». А до последней записи было очень много других, но почти все они были лишь огромным пятном из-за пролитого на них количества слёз.

И вот вроде бы цель достигнута — Камилла сломлена, её гордое эго разбито на сотни мелких осколков, на языке больше не играют колкие фразочки, но кое-что не даёт ему покоя...

Осознание всего. Осознание того, что он убил свою любовь, ведь всё, что он так желал в ней уничтожить Джозеф любил больше всего. Её гордый, даже слегка высокормерный взгляд, её саркастические замечания, её внутренний стержень — всё это теперь где-то далеко в душе Камиллы. Но что стало с ней сейчас?

Вечно опущенные плечи и голова, круги под глазами, ничего живого в них. Её всегда нежные розовые губы сейчас постоянно красные, полностью искусаны, она почти ничего не говорит, лишь какие-то общие фразы, хотя раньше болтала без перерывов. И она больше не смотрит Джозефу в глаза так, как умела только Камилла, теперь взгляд её испуганно бегает из стороны в сторону, ища рядом помощь или поддержку, но, не находя этого, вновь устремляется вниз.

Джозеф чувствовал себя серийным убийцей, ведь на его плечах уже три загубленные души. Убивая Агату, он осознал, что падает на дно, но у него была надежда на то, что он сможет выбраться, ведь он полностью завоевал Камиллу, точнее, её тело, однако, тело — не разум. Убивая уже её, всё то, что отличало её от других, он понял, что он опустился ещё ниже того дна, на котором провёл последние несколько месяцев. Но, убивая себя, он осознал, что постоянно падает, он никогда не был на дне или выше него, Джозеф Одли просто падал в огромную бездну, дна в которой конечно не предусматривалось, но он отчаянно желал упасть и не вставать больше никогда.

Этой ночью ему приснилось то самое утро, которое ни он, ни Камилла никогда не смогут забыть, то самое утро, которое изменило всё. Мог ли он тогда подумать, что будет глубокой ночью просыпаться в холодном поту, вспоминая этот страшный день? Вряд ли.

«Закончив насилие над телом и душой своей любимой, он продолжал гадко ухмыляться, словно он ни о чём не жалел, хотя в этот момент ему и правда было всё равно на то, что он буквально совершил преступление, которое не выйдет за стены этого дома.

Он не сводил своего сумасшедшего взгляда с Камиллы, по его лицу до сих пор стекали капли крови, покрывшие уже даже шею Джозефа. Она же боялась сделать лишнее движение, которое могло бы вновь привлечь внимания психиатра, оказавшегося на месте пациента без должного лечения.

Больше всего бедняжке сейчас хотелось отключиться и забыть всё это, словно страшный сон, снова вернуться в свою скучную жизнь, проживать её снова и снова, но сделать так, чтобы никогда не встретить этого умалишённого человека, что лишил рассудка и её саму.

— Посмотри на меня, — в приказном тоне заговорил он. Зрачки Камиллы тут же забегали от страха, никак не могли сфокусироваться на чём-то одном. Ей было страшно предполагать о том, что сейчас в мыслях столь ненавистного ей человека и не придумал ли он ещё способ, как причинить ей ещё больше боли? Хотя, казалось бы, куда уж больше?.. Но, переступив через страх, что сковал всё тело, она всё-таки взглянула в его безумные глаза своими испуганными.

— Ты стала такой послушной. Может, стоило так сделать сразу? Признаюсь, я думал об этом, как только увидел твои наглые блестящие глазки в свете фонаря, тогда-то я и понял, что ты — то, чего я так долго желал. Какой ты была строптивой и наглой, а теперь лежишь передо мной напуганная до ужаса, — он слегка схватил её за шею одной рукой и приподнял. Оказавшись в сидячем положении, в паре сантиметрах от лица Джозефа, она почувствовала, как в её нос ударил резкий, неприятный запах крови и отвернулась от него.

— Что? Тебе что-то не нравится? — он сказал это сквозь зубы, отчего по коже Камиллы прошёлся холодок. Глаза неприятно обожгло. — Ты напугана? Ты испытываешь отвращение? Хотя, знаешь, мне абсолютно всё равно. Теперь моя очередь быть эгоистом.

Джозеф схватил её за подбородок и поцеловал... Жёстко, настойчиво, грубо — так с ней поступал только он и по самому глупому закону жанра его она любила больше всех, но сейчас ненависть была готова выйти из берегов, затопив всю любовь в её сердце.

— Люблю тебя, как же сильно я люблю тебя, — шептал он ей на ухо, продолжая целовать уже её шею, глаза, нос, щёки и всё до, чего он мог дотронуться своими губами. Камилла чувствовала его горячие губы, но она знала, что внутри психиатра сейчас холоднее цунами.

Спустя какое-то время поцелуи закончились, но она до сих пор боялась шевельнуться, сделать что-то не то. Даже дышать страшно было, только бы не разбудить в этом ненавистом человеке что-то ужасное. Джозеф отошёл от неё на несколько шагов, Камилла сидела всё в том же положении.

— Можешь расслабиться, — сказал он с усмешкой и ушёл смывать с себя кровь.

Камилла облегчённо выдохнула и, встав со стола, тут же упала на пол, потому что поняла, что не в силах сейчас стоять на ногах, что всё тело сводит от боли, когда она пытается сделать хоть шаг. Глаза вновь наполнились слезами, но тогда в ней ещё была хотя бы ненависть, тогда в ней кипела жизнь и желание бороться за свою свободу...»

Джозефу казалось, что у него нет сил сделать или изменить хоть что-то, но оказалось, что они были. Остатки здравого смысла, что он прятал внутри себя так долго. Именно они помогли ему принять такое болезненное, но такое правильное решение.

Он встал с пола и быстрее обычного, словно в суете, направился к сейфу. Психиатр, напоминавший сейчас возбуждённого сумасшедшего, начал набирать код, чтобы открыть сейф. Потные пальцы вечно соскальзывали с кнопок, мешая ввести код правильно. На третий раз всё вышло.

Дрожащими руками из сейфа Джозеф вынул телефон и все пачки денег, что он клал туда на протяжении последних нескольких лет. Одну пачку он положил обратно в сейф, все другие остались в его руках. Внимание Одли привлёк пистолет, но он решил оставить его себе на крайний случай.

Он отправился на поиски Камиллы, хотя это нельзя было назвать поисками. Почти всё своё время она проводила в их комнате, читая или рисуя что-то мрачное на каких-то ненужных документах. Ничего другого у неё не было.

Сейчас она тоже рисовала что-то, что никому не понять, кроме неё. Джозеф встал в дверном проёме и просто смотрел на неё. Худые, почти прозрачные пальчики без особо интересно делали какие-то резкие линии на листе бумаги. Камилла явно не была увлечена процессом, она вообще больше ничем не была увлечена. Волосы, отстриженные ею тупыми ножницами в порыве истерики, уже почти отросли до той длины, что у неё была в первые их встречи. Она была так бледна, словно не выходила в свет всю жизнь. Именно на фоне этой бледности так выделялись шрамы, покрывавшие её тощее тело.

«Это ты, это всё ты, ты в этом виноват» — твердил про себя Джозеф, боясь подойти ближе и ожидая момента, когда Камилла его заметит. И в этот же миг она его заметила, страх сверкнул в её глазах, бедняжка даже вздрогнула, однако, рассмотрев его, она уже смотрела с недоумением, но всё равно молчала. Как и всегда.

В голове Джозефа всё смешалось, в горле встал ком, а ноги уже почти его не держали. Психиатр также молча прошёл к кровати и сел рядом с Камиллой, стараясь подобрать слова, которые он просто обязан ей сказать.

— Камилла, — это имя, что он навсегда запомнит, хрипло слетело с губ, отчего ему пришлось прокашляться и продолжить, — милая моя, прости. Это звучит так глупо... За всё то, что я сделал одного грёбанного «прости» недостаточно и никогда не будет достаточно, чтобы я мог искупить эту бесконечную вину перед тобой, и я не прошу меня прощать, ты, вероятно, никогда не сможешь этого сделать, но я прошу поверить мне, поверить в то, что мои намерения чисты. Ты — моё сердце и душа, моё всё, но я переступил черту и переступил её слишком давно. Единственное, что я могу сделать, чтобы хоть немного приблизить себя к твоему прощению… —он вновь болезненно закашлялся от страха перед самыми главными словами. — Бери в руки эти деньги, телефон, вызывай себе такси и уезжай как можно дальше от меня, исключив даже самый маленький шанс нашей встречи.

Камилла не поверила его словам, ей вдруг показалось, что у Джозефа очередной приступ безумства, но в своих дрожащих руках она уже держала деньги и телефон. В голове её было миллион вопросов.

— А ты?..

— Не нужно вопросов, просто убегай, слышишь? — он с нежностью взял её бедное лицо в свои руки и прикоснулся холодными губами к её разгорячённому лбу. — Прости и прощай, Камилла. Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить…

По щекам Джозефа предательски потекли слёзы, которые он больше не в силах был скрывать.

Он без всякого сомнения вручил ей ключи от дома, которые постоянно носил с собой. Камилла встала с кровати, но, не сдержавшись, коснулась его губ, и, взглянув на Джозефа последний раз, выбежала прочь из комнаты, а потом и из дома, который стал для неё клеткой. И побежала.

Она бежала так, словно позади неё была погоня, словно кто-то очень быстрый и страшный преследовал её. Она бежала, пока не выбилась из сил и не упала прямо на дорогу. Телефон улетел в сторону, но не разбился, деньги разлетелись в разные стороны.

Камилла не верила, что она на свободе. В последний это было чем-то невероятным для неё, чем-то недосягаемым… Куинси смеялась, словно была безумной, смеялась, пока не начала рыдать и бить асфальт руками, разбивая их в кровь, почти не замечая, но что есть физическая боль в сравнении с тем, что ей пришлось пережить? Абсолютное ничто.

Позади себя она услышала звук тормозов машины и обернулась. Камилла увидела обеспокоенную девушку, выходящую из машины. Она быстро подбежала к Куинси, сидящей на холодном асфальте и нервно собирающей разбросанные деньги.

— Боже, что с вами? Вам нужна помощь?

Камилла назвала девушке адрес университета, в котором когда-то училась, его она помнила наизусть. Та без каких-либо вопросов повезла её по назначенному адресу. Дорога заняла достаточно долгое время, но осталось совсем немного до прибытия. Руки Куинси тряслись в ожидании, эмоции менялись одна за другой.

У здания университета ничего не поменялось, словно Камилла никуда и не пропадала, словно сегодня обычный учебный день, который весело она проведёт вместе с Агатой, словно всё произошедшее было лишь кошмаром.

Бывшая студентка быстро выскочила из машины, чуть не забыв забрать те деньги, что дал ей Джозеф. Она уже бежала ко входу, что всегда открыт для всех желающих, но услышала позади себя полукрик.

— Эй, стой! Подожди! Возьми мой номер и позвони, пожалуйста, позже. Я хочу знать, что с тобой всё хорошо, — удивлённая Камилла кивнула, а девушка протянула ей визитку со своим номером и пошла обратно к своей машине.

Камилла вбежала в университет, не обращая внимания на все странные взгляды, обращённые на неё и её ужасающий вид. Она могла забыть, что угодно, но как дойти до кабинета директора бывшая студентка этого университета не забудет никогда. Туда она явно ходила чаще, чем в любую аудиторию и явно не потому что она плохо себя вела.

Куинси вошла, нет, даже вбежала в кабинет без стука, чем удивила всех тех, кто стоял в очереди на приём к директору.

— Мне казалось, я ясно выразился. Ко мне сейчас нельзя, — раздражённо сказал он, не отвлекаясь от документов, что лежали на столе. Мистер Диксон очень изменился. У него появились мешки под глазами, седых волос стало намного больше и, кажется, сам он сильно похудел, судя по висящему на его плечах пиджаку… Даже его всегда весёлые глаза больше таковыми не являлись.

— Даже мне?

— Даже… Что? — он взглянул на Камиллу, стоящую перед ним с пачками денег в руках, в рваной одежде и с разбитыми руками. После этого он не проронил и слова, лишь подошёл к ней и сжал в своих руках, еле сдерживая подступающие слёзы. — Неужели это ты, Камилла? Не могу поверить в это. Я так долго искал тебя…

Вот и конец истории Камиллы. Будет ещё эпилог. Невероятно сильно жду ваших впечатлений и мнений о концовке.