Глава 38.
POV Ирина:
– И Петька?
Дашка молчит. Садится на пол, отворачивается. Смотрит с грустью в окно на удаляющуюся спину Збруева.
– И Петька, – так тяжело вздыхает, что я не могу ей не возразить:
– А мне почему-то кажется, что ты так совсем не думаешь.
Мы расстилаем спальные мешки, разбираем вещи и продукты. Воропаев с друзьями ушел, и мы снова выбираемся из палатки. Щебечем с соседками, все вместе знакомимся с ребятами-физтеховцами, расположившимися неподалеку целой группой на три палатки, и обещаем вечером собраться на шашлык.
– Держите, мальчики, вот вам напитки, мясо, хлеб – наша доля, а мы пошли ветки для большого костра собирать!
Позже на берегу начнется молодежная вечеринка – с конкурсами и песнями под гитару, солнце медленно ползет к горизонту, народ из города все прибывает, и активисты университета скликают в рупор всех неравнодушных помочь натаскать сучья для благого дела.
Это интересно и ничуть не скучно. Через полчаса мы с Кузнецовой снова хохочем над анекдотом, который нам рассказывает незнакомый паренек, позабыв обо всех личных горестях, сгружаем на берег длинные сучковатые ветки и снова уходим в лес шумной толпой…
– Давай, Дашка, давай! Я в тебя верю!
Время вечера и конкурсов началось. Берег шумит от количества студентов, и неважно, что мы с разных факультетов, а переживать желательно за свой. Кузнецова в большом круге в компании девчонок танцует ламбаду, затем зажигает сальсу, и я всей душой болею за подругу.
– Ура! – кричу, вместе с другими студентами поднимая руки, когда она выигрывает приз – красное яблоко – и со смехом бросает его в толпу.
– Господи, теперь бы отдышаться! На целый год стыда набралась! И зачем только Брагин меня вытащил… Убью Борьку! Вот только поймаю в университете, все вспомню!
– Перестать, Дашка! Это было незабываемо! – и я говорю чистую правду. Вот и Петька улыбается с другой стороны круга, глядя на раскрасневшуюся девушку.
Дальше конкурс на «Самые ласковые руки». Вызвавшимся парням завязывают глаза, но прежде показывают красивую девушку и предлагают по очереди аккуратно надеть ей на ногу чулок и подвязку. В самый последний момент вместо девчонки в круг выпрыгивает худощавый паренек, и мы хохочем до ломоты в животе, глядя, как студенты с завязанными глазами усердно стараются угодить «даме», заигрывая с ней и улыбаясь.
Вечер щедрый на идеи и веселье, и вот уже ведущий, превратившись в режиссера, объясняет трем студентам, что снимает кино, и просит показать звуками и жестами, как взлетает реактивный самолет. Поблагодарив участников, замедляет «съемку» и просит изобразить взлет медленнее. Еще медленнее. Еще…
– Спасибо за внимание! Вы смотрели шоу «Ржавые роботы»! На свалку всех! На свалку! – кричит голосом Жириновского, когда один из парней со звуком, похожим на мычание, падает носом в песок и продолжает «заходить на посадку».
Я тоже приношу очки своему факультету, неожиданно выиграв соревнование в дартс среди девчонок. Дашка визжит и прыгает, обнимает меня за шею, обещая гордиться подругой до конца своих дней, а Борька искренне удивляется меткому попаданию в яблочко и выбитым пятидесяти очкам.
– Я тоже так хочу, Лазутчикова! Там что, в твоей Франции, всех учат так метко бросать дротики?
– Нет. Только тех, кто живет в квартире с соседом, у которого море увлечений, и дартс – одно из них.
Давно я так не веселилась. Мы спускаемся с подругой к реке, чтобы намочить ноги и просто побродить по воде. Поболтать о своем, пока другие купаются, невзирая на опускающуюся прохладу вечера. Где-то за палатками слышится рев мотоциклов – подъезжают опоздавшие. К небу тянутся костерки, пахнет древесным дымком и шашлыками. Из лесу ни с чем возвращаются следопыты. Они выясняют положение дел и с новым рвением уносятся на поиски Пропавшего студента, и Борька Брагин уносится с ними. Дашка вдруг разом смущается, когда ее рука оказывается в ладони незаметно подошедшего к нам Петьки.
– Пойдем, Кузнецова, вспомним школу.
Уже заметно смерклось, и на берегу разжигают первый из двух больших костров. Збруев не просто так приглашает Дашку подойти к кругу. Несколько пар собираются принять участие в конкурсе «Последний танец» и на песке расстилают платки. Каждой паре предстоит танцевать на своем, но с новым танцем платки складывают вдвое, потом в четверо, усложняя танцующим задачу, пока платок не остается размером с тетрадную страничку и вдвоем на нем не устоять…
– Дурачок, – ворчит красная как помидор Дашка, когда возвращается. – Я думала, Збруев меня уронит, я ж тяжелая, не то что его бледная немощь. А он все держал и держал… Ира, – вдруг всхлипывает носом, – если бы ты знала, как мне плохо. И зачем я только сюда приехала?
– Хочешь, уедем? Прямо сейчас!
– Нет, не хочу. Теперь уже все равно поздно. Для всего поздно. Ты оставайся, я скоро вернусь. Так выпить хочется, хоть волком вой! Наедине, извини, не то разревусь.
– Дашка…
Но Петька уходит следом, и я понимаю, что им сейчас точно не до меня.
– Ну вот, нашел! Теперь не отпущу!
На талию ложится чья-то рука, смело притягивая меня к парню, и я вдруг оказываюсь в центре круга. А дальше приходится участвовать в конкурсе, который мне изначально не нравится. Потому что меня как пару выбирает Воропаев и потому что из-под любопытных глаз студентов не уйти, не испортив им праздник.
Я пробую протестовать, но никто не слышит. За всеобщим весельем всем наплевать, являюсь ли я девушкой Сергея или нет и чего я хочу.
– Ира, ну чего ты напряглась? Это же просто игра, понимаешь? Я не прошу тебя скрыться со мной в палатке. Давай поучаствуем, это интересно!
Слава богу, танцевать с Воропаевым не нужно. Нужно просто с завязанными глазами угадать свою пару среди десяти парней, опираясь на тактильные ощущения. Или не угадать. Не знаю, намерен ли Сергей в свою очередь искать меня, но вот я его находить точно не собираюсь.
– Наградой будет поцелуй! – это со смехом и предвкушением объявляет незнакомая девчонка, вызвавшаяся завязать мне глаза, и я обещаю себе ее разочаровать.
Целоваться с Воропаевым я точно не намерена. Уж лучше извиниться за испорченный конкурс и напрасные ожидания. Зря блондин улыбается.
– Как тебя зовут? – тем временем спрашивает девчонка, затягивая на затылке узел шелкового платка.
– Ира.
– Так вот, Ира, – со смехом объясняет правила, – постарайся угадать своего парня! Хоть за уши его щупай, хоть за нос! Иначе придется целовать другого! На ком остановишь выбор!
Народ шумит и волнуется. Смеется. Отпускает шутки, приободряя меня. С реки дует прохладный ветерок, овевая голую кожу рук и бедер, играя волосами. Скоро придет место танцам и песням под гитару. Шашлыкам. Маленьким и большим компаниям. Разговорам у костра и уединению парочек. Я думаю о чем угодно, – о том, что моя обувь осталась у кромки воды, что ноги босы, а ступни в речном песке, что незнакомого человека всегда можно поцеловать в щеку, – старательно затирая в памяти внешность Сергея.
Я ни за что его не найду, ни за что. Я даже не помню, во что он одет.
Ведущие конкурса просят выйти из толпы девять парней и ставят их бок о бок. Под одобрительный свист зрителей опускают на колени, чтобы не дать мне преимущество угадать с ростом. Дают команду снять с себя все, что выше пояса, и ни в коем случае не выдать себя голосом.
По тому, как визжат и кричат девчонки, как хлопают в ладоши, я догадываюсь, что парни обнажили торсы. Девушка-ведущая отводит меня в сторону от того места, где я стою, на несколько шагов и шепчет в ухо: «Начинай!», а я вдруг понимаю, что боюсь ошибиться. Оказывается, мир, в котором человек остается наедине со своими ощущениями, видится ему совершенно иным. И если ты первопроходец, велик шанс заблудиться.
Становится так тихо, что слышно, как, прогорая, трещит костер.
Плечи – голые, теплые, чужие. Худощавые, покрепче, полноватые… Ладонь легко касается подбородков, волос, щек – чисто выбритых и колючих. Ничего не чувствуя, никого не узнавая. Стрижка-ежик, хвост, жесткая, уложенная гелем в «шипы» челка, кудрявый чуб… У Воропаева тонкие светлые пряди, и коснувшись похожих волос, я тут же отдергиваю руку, чтобы полным слепцом шагнуть дальше. Нет, мне совершенно точно нужны глаза, настолько под руками все безлико и схоже. Тускло. Сейчас я уверена, что не опознала бы даже отца…
Она стоит в ряду восьмой. Та, прикосновение к которой заставляет мое сердце пропустить удар, а пальцы замереть на плече. Это как разряд. Острый укол ощущений, которые еще секунду назад спали в слепом мире тепла чужих тел – безмятежном и равнодушном. Если я стояла боком, то теперь полностью разворачиваюсь навстречу чувству, толкнувшемуся в грудь горячей волной, внезапно обездвижившей ноги и сбившей дыхание.
Горячая кожа. Сильные, крепкие плечи. И вот уже вторая рука сама тянется к ним, чтобы узнать, найти, почувствовать… Я столько раз хотела их коснуться. Её коснуться. Провести ладонями по гладкому рельефу мышц, погладить шею, дотронуться до лица…
Я забываю о людях, о празднике. О том, зачем я здесь. Глажу лоб, упрямые скулы и провожу пальцами по губам… Оставляю ладонь, чуть вздрогнувшую, лежать на щеке, пока другой рукой зарываюсь в волосы – густые, норовистые и вместе с тем такие мягкие на затылке.
Оказывается, мир тактильных ощущений полон жизни, и я с благодарностью позволяю себе на несколько минут раствориться в ней. Наверняка для окружающих веду себя странно, испытывая их терпение, напитывая себя новыми эмоциями – яркими, настоящими, от которых больно дышать. Я понимаю: это слишком интимно, вот так касаться её, но мне плевать, моим рукам плевать, кто и что думает. Они нашли, что искали, и не хотят отпускать.
Нет, это не Воропаев. И близко не он, я не ошиблась. Это та, кто заставляет мое сердце вблизи от себя оживать снова и снова. Плакать от боли, замирать и вновь бешено биться… биться… Потому что всегда, когда она рядом, все через край. И пусть её не было на берегу, когда мне завязывали глаза, сейчас она точно здесь. Передо мной.
Моя сводная сестра.
– Я выбрала.
Я знаю, что это не по правилам, но сдергиваю с себя косынку, чтобы упереться взглядом в серые глаза. Вновь отразившие в густых вечерних сумерках отблеск пламени. Её глаза, любимые, в которые я так боюсь смотреть.
– Воропаев! Чтоб я сдох! Ты точно подругой не ошибся? Похоже, Акула тебя снова оставила!
– Серега, так это твоя девчонка или нет? Даже я завелся, глядя, как она старательно тебя искала.
– Моя!
– Врешь!
Секунда, и бывшие друзья стоят нос к носу, готовые через мгновение вонзить друг в друга кулаки на радость затаившей дыхание толпе, с желанием и без жалости. Наверняка уже подрались бы – вон как жилы на шеях натянулись, подбородки набычились, – если бы не сильные руки других парней.
Я стою ближе всех, совершенно ошарашенная видом происходящего, закрытая широкой спиной Лизы, и слышу, как один из парней шипит в лица неожиданных соперников:
– Вы совсем охренели! Тут преподаватели и куча девчонок! Дернетесь – визг на весь лес поднимут! Вдвоём вылетите из университета к чертовой матери! Хотите разобраться – валите с пляжа! Не портите людям праздник. Не сейчас и не здесь, понятно?!
– Потапенко, ты не прав. Ты своей идейностью всю малину портишь! Пар ребятам спустить надо, ясно как день. Девчонка вон до сих пор нецелованная стоит. Может, по очереди? Чтоб не обидно? Подумаешь, ошиблась… Ай! Да пошутил я, Андрияненко! Сука, ты мне губу разбила!
– Тогда заплыв! На победителя! – чужие голоса.
– Согласен! А там, если силы останутся, пусть и морды бьют, уже не так страшно. Акула, ты как, не против?
Секунду назад Лизу еще держали чужие руки, но теперь их нет. Она сбрасывает их с себя, отталкивает парней, чтобы направиться к воде:
– Да пошли вы!
– Она согласна! А ты, Серега?
– Я тебе еще вспомню, Лукин.
– И Серега в деле! Значит, призовому заплыву быть!.. Ну и сильна ты, детка, так завести Андрияненко…
Здесь пологий берег и широкий разлив. Переплыть реку в обе стороны будет непросто. Они ведь шутят или нет? Я не могу поверить.
– Вы с ума сошли, перестаньте! – получается шепотом.
Но студентов хлебом не корми, дай только веселья и зрелищ.
– Да не переживай ты так, Ира! – пытается успокоить меня девчонка-ведущая. – Первый раз, что ли, сюда приехала? У нас тут каждый год одно и то же. Кто-то обязательно соревнуется в ночном заплыве! И пока еще никто не утонул.
– Пока? – я схожу с места на непослушных ногах. – Лиза, пожалуйста, нет!
Она останавливается у самой воды. Оглядывается и смотрит на меня. Всего мгновение, но и его хватает, чтобы оборвалось сердце. Стягивает джинсы и уже через секунду, развернув во взмахе рук широкую спину, вслед за Воропаевым ныряет в воду.
– Сумасшедшие…
– Стой! Куда ринулась! Все равно тебя прогонят! Только мешать будешь!
Минуты тянутся бесконечно долго, студенты весело следят за происходящим. В густых сумерках и отсветах костра не видно пловцов, но парни с берега зорко следят за спором. Кто-то в лодке кричит о том, что первый достиг противоположной стороны реки и повернул назад… Я не могу пошевелиться, так тяжело ожидание и так сильно сковали меня вина и страх.
Ну, зачем, зачем я пошла с Воропаевым? Пусть бы лучше подумали, что ненормальная. Какое мне дело до всех этих людей?!. Но тогда бы я не нашла Лизу.
Глаза застилает мутная пелена, мешающая вглядываться в ночь, и я смаргиваю ее – горячую – на щеки.
– Пожалуйста… Пожалуйста… – повторяю, сама не зная, чего прошу.
– Да вернется она! Куда денется, не переживай! – фыркает девчонка. – Это ж носорожья логика, чтоб ее! Я на биологическом учусь, такого тебе порассказать могу об инстинктах и упрямой человеческой природе… Землю носом перепашет, а свое возьмет, будь уверена.
– Что?
– Хотя нет, – задумывается. – Скорее уж воду…
Лиза выходит из воды первой, оставив Воропаева далеко позади, и народ на берегу взрывается криками, приветствует победителя, а я никого не слышу. Я смотрю на девушку, которая приближается ко мне неспешной походкой уверенной в себе девушки, не стесняющейся своего сильного тела и вздымающейся в рваных вздохах груди, не в силах оторвать взгляд от её лица. От серых глаз, нашедших меня в сгрудившейся вокруг костра толпе и не отпускающих ни на секунду.