Глава 32.
POV Ирина:
Когда я вечером пробегаю из ванной комнаты в свою спальню – дверь Лизы снова открыта, а она точно так же полураздетая стоит у окна.
– Эльф! – вдруг окликает, когда я уже готова впорхнуть к себе, чтобы сказать: – Спокойной ночи. Так много лет хотела тебе пожелать.
Обычные слова, опасные слова, сказанные будто невзначай. Но они тут же, как цепкие нити прошлого, проникают под кожу, забираются в душу, и мне уже непросто закрыть за собой дверь.
– Спокойной ночи, Лиза.
Следующая неделя все больше погружает меня в учебу. Я нахожу друзей в группе, знакомлюсь с преподавателями, и конечно, собираюсь вместе с другими студентами принять участие в конкурсе на лучший архитектурный проект факультета. Но это еще случится не скоро – основное участие, консультации и финал, и я с удовольствием отдаюсь урокам с маэстро Лесовским, стараясь возвращаться домой не слишком поздно. Просыпаюсь как можно раньше, чтобы помочь мачехе с уборкой и готовкой, а вечера провожу в своей комнате за чертежами и рисунками…
И снова дверь в спальню сводной сестры открыта.
Вот опять…
Она открыта даже тогда, когда её нет. Почему? Не знаю. Я часто останавливаюсь на пороге, но все же не решаюсь войти. Наверняка она запрет ее, если приведет девушку. Я вовсе не хочу за ней следить, но каждый вечер, проходя мимо открытой спальни Лизы, с замиранием сердца ожидаю, что однажды она все-таки окажется заперта.
Я не должна об этом думать. Не хочу.
– Ирина Лазутчикова, не так ли?
– Да. Здравствуйте, Василий Игоревич.
– Это правда, что у вас была практика в летней школе архитекторов? Во Франции?
– Да, в Версале. Я прослушала два курса архитектуры и дизайна и защитила по ним проект.
– Судя по оценке вашего куратора – замечательная работа, достойная внимания. Разрешите посмотреть? Что за тема?
– Проект летнего парка. Здесь все: эскизный проект, чертежи и визуализация. Но это соавторский труд, хотя я готова ответить по каждому замечанию, так как вела основную работу. Мы работали в парах и тройках, чтобы максимально учесть все нюансы, такова была политика архитектурного ателье.
– Как интересно… Вы разрешите до завтра оставить этот проект у себя?
– Конечно.
– Что ж, думаю, ответ на вашу заявку по участию в конкурсе будет положительным.
– Спасибо!
Я выхожу из деканата, где зарегистрировала свое участие в конкурсе, и спешу на улицу. Сегодня пятница, у нас с Дашкой грандиозные планы на вечер, и я смотрю на часы, отыскивая учебный корпус подруги. Стучу каблуками по аллейке, обхожу студентов, остановившихся поболтать и покурить, обдумываю план будущего проекта, когда вдруг останавливаюсь, едва не врезавшись носом в грудь светловолосого парня.
– Ира? Лазутчикова? Постой! – на мои плечи ложатся чьи-то руки. – Неужели ты?!
Я поднимаю лицо. Вот так встреча!
Петька Збруев! Не школьник, но молодой мужчина. И совсем не бугай, как расписала Дашка, хотя вырос и возмужал, это правда. Прическу поменял, стал очень симпатичным, и глаза по-прежнему открытые и настоящие. Смотришь в них, и так не хочется верить рассказу подруги.
– Я, Петь, – улыбаюсь парню в ответ. – Привет, Збруев!
– Привет, Лазутчикова! Вот так сюрприз! Какими судьбами в городе, Ира? Я слышал, что ты уехала на север.
– Уехала, – соглашаюсь, – а сейчас вот вернулась. Я теперь здесь учусь, Петь, на архитектурном факультете. Всего две недели, как перевелась. Так что мы с тобой еще обязательно увидимся.
Парень с интересом смотрит на меня.
– Ты изменилась, Ира. Стала очень красивой. Утонченной, что ли, – Петька смеется, так же, как прежде, от смущения запуская пальцы в волосы. – Извини, но я не мастак отвешивать комплименты, а сказать хочется.
– И не нужно.
– Нет, нужно. Впрочем, ты всегда была красивой девчонкой, не думай, что я не замечал.
Он говорит это просто, без тайной мысли, как добрый старый друг, который по тебе скучал, и я улыбаюсь.
– Но тебе нравилась другая, я это помню.
– Помнишь? – он кажется удивленным. – Да, нравилась. Очень.
Радостных глаз Петьки вдруг касается печаль, и я понимаю, что неплохо бы сменить тему.
– А что ты здесь делаешь, Петь? Это же юридический факультет, верно? Я слышала: ты учишься на физико-техническом.
– Да так… – парень неожиданно смущается. – Мимо проходил, друга искал. А ты?
– А я к Дашке спешу. Мы через пять минут встречаемся, чтобы успеть за вечер осуществить вагон планов, ты же знаешь Кузнецову, – смеюсь. – С ней не соскучишься. Хочешь, привет передам?
Я не знаю, зачем это говорю? Может быть, захотелось что-то увидеть в его глазах? То чувство, которое не могло меня обмануть пять лет назад? Но Петька отвечает с неожиданным упрямством.
– Не нужно.
И тут же спрашивает, не отпуская меня:
– Послушай, Ира, если ты недавно перевелась, ты обязательно должна узнать традиции нашего университета! У нас грядет «День пропавшего студента», и в следующие выходные мой факультет устраивает праздник с выездом на природу. Присоединяйся! Будет весело! Толпа обещает быть огромной! Костры, палатки, пиво и просто хорошая компания. Ну?
– Не знаю, Петь, получится ли.
– Конечно, получится! Будут наши из школы… И вообще интересно. Ты можешь и подругу захватить с собой! Вдруг ей тоже захочется поехать!
Он не называет имен, но я понимаю, что речь идет о Дашке. Смотрю на Петьку, а он на меня, пока вдруг не отворачивается. Не от смущения или промелькнувшей в глазах надежды, а потому что на плечо уверенно ложится девичья ладонь.
– Петь, почему у тебя телефон отключен? Снова скажешь, что аккумулятор сел? Я уже устала звонить! Ты вообще собирался меня искать или нет? Мы же договорились уехать вместе! Лучше бы нашел, вместо того, чтобы тут с незнакомыми девушками…
– Марин, это Ира. Ира Лазутчикова, помнишь? Она училась с нами в десятом классе.
– …разговаривать не пойми о чем. Так мы едем или нет?
– Марина?
Я тоже вместе с бывшим одноклассником смотрю на девушку, которой, кажется, отказал слух.
Помнит. Ну, еще бы. Я уверена, что она меня не забыла. Но взгляд переводит не сразу, словно ей требуется время, чтобы вспомнить мое имя и осознать, кто перед ней.
– Эм-м, Петь, мой папа, он ждет нас…
Боже мой, как хорошо, что я готовилась произвести впечатление на декана и теперь могу легко развернуться на тонких каблуках, взметнув в повороте шелковой юбкой и длинными волосами. Этот цирк с внезапной потерей памяти неприятен мне, как неприятна сама девушка, в отличие от ее парня. И я говорю Петьке, что ухожу. На прощание касаюсь рукой его запястья, обещая:
– Ничего, этот провал в памяти у твоей девушки я переживу. Я постараюсь быть, Петь. И подруга – тоже!
– Это она о чем? – слышу ревнивое за спиной, но мне уже совершенно все равно, что именно Збруев ей ответит. Я долго выздоравливала и сумела вычеркнуть этого человека из своей жизни однажды и навсегда.
Даша Кузнецова – будущий юрист. Моя подруга изучает право и когда-нибудь надеется стать успешным адвокатом и настоящим воином в борьбе за права женщин и детей. Я ловлю ее у выхода из учебного корпуса сразу же после лекции по юридической психологии – бледную и очень взволнованную, и снова повторяю, что, конечно, у меня всегда найдется для нее время.
Сегодня у Дашки первое ответственное задание, косвенно касающееся ее будущей профессиональной практики. С легкой руки ее матери, известного в городе доктора психологии, ей, как волонтеру, предстоит провести один час в беседе с трудными девочками-подростками из интерната для детей с девиантным поведением, и она с утра забросала меня эсэмэсками и звонками с просьбой своим присутствием поддержать в ней моральный дух и боевой настрой.
«Ну, пожалуйста, Ири-и-ин! Это же особенные подростки! Одна я точно буду заикаться, мычать и вообще опозорюсь перед детьми нафиг! На какое тогда доверие с их стороны я смогу рассчитывать? Они же радары, похлеще радиоволновых, каждый импульс ловят!»
Я не хочу оставлять подругу одну и еду с Дашкой. Воспитанники на деле оказываются совсем юными девчушками – двенадцати-тринадцати лет, поначалу колючими и осторожными, но у Кузнецовой талант располагать к себе людей, слушать и находить правильные ответы, и вместо часа мы проводим с детьми почти четыре. А я еще и умудряюсь с ними рисовать. Совершенно измотанные их откровенными историями и нежеланием отпускать нас, возвращаемся домой, бредем по центру города с мороженым в руках, праздно болтая о своем, пока вдруг не встречаем знакомую Дашке компанию студентов.
Это парни и девушки с ее курса, сегодня пятница, и молодые люди настойчиво зовут нас в клуб.
– Ир-аа, пошли, а? – снова канючит Кузнецова, когда я говорю, что настроена ехать домой. – Часик посидим и по домам! Никто не говорит о целой ночи, но танцы и немного алкоголя – это то, что нам с тобой сейчас нужно! Ну, Ир-аа!
Мне тоже хочется немного развеять голову, чужие судьбы все еще живы в памяти, и я соглашаюсь, однако беру с Дашки слово, что вечер в клубе не продлится долго. Субботнее утро, конечно, щедрое на сон, но у меня слишком много обязательств перед собой.
– Ты не представляешь, Лаптев, скольким людям не хватает веры в себя. И как порой важно, чтобы кто-то в этом мире тебе поверил и выслушал. И заметь, Ромочка, я сейчас даже не о психологической помощи говорю! Только о сочувствии и внимании, улавливаешь?
Мы сидим с компанией Дашки в модном клубе «Бампер и Ко» и потягиваем «Мохито». В кои-то веки я слегка пьяна, слегка расслаблена и вполне довольна жизнью.
– Лазутчикова, не надоело? Выдохни! – смеется полноватый парень, обнимая подругу за плечи. Подмигнув мне, кивает в сторону танцпола: – Лучше пошли, потанцуем, а? Твоя подруга снова меня продинамила. Так и закиснуть недолго, барышни! А это в наши планы совершенно не входит!
Но мы не киснем. Мы танцуем с Дашкой, иногда с ребятами из компании, но в основном сидим и слушаем музыку. Я до сих пор не рассказала о встрече с Петькой, не желая расстроить ее раньше времени, и когда она сама в разговоре вскользь упоминает о бывшем однокласснике, я сознаюсь, что сегодня видела его в университете. И Марину Воропаеву тоже.
Подруга молчит и грустнеет на глазах, как уже бывало однажды, и я не выдерживаю.
– Даша, – спрашиваю, не отпуская ее взгляд, – и все-таки, что между вами с Петькой произошло? Почему вы не вместе? Ну не верю я, что Збруев мог вот так запросто переболеть симпатией к тебе. Взять и на ровном месте влюбиться в Воропаеву. Понимаю, что мы были очень молоды и все возможно, но сегодня он не выглядел таким уж счастливым. И уж точно помнит тебя, можешь мне поверить, независимо от того, какой статус их отношений написала Марина.
– А толку-то, что помнит? – опускает глаза Дашка. Вздохнув, отпивает коктейль. – Все, ушел поезд, Ира, даже свистка не слышно. Он теперь с другой, и точка. Не хочу о нем говорить!
И все-таки Кузнецова говорит, когда я уже не надеюсь услышать ответ. Рассказывает о прошлом, по-прежнему пряча глаза, так, словно я могу осудить ее за то, чего еще не знаю.
– Я сама виновата. Глупая была. Кто же знал, что все так обернется. Только что уж сейчас крылышками обожженными махать, делая вид, что я белая и пушистая, а Збруев гад. Это неправда, Ир. Все не так.
– А как же?
– Понимаешь, Петьке вот не дала, когда дело до секса дошло, все казалось, что не настоящая любовь у нас с ним. Детская, смешная. А какому-то придурку, что показался старше и опытнее – так запросто. Даже не поняла, как все случилось. А он, сволочь, на следующий день даже имени моего не вспомнил. Просто пьяная вечеринка и очередная глупая девчонка, развесившая уши. Я потом так ревела, что хотелось себя убить.
Петька тоже был на той вечеринке, видел, с кем ушла. До последнего за руки цеплялся, а я… Помню, тогда еще подумала: что же он в драку из-за меня не лезет, если так сильно любит? Дура! Подвига захотелось, проверить чувство! Он ведь тоже с Маринкой с той ночи и вечеринки.
Дашка неожиданно улыбается, как будто прячет за улыбкой боль.
– Он ненавидел меня, я это чувствовала. И сейчас ненавидит, а ты говоришь…
– А если извинишься?
– А смысл, Лазутчикова? Чтобы вновь все вспомнить и пережить заново?.. И потом, они с Воропаевой пара, это я получила по заслугам. Как подумаю, что наделала, такой грязной себя чувствую. Поверишь, Ира, короткий секс из упрямства и боли, а уже два года расхлебать не могу. Они-то, парни, вешаются, и я вешаюсь в ответ, но как до дела доходит – перемыкает. Словно знаю, что с ними все будет так же, как в первый раз, и не хочу повторений. Пусть хоть Петька будет счастлив, раз уж не я.
Еще одна новость, от которой отнюдь не становится легче. Да, наворотила дел Дашка – не расхлебать. Я замолкаю, не зная, что сказать в ответ, в душе отчаянно жалея девушку.
– Эй, Лаптев, чего заскучал? Пошли, что ли, потанцуем! – подруга делано смеется и утаскивает парня на танцпол, а я все никак не могу прийти в себя от ее признания.
Как глупо и как невероятно больно за них двоих, за хороших ребят, что так и не стали близкими людьми. Это же Дашка и Петька, мои верные друзья из той прошлой жизни, которая оставила раны и в моем сердце тоже, и я неожиданно понимаю, что заново пропускаю забытую боль сквозь себя, вызывая в памяти воспоминания.
Мне нужен воздух. В дорогом и модном клубе «Бампер и Ко», где этим вечером полно молодежи, мне вдруг становится жизненно необходимо почувствовать клочок свободы. Сделать хоть какое-то движение в устоявшемся вокруг меня вакууме относительного спокойствия навстречу собственной судьбе. Рваный вдох, чтобы не задохнуться. Это ощущается как непонятный вызов, отозвавшаяся из глубины души тоска, непролитыми слезами толкнувшаяся в грудь, и я встаю и направляюсь к выходу. Иду мимо танцпола, между танцующими парочками, освобождая себе путь руками, мимо длинной стойки бара, игнорируя чужие голоса и приветливые смешки, собираясь то ли сбежать, а то ли совершить какую-нибудь глупость… И вдруг останавливаюсь, увидев перед собой Лизу.
Она сидит с парнем, широкоплечим и высоким, себе под стать, и о чем-то говорит. Рядом крутится официантка, принимая от бармена заказ, и я наблюдаю, как девушка улыбается, стараясь привлечь внимание ребят. На краткий миг мне даже становится ее жалко, когда другая девица, более удачливая и яркая, подходит к сводной сестре и опускает ладонь ей на грудь. Что-то коротко сообщает, кокетливо смеясь, показывает коротким взмахом руки в сторону выхода… и, кажется, даже не замечает, что девушка ее не слушает…
Жаль, что все так предсказуемо и логично, но это мой личный момент откровения, и я в полной мере принимаю её. Не только Дашке, мне тоже никогда не стать по-настоящему счастливой.
Я стою от Лизы в трех шагах и смотрю на крепкую грудь, обтянутую светлой футболкой, на которой лежат тонкие пальцы – холеные, с длинными отточенными ногтями. Сейчас девушка предлагает ей пойти с ней, или мне кажется? Я не сильна в игре полунамеков и тактильных приглашений, но почти завидую ее смелости. И ненавижу, что это волнует меня. До боли.
Я чувствую на себе её взгляд и поднимаю глаза. Не знаю, почему остановилась здесь, но сбегать поздно, и я сажусь за барную стойку, чтобы заказать себе у приветливого бармена еще один «Мохито», и жадно припадаю к бокалу.
Что со мной происходит? Это я или все же не я? Еще недавно, помнится, Арно стоило больших усилий уговорить меня выпить даже один алкогольный коктейль, а сегодня я, кажется, сама не знаю меры. Хотя все до смешного прилично, чего я волнуюсь?
– Хочешь еще?
Её ладонь ложится рядом с моей, а сама она подходит так близко, что я могу спиной чувствовать тепло её тела.
– Нет, спасибо. И, пожалуйста, не думай, что я искала тебя.
– Ты одна здесь?
– С друзьями. Лиз?
– Да? – не нужно поднимать голову и искать темный взгляд, я и так чувствую, что все её внимание сосредоточено на мне.
– Разве тебя не ждут?
– Нет.
– Мне показалось иначе.
– Никто по-настоящему важный, поверь. А друг поймет.
Как это легко, разделить людей на «важных» и «неважных». Разделить время на «до» и «после». Разделить чувства на «прошлые» и «настоящие». Дать ненавистной Скелетине прозвище Эльф, а затем заставить ее признаться в том, что со временем сотрется из памяти. Затупится из остроты или рассыплется в пыль.
– Верю, – я неожиданно тихо смеюсь своим мыслям. Горечь от них такая явственная, что только так я могу прогнать подступившие к горлу слезы.
– Что с тобой, Эльф?
– Не обращай внимания, Лиз, просто еще один длинный день и крепкий «Мохито».
**************
Всем хорошей ночи ))
А я по прежнему жду мнений в коменты , по поводу главы ))