Глава 33.
POV Ирина:
– Ира…
Но я уже встаю и отставляю бокал. Повернувшись к девушке лицом, смотрю в серые глаза, желая найти ответ.
– Потанцуй со мной, моя сводная сестра, – вдруг прошу, улыбаясь. – Все равно для тебя завтра станет неважно, кто с тобой был, я или другая. А нет, так я приглашу твоего друга. Как думаешь, он не откажет мне? Я помню этого парня. Это ведь он когда-то помог тебе найти меня в ночном городе?
Я знаю, что не ошиблась, но Лиза по-прежнему серьёзна.
– Он. Но мне не нравится твое настроение, Эльф. Я не отпущу тебя к друзьям. А Бампер тебе наверняка откажет. У Витьки большая любовь, он не разменивается на девчонок даже в такой мелочи, как танцы.
– Надо же, – я с искренней завистью смотрю на рыжеволосого парня, наблюдающего за нами, – хоть у кого-то в жизни большая любовь. Твой друг счастливчик!
И Лиза вдруг тоже грустно улыбается:
– Это точно.
Она обнимает меня за талию и увлекает к танцполу. Найдя ладонь, сжимает ее в своей, переплетает пальцы, другой рукой притягивает к себе, а мне вдруг хочется дотронуться до её груди так, как это сделала незнакомая девчонка. Легко погладить гладкие, упругие мышцы плеч, провести пальцами к шее, снова заглянуть в глаза, чтобы услышать на выдохе неожиданно нежное и горячее, ударившее в висок:
– Ира…
Значит, все-таки приглашение. Как все просто в этом мире. Оказывается, иногда можно обойтись без слов. Без привязанностей и обещаний, без чувств.
– Когда-то ты терпеть не могла, если я тебя касалась.
– Нет, это не так.
– Я хотела тебе понравиться, хоть немножко, но ты меня не замечала…
– Я всегда тебя замечала. И ты мне нравилась – тоненькая синеглазая девчонка, что была похожа на сказочного эльфа. Очень сильно нравилась.
– Нет, ты меня ненавидела.
Я замираю рядом с ней и снимаю с себя её руки, понимая вдруг, что проиграла своей смелости. Не получился у нас танец. Не рассчитала собственной силы, и это становится невыносимо – находиться возле неё, чувствовать жар её тела настолько близко и помнить, помнить о чужих руках. Это все хмель, не иначе, но я не могу не сказать то, что столько времени съедает меня изнутри.
– Почему ты никогда не спрашивала обо мне? Не хотела узнать, как я жила? Даже если Наталья тебе запретила, почему не пыталась?! Зачем ты в тот вечер заставила меня сказать, если сама забыла тут же?!
– Ира, это не так.
– Нет, так! Ты, Андрияненко, самый жестокий человек, которого я знала. Ты забыла, а мне теперь с этим жить. Лучше бы ты никогда не знала меня. Лучше бы не знала! Ты была права, когда однажды сказала мне эти слова.
В сумочке на плече настойчиво отзывается телефон. Вовремя, чтобы я смогла отвести от Лизы взгляд и отвернуться, не желая слышать ответ.
– Лазутчикова, ты где? Пора домой. Я тут стою одна у входа и реву, и если ты сейчас же не придешь – быть потопу!.. А Лаптев, гад, сказал Антохину, чтобы тот мне больше не наливал, представляешь? Изверг! А если мне плохо? Ведь может мне быть плохо, Ир? Что я, не живая, что ли?!
Дашка. Действительно плачет и всхлипывает в трубку. И, кажется, умудрилась выпить что-то гораздо крепче, чем я.
– Уже иду, Даш. Держись там! Не нужен нам потоп, слышишь!
– Ира, подожди!
Пальцы Лизы скользят по запястью, но я уже разворачиваюсь на каблуках и иду в сторону выхода, жалея и не жалея о сказанных словах. Понимая, что легче-то не стало. Все только хуже.
– Я ухожу, Лиз, извини. Подруга ждет, и просто хочу домой.
POV Елизавета:
Снова она, всегда она. Даже во сне – не моя. Я – чертов долбаный параноик, застрявший в одной точке, и все же сон жесток ко мне. Еще не открыв глаза, я запускаю пальцы в волосы и с силой сжимаю их, встречая с пробуждением острое чувство горечи и раздражения на себя за прошлый вечер и неудавшийся разговор. Досаду на те обстоятельства, что свели нас вчера не там и не так, с чего бы стоило начать.
Ира. В клубе Бампера. Одна. Я всегда была способна отличить ее в толпе и почувствовать рядом. Вот и в этот раз все померкло вокруг, едва увидела перед собой синие глаза Эльфа. Ощутила на себе прямой взгляд повзрослевшей красивой девчонки, которая даже пять лет назад одна стоила всех тех, кто прошел мимо до нее, не оставив после себя памяти.
Сводная сестра, вернувшаяся в мою жизнь. Неожиданно откровенная, поманившая после того, как избегала. В одно мгновение шагнувшая навстречу и вдруг вновь ускользнувшая из рук.
От ее смелого обещания я чуть не сошла с ума, даже зная, что это расплата за разочарование и боль увидеть Елизавету Андрияненко настоящей, какой она всегда была и какой в ее глазах осталась. Так что же будет, если мы решимся отпустить себя всерьез?
Она не хочет разговора и имеет на это полное право. Но когда-нибудь желание быть с ней убьет меня или заставит ошибиться. Милая приятная девушка – это не про меня. Быть подругой – не для меня. Мать права в своем страхе и предупреждении: я вру и Эльфу и себе, говоря, что готова ждать. Но память о причиненной девчонке боли способна остановить кого угодно. На время, и все же…
И все же это пытка – жить рядом с ней. Каждую ночь засыпать, зная, что она спит в жалком метре за стеной. Что это ее мягкие шаги ступают по полу, ее голос доносится в открытую дверь, и запах ее духов вплетается в тишину холла. Что это она – мой хрупкий Эльф, снова здесь, еще более нежная и беспощадная в своей чистоте к моему сволочному миру желанная девчонка. Как я могла смириться с тем, что потеряла ее навсегда?
Это хуже физического наказания – теперь, когда она здесь, – помнить о праве Эльфа на собственную территорию и праве жить своей жизнью. Держаться на расстоянии для той, которая всегда привыкла брать то, что хотела. Что хочет. А я хочу ее. И сейчас еще сильнее, чем прежде. Каждый раз, поднимаясь к себе, хочу ошибиться дверью, даже зная, что она заперта на ключ. И не хочу закрывать свою. Это как снова потерять ее и остаться одной.
Но это утро уже приготовило новое испытание для меня. Я отжимаюсь от пола, когда слышу телефонный звонок в соседней комнате. Продолжаю медленно испытывать свое тело физической нагрузкой, стиснув зубы, когда она отвечает. Мило лепечет по-французски, словно это ее родной язык. Когда смеется так легко, что от зависти к тому, кто своим звонком вызвал в ней эту легкость, мне уже хочется его убить.
Это парень, – тот, с кем говорит Эльф, – и плевать, откуда пришло знание. Я просто знаю, и все. Представляю ее с другим, и все меркнет перед глазами от застившей их темноты. От того, какие картины в этой темноте рисует мое больное воображение. Никогда я еще никого ни с кем не делила и не была отвергнута. В этой жизни мне все давалось по первому желанию. Но Эльф никогда и не была моей. Даже тогда, когда сказала, что любит, когда я заставила ее сказать… тут же зачеркнула признание словами ненависти, не оставив своему чувству и шанса.
– Оh oui! – этот довольный жаркий полустон слишком интимен и чувственен, чтобы не отозваться в сердце болью.
Че-ерт, неужели у нее кто-то есть? Неужели она все забыла?!
Ирина взрослая девушка, красивая девушка, она, мать твою, не может быть одна! И в этот раз ей действительно плевать на меня. Я уже давно и бесповоротно все испортила сама.
Я слышу, как Эльф тихо крадется мимо моей спальни в душ, сбегает по ступеням лестницы вниз, и вхожу в ее комнату, зная, зачем она ушла. Это выше меня – сейчас я не способна думать ни о чем другом, кроме желания знать. Даже о том, как располагающе откинуто одеяло на ее постели.
Телефон лежит на небольшом комоде – наверняка подарок моей матери. Как только пальцы касаются его, он тут же отзывается поступившим сообщением.
Возможно, Эльф проклянет меня, когда узнает, но в данный момент я устоять не в силах. Легкую блокировку обойти не проблема, и вот я уже открываю сообщение от абонента, подписанного как «Арно Бонне», чтобы увидеть фотографию светловолосого парня с обнаженным спортивным торсом и недвусмысленной улыбкой на привлекательном лице. Селфи, сделанное пару минут назад, с подписью на английском: «Твоя чашка кофе, малышка. Я знаю, ты любишь горячий».
Твою ж мать!
И сразу же в новом сообщении фраза на французском, но здесь я уже понять не в силах и, стараясь не раздавить телефон к черту, хватаю со стола первую попавшуюся ручку и переписываю фразу себе на ладонь. Сбросив сообщения, вхожу в галерею фотографий Эльфа, чтобы теперь уже увидеть ее с этим французским позером вместе…
Он обнимает ее. Касается на каждом фото – талии, шеи, волос, словно не может удержать руки при себе. Фотографирует на фоне залитого солнцем окна – утреннюю и свежую, явно любуясь Эльфом. И, несмотря на затуманенный мглой ревности разум, едва ли соображая, что делаю, я вхожу в Сеть и хладнокровно сохраняю фотографию себе.
Она моя. Эта девчонка моя. Всегда была и будет. Я просто не способна ее с кем-то делить и должна с этим разобраться, невзирая на территории и запреты, иначе сойду с ума.
Заставив себя оставить телефон на прежнем месте, я возвращаюсь к себе в спальню, включаю ноут и сбрасываю в «Фейсбук» сообщение Бамперу. Набрав его номер, рычу в трубку, явно озадачивая и веселя друга.
– Рыжий, переведи мне эту чертову фразу! Срочно!
– Что, Акула, так подперло?
– Я не шучу!
– Ладно, сейчас посмотрю… Кстати, тебе что, ночи мало? Ты меня оторвала от весьма интересного занятия. Мы тут с Коломбиной обсуждали подарок Машке Люка, целый список составили. Я обещал своей Колючке не жадничать…
– Рыжий, я жду.
– Стейси-Белль? Он называет ее Стейси-Белль?.. Черт, Акула, похоже, твое дело труба. Тип точно повернут на этой девчонке, красиво звучит.
– Что там, Вить? Не томи. Давай без твоей любви к прекрасному.
– Да судя по строчке, для тебя мало хорошего. «Помни: ты всегда можешь сбежать от неё ко мне. Я обожаю тебя и скучаю, моя Стейси-Белль».
– Черт!
– Да ладно, Лиз, все не так плохо. Главное, кто в приоритете. От тебя к нему, заметь. Она выросла и стала красоткой, захочешь – удержишь, если не дура. Я помню эту малышку. Кажется, ты еще школьницей таскалась за ней.
– А если дура?
– А если дура, сейчас пойдешь и сгоряча наломаешь дров. Это ведь она – Эльф? Твоя сводная сестра?
– Да.
– Я давно догадался. Помню, чего нам всем стоило вытащить тебя из дерьма. Лиз, послушай, – голос Бампера звучит серьезно. – Прошло столько лет… Тебя не было рядом с девчонкой. Не вини ее, что кто-то занял твое место, ты и сама не была паинькой…
Не была паинькой, прав Рыжий. Это и близко не про меня. Но принять блондина в ее жизни все равно сложно. Почти невозможно. Так же больно, как представить его руки на ее груди. Ласкающие Эльфа между ног. Так же невыносимо, как терпеть на коже ледяные струи воды – колючие, бьющие по нервам, обжигающие, которым все равно не под силу остудить кровь.
Я натягиваю джинсы и футболку на мокрое тело. Спускаюсь вниз, уже зная, куда ноги ведут меня. Останавливаюсь на пороге кухни, мрачно глядя на девчонку перед собой, что суетится у плиты. Подхожу к ней, едва ли соображая, что собираюсь сделать и сказать.
Она оборачивается, когда нас разделяет всего пара шагов, и распахивает глаза.
– Лиза, ты… Тебе плохо? – пытается понять, в чем дело. И вдруг, побледнев в лице, выдыхает со страхом и отчаянием, почти шепотом: – Не смей, слышишь! Не смей!
Мы в доме одни, и мне понятен ее страх. Если я сейчас дотронусь до нее, меня уже ничего не остановит. В это мгновение все предельно откровенно для нас двоих.
– Не надо, Лиз, пожалуйста. Ты обещала… – закрывает глаза, но я уже отступаю.
Да, я обещала. Она права. И у меня до хрена времени, чтобы попытаться с этим справиться в одиночку.
– Бампер, мне кажется, или Андрияненко накрыло? Что происходит? Саня сказал, что она отдала ему контроль за гонками, а сама снова участвует в заездах. Я думал, мы с этим справились.
– Да. Уже неделю не вылезает из клуба, тренажерки, и не просыхает. А ночью носится на байке. Так и варится в дерьме. Пытался вразумить дуру – не помогает. Вчера на западном треке завелась с ребятами Глеба, завязалась драка, пришлось улаживать конфликт. Но свои деньги мы сняли, хотя и отстегнули ментам. Тебя не стал дергать, вам с Женькой сейчас не до ночных звонков.
– Причину знаешь? Разобьется же к черту. Она никогда не знала меры.
– Несчастная любовь со всеми вытекающими. Андрияненко явно адреналина не хватает на одно место.
– Лиза и любовь? Бампер, ты серьезно?
– Да ладно тебе, Люк, себя вспомни. Давно ли сам к Шаману летал за острыми ощущениями. Нужные люди в курсе, как Большой Босс полгорода на уши подняла, роя землю носом.
– Помню, потому и удивлен. Да и тебя на мосту с Варданом – тоже надолго запомню. Но Андрияненко… Она никогда не рассказывала. Думаешь, и правда зацепило?
– Если учесть, что Лиза превратила мой кабинет в келью, а себя в грязную отшельницу – очень даже. Эта девчонка – её сводная сестра. Там, кажется, не очень красивая история вышла в прошлом с ее отъездом. Саня вскользь упоминал, ну а мне никогда не составляло труда связать концы, ты же знаешь. Я видел ее пять лет назад. Однажды мы искали девчонку с Акулой в ночном городе, – она только приехала и потерялась, – так вот Лиза тогда чуть не рехнулась. Она была повернута на ней, когда она еще была ребенком. Ну а сейчас она вернулась и, судя по всему, не хочет её. Так что у нас проблема, Люк. С любовью и самооценкой. И со всей этой историей с гонками.
– Да уж. Здесь не позавидуешь.
– …ж-женщины зло.
– Ну вот, сам видишь. И это называется справиться? Андрияненко, твою мать, если ты заблюешь мне в кабинете ковер, я тебя пьяную заставлю его драить? Ты меня услышала?..
Черт, я пьяна. Снова. Кто-то зовет меня. Кто? Я поднимаю голову и тут же опять роняю затылок на диван, закрывая ладонью глаза: какая, к лешему, разница! Главное, что мне хорошо. Хорошо?.. Пальцы сжимаются в кулак, грубо отирая сухие губы. Ударивший в глаза свет заставляет зажмуриться.
Нет, мне паршиво. Паршивее некуда.
– Р-рыжий, отвали. Или дай воды. Только не зуди.
– Чёртова дур!
– Предлагаешь мне убраться? Я могу…
– Нет уж, оставайся. Все равно за тебя переживать, так здесь хоть под присмотром. Нельку не прогоняй. Девчонка помочь хочет, переживает. В конце концов, я ей за работу деньги плачу, а тебе лишняя чашка кофе не помешает.
– Знаю я ее помощь. Думала, что смогу, но нет. Не хочу. Никого не хочу! Скажи: пусть не лезет, мне никто не нужен!
Чья-то рука протягивает стакан с водой, и я жадно пью. Не Рыжий. Люков.
– Слушай меня, Андрияненко. Внимательно слушай. Неважно, что там у тебя стряслось и где болит, но пора с этим дерьмом завязывать. Ты нам с Рыжим в деле нужна, живая и здоровая. У нас на тебя большие планы, поняла? Сунешься на трек – переломаю ноги. Без анестезии переломаю, ты меня знаешь. Однажды мне уже пришлось вытрясти из тебя душу, я не поленюсь повторить еще раз.
Может. Помню. Отличное получилось знакомство, спасибо Бамперу. В больнице провалялась неделю, но с гонками и драками завязала, однажды напоровшись на угрюмого, взрослого парня. Но сегодня, даже пьяная, смеюсь: сколько еще я буду оставаться для них младшей.
– Люков, ты забыл, что я выросла? Ломай, Илюха. На душе так хреново, хоть боль почувствую.
POV Ирина:
– Ирина, пожалуйста, сосредоточьте внимание на фигуре. Дайте тень. Глубину! Композиция хороша, но я хочу видеть мотив, целостность выбранного вами образа бродяги. Кто он? Что он? Зачем он?.. В каких облаках вы нынче витаете, дорогуша? Я вас не узнаю! Вы нужны мне здесь, в этой мастерской. С живым вниманием и блеском в глазах, понимаете?! А вы что творите? Вы закрыты! Вас тут нет! Творца нет! Кто, ответьте, вместо вас должен вдохнуть жизнь в эти грифельные штрихи?
Маэстро Лесовский очень эмоциональный человек, вспыльчивый, требовательный и весьма взыскательный как педагог. Вот и сейчас, стоя надо мной, он огорченно взмахивает рукой, без жалости указывая на мои промахи.
Понимаю. Еще как понимаю. Стараюсь сосредоточить внимание на рисунке – и не могу. Подходит к концу второй час занятия с талантливым художником, а я, в отличие от других учеников, не выполнила и половины задания.
– Извините, Груно Исакович, – откладываю карандаш, отворачиваюсь, чтобы наклониться за сумкой. – Если позволите, я закончу работу дома.
– Вы плохо себя чувствуете, Ирина? – губы маэстро обиженно поджимаются. Он не привык растрачивать себя на нерадивых учеников, его время и внимание стоит дорого, но я сегодня просто неспособна сохранить творческий пыл и азарт. Внимать замечаниям художника. Не сейчас, когда мысли заняты другим, а настроение совершенно не творческое.
– Нет, все хорошо, спасибо.
– И все же, я бы хотел увидеть конечный результат.
– Конечно.
Я встаю, убираю рисунок и собираю вещи. Иду между мольбертами, за которыми сидят такие же, как я, ученики, к выходу, чтобы попрощаться и закончить урок.
– До свидания, Груно Исакович, – пытаюсь улыбнуться художнику, коротко обернувшись, но ничего не выходит, и я молча закрываю за собой дверь.
Господи, если ничего не изменится в ближайшее время и я не справлюсь с чувством вины и с собственным сердцем, измучившим меня упреками в последние дни, занятия с маэстро можно будет смело сводить на нет.
– Ира? Уже освободилась?
Вновь он – Сергей Воропаев. Стоит у машины, сунув руки в карманы брюк, встречая мое появление на крыльце художественной студии Лесовского приветливой улыбкой, скользнувшей на самоуверенный излом губ.
– Привет, Лазутчикова, отлично выглядишь! Впрочем, как всегда.
Я встретила брата бывшей одноклассницы несколько дней назад в университете, на бегу угодив в чьи-то объятия, и теперь он странным образом, снова и снова оказывается в зоне моего внимания.
Увидев парня, я подхожу к нему, чтобы заглянуть в глаза.
– Сергей, если ты опять скажешь, что встретил меня случайно, я тебе не поверю. Это слишком прицельно, чтобы оказаться простым совпадением. И ни капли не смешно.
– Нет, не случайно и не смешно, – соглашается он, но улыбку прогнать с лица не спешит.
– Тогда зачем ты здесь? Как вообще узнал, где меня искать?
– Неважно. Считай, удачно предположил, расспросив девчонок из твоей группы. Сегодня человека отыскать не проблема, если хочешь его видеть. А я хотел тебя увидеть, Ира. Очень. Ты как в воду канула. И ни в одной социальной сети не найти.
– Зачем? – не сдаюсь я. Внимание блондина не льстит мне, не доставляет ни комфорта, ни удовольствия. Сергей повзрослел и стал привлекательным парнем с почти идеальной внешностью столичного мажора, наверняка такие нравятся девушкам. Но не мне, не мне. Я еще хорошо помню, каким он был пять лет назад.
– Ира, ну что ты как маленькая, – смеется Сергей, проводя рукой по светлым волосам, покусывая губы, показывая этим, что волнуется, как бы ни старался держаться уверенно. – Неужели не понимаешь, зачем молодому человеку искать встречи с красивой девушкой? Почему он стремится ее увидеть?
– Нет, не понимаю, – честно отвечаю. – Мы уже виделись днем в университете, если ты забыл. И вчера тоже. И позавчера. Сергей, с тех пор как мы встретились четыре дня назад, наши встречи больше нельзя назвать случайными. Это кажется странным: видеть тебя каждый день. Мы ведь с тобой даже не друзья!
***********
Елизавета из последних сил держится хех )
По прежнему жду ваших мнений в комментарии )))